Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1

Глава третья

Но вкусом поужинав, чародей Ордена Арк покинул «Имперский Лев». Заклятье перемещения позволило бы ему оказаться в нужном месте за единый миг; однако, в силу секретности миссии, Командор строго-настрого запретил всякую излишнюю волшбу. Соперничающие Ордена едва ли обратят внимание на молодого адепта, приехавшего в Хвалин, но стоит ему начать направо и налево пользоваться Силой Арка – то не преминут вглядеться попристальнее. И тогда… Маг повертел головой, словно желая таким образом удостовериться, что она ещё не покинула его плеч.

Собственно говоря, ничего особо сложного ему не предстояло. Встретить некую персону. Обменявшись с ней паролями, взять у данной персоны то, что оная будет иметь для передачи. В обмен вручить золото. Много золота, его пояс с трудом удерживается на бёдрах. Потом, ни в коем случае не снимая покровов с переданного, следовать в ближайший орденский замок, где его и будет ожидать Командор Девран.

Несложное дело. Как справедливо говорит мудрый Командор, «самое лучшее решение – почти всегда самое простое». Вот такими малыми, незначительными на первый взгляд делами и куётся Большая Победа.

Маг тронул коня. Устав Ордена Арк клеймил гордыню как один из восьми смертных грехов, но молодой волшебник не мог сдержать мстительной радости, глядя на склоняющиеся в поспешных поклонах спины хвалинских обывателей.

…Он не знал ни отца, ни матери. Рождённый в канаве подле грязной острагской корчмы, он был обречён погибнуть – однако Боги, и, прежде всего, конечно, Бог Истинный, по странной своей прихоти, вложили в него слишком много огня и силы. Голодный и холодный, он неведомо как миновал пору младенчества, когда умирало девять из десяти детишек; до семи лет он жил среди острагских нищих, быстро заслужив прозвище Барсаг.[2] Когда дело доходило до драки, кровь бросалась ему в голову, и он, точно берсерк, кидался на противника, пусть даже намного старше его и сильнее. Во время одной из таких драк его заметил Девран – тогда ещё только Капитан-Лейтенант.

Потом было долгое обучение в башне. Покровитель Барсага стал Командором, однако не забыл того, кому он в своё время дал имя. Мальчишка выказывал большие способности и вскоре достиг второй ступени, в то время как многие его сверстники ещё толклись в подмастерьях.

Илмет – так его нарекли в Ордене – понимал, что, несмотря на простоту, нынешнее дело весьма важно. Командор послал его, самого верного, самого преданного, послал, не открыв всей сути предстоящего. Значит, оно действительно тайно и секретно. А самый лучший способ скрыть тайность своих действий – вести себя так, как и всегда. Именно поэтому Илмет оставил свой привычный чёрно-серебристый наряд, по которому его могли опознать за версту – чародей второй ступени, вырядившийся в одежду простонародья, вызовет куда больше подозрений.

Молодой маг не знал, что подозрения он уже вызвал.

Нужно было знать Хвалин лучше, чем собственную пятерню, чтобы, оставаясь незамеченным, следить за чародеем Ордена Арк, далеко не самым слабым. Парень с незапоминающимся лицом знал город именно так. Там, где конный вынужденно огибал кварталы плотно прижавшихся друг к дружке домов, пеший всегда находил щёлочку.

«Куда его понесло на ночь глядя, этого колдуна? В какой гнусный волшебничий вертеп? Резать кривыми ножами новорождённого младенца, собирая его кровь, чтобы потом составлять убийственные свои снадобья? Или творить чёрное колдовство, вызывая демонов из потаённых глубин мироздания, надеясь выпытать их секреты и заставить служить себе?.. А может, этот парень просто решил наплевать на устав своего Ордена и ищет потаскушку на ночь?..»

Их судьбы были во многом схожи, судьбы мага Илмета из Ордена Арк и невзрачного шпиона, который давно уже запутался в собственных прозваньях. Здесь, в Хвалине, ему предстояло сделаться Фессом. Это имя было в то же время и паролем-пропуском. Серая Лига дала ему одну явку в городе – на самый крайний случай. Да ещё – смертное заклятье, если попадётся и поймёт, что пыток ему не выдержать.

До сих пор Фессу ничего подобного не требовалось.

В Хвалине он был второй раз. Но ориентировался в городе лучше старожилов. Знал даже то, о чём они сами забыли, вроде заброшенных подвалов, пересохших колодцев, подземных ходов, когда-то прорытых то ли для обороны, то ли ещё зачем; и сейчас он уже дважды настигал своего коня, как звался на жаргоне Лиги тот, за кем следишь, пройдя через пустые, затхлые подземелья.

«Нет, этот парень идёт явно не в бордель. Они миновали весёлый квартал, миновали Малый Рынок, храм, Средний Рынок, городское собрание…

К воротам, что ли?»

Однако же они остановились, так и не достигнув внешней стены. Ярмарочная площадь, она же – Балаганная. Только что тут делать этому магу на ночь глядя?

А маг, небрежно спешившись, заученной твёрдой походкой (в любой толпе адепта Арка опознаешь по ней!) пересёк площадь, остановился возле вбитого посередине столба, где ярмарочные распорядители вывешивали – для тех, кто сумеет прочесть – кто и когда приедет в славный град Хвалин. Обычая этого Фесс никогда не понимал и, сколь ни пытался, так и не проведал, откуда он взялся, кому нужен и почему не умирает, если читать умеет хорошо один из пятнадцати? Болтали, что этот обычай завели по требованию кого-то из магов. Может быть. Кто ведает? Но, так или иначе, конь постоял возле таблички, вгляделся. Постоял ещё некоторое время – и назад.

…Проводив его до «Имперского Льва», Фесс вернулся на ярмарочную площадь. Уже совсем смерклось, улицы перегораживали рогатками, ночная стража занимала свои места. Перед столбом с табличкой пришлось засветить потайной фонарь-кроху; напрягая глаза, прочёл:

«Последнее представление перед Ливнями! Передвижной Цирк господ Онфима и Онфима. Небывалое зрелище! Спешите все!»

И всё это многобуквие – на небольшом пергаменте, со следами плохо смытой краски – видно, что листок использовался не раз. Кому от него польза? Многие ли прочитают?

Бросив ломать голову, Фесс вернулся в гостиницу. Пробравшись на чердак, при помощи слуховой трубки удостоверился в том, что маг на самом деле спит – и сам забылся, словно охотничий пёс, в чуткой дрёме.

Вольные, брат и сестра Каны, заперли за собой дверь тотчас же, едва переступив порог убогой комнатушки. Ничего иного Нелюдям не полагалось. Вот получите имперское подданство, вот отречётесь от своего прошлого, тогда пожалуйста, милости просим в лучшие гостиницы. А пока – не обессудьте.

– Слава Горе, – выдохнула девушка. – Хвалин. – Она говорила на общеимперском, с характерным для столичного говора чётким и звонким «Г».

Юноша ничего не ответил. Спокойно уселся на узкую лежанку, опустил руки на колени и прикрыл глаза. Слова не нужны. Они пришли сюда делать дело. Всё уже давным-давно обговорено – в гномьих копях. Теперь осталось дождаться Сидри с обещанными деньгами. Для дела нужно оружие, хотя Вольные вполне могут обойтись и без него. Если проклятый гном успеет всё уладить (то есть сунет кому надо взятки) – завтра они с Алией двинутся на север.

– Что ты молчишь?! – не унималась девушка. – Ну скажи же…

– Не мешай, человече, – тихо ответил юноша.

– Человече? – девушка покраснела.

– А кто? Дитя человечье, подобранное моим народом, – спокойно произнёс юноша. Ему и в голову не приходило, что это может обидеть или задеть – как может обидеть или задеть правда?

– Мог бы и не напоминать! – вспыхнула она.

– Почему? – равнодушно удивился Кан-Торог.

– Я Вольная! – прошипела девушка. Казалось, она готова вцепиться ногтями в лицо своему «брату». – Пусть не по крови – по духу! К чему ворошить былое?

– Если будет нужно, ты сумеешь поймать стрелу в полёте? – осведомился молодой Капитан.

Алия опустила голову. Она прекрасно владела оружием, она справилась бы в поединке с почти любым противником из рода людей – но вот особые фокусы Вольных так и остались для неё недоступны. Требовалось нечто большее, чем воспитание и прилежание. Требовалась кровь.

– Поэтому замолчи, – с прежней бесстрастностью сказал Кан-Торог, вновь закрывая глаза.

Несколько мгновений девушка гневно смотрела на своего спутника; тонкие ноздри её трепетали от ярости, пальцы судорожно тискали костяную рукоять кинжала.

– Отчего ты сердишься? – снова заговорил юноша. – Признаюсь, никогда не мог понять этой твоей привычки. Да и то – какая из тебя Вольная, Drearann Aeodni, если ты даёшь волю чувствам после того, как получила задание на самом Круге Капитанов?

– Да, ты прав, брат мой, – девушка опустила голову. – Ты прав, прости меня, прости…

Кан-Торог вновь изумлённо воззрился на спутницу.

– Теперь ты просишь прощения. У меня. Зачем? Если мы добьёмся успеха, никому не будет дела до твоих слов и мыслей. Если мы проиграем, судить нас станет всё тот же Круг. У него тебе и придётся просить прощения, не у меня. Ох уж эта мне людская порода! Не обижайся, Тави, – вот, я уже и сам заговорил как твои сородичи! – ты неплохой боец, скажу больше – один из лучших, иначе Круг не дал бы тебя мне в спутницы, тебе ведомы людские секреты, ты владеешь магией… Чего тебе ещё? Стать Вольной по крови? Такое не дано никому. Нет на свете такого чародейства, что обратило бы твою кровь в подобие текущей в наших жилах. Пойми это, Тави. Я многословен, это грех, но, идя с тобой на задание, я должен знать, что ты не подведёшь из-за того, что станешь думать о чём-то ещё, кроме… ну, ты понимаешь меня.

– Да. Да… конечно. – Кан-Мола, Алия, Тави – девушка со многими именами мягко опустилась на пятки в дальнем углу убогой комнатёнки. Закрыла глаза. И теперь её на самом деле стало невозможно отличить от кого-либо из племени Вольных. Какое волшебство превратило её из обычной людской девчонки в полное подобие загадочного нелюдского рода – оставалось неведомо.

Молчание вползло в каморку, точно холодная змея. Вползло, заполняя бесчисленными извивами всё вокруг; тишина неодолимо глотала звук за звуком, шорох за шорохом, так что мало-помалу вокруг погружённых в безмолвие фигур сгустилось облако полной, предельной, непроницаемой тишины.

Глаза Кан-Торога чуть приоткрылись. Воин коротко взглянул на спутницу – веки её были опущены, ресницы не дрожали, грудь поднималась и опадала медленно, точно девушка глубоко и покойно спала.

Однако, само собой, это было не так.

В соседней каморке гном Сидри тщательно запер подозрительно тонкую дверь. Хлипкий засов мог успокоить лишь полного глупца. Крепившие запор винты не выдержали бы и пары крепких пинков.

Из глубин просторной, латаной-перелатаной дорожной куртки Сидри выудил потёртый кожаный кошель; завязки его скрепляла свинцовая печать Горного Короля с оттиснутой руной Сердца Глубин. Бормоча под нос какие-то слова – на тайном языке подземного племени, – гном согнул её, выдернув шнурки. Из кошелька появился небольшой, размером с детский кулачок, свёрток в серой тряпице. Сидри, похоже, вообще перестал дышать. Отложив в сторону печать, он откинул край свёртка.

Лучина в кованом поставце неожиданно мигнула. Ровное жёлтое пламя сменилось дымными синеватыми языками; грызущиеся на куче отбросов под окном псы дружно взвыли.

– Rabbaar Drobdt![3] – шёпотом выругался Сидри. И было отчего – гостиница оказалась зачарована. Каждый камень в её фундаменте, каждая источенная древожорами доска в стенах, каждый колченогий стул и каждый заплёванный стол, каждая полная клопами постель и каждая мерцающая лучина – все они жадно, неусыпно следили за чужой волшбой, ждали её, алкали и, стоило этой магии проявиться – тотчас поднимали тревогу.

Гном поспешно зажал свёрток в могучем кулаке. Левая рука Сидри торопливо сорвала с пояса одну из бесчисленных сумочек. Завязки разошлись сами собой, на столе появились древний жёлтый зуб какого-то неведомого чудовища, тусклое бронзовое кольцо с кроваво-алым кусочком дерева в оправе вместо камня и, наконец, крохотное невзрачное перо, на вид обычное воробьиное. Бормоча заклятия, гном положил жёлтый зуб остриём к мерцающей лучине, надев кольцо на старую кость; пёрышко легло сверху.

Лучина тотчас же перестала мигать, и гном с облегчением вздохнул. Да, да, конечно, об этом немедленно узнают адепты Радуги – их в Хвалине полным-полно, город лежал на стыке владений Красного Арка, не имеющего цвета Нерга и Фиолетового Кутула, он всегда кишел шпионами и соглядатаями, доглядчиками и прознатчиками всех без исключения Орденов. Не оставляли Хвалин своим вниманием и Серые Мастера, сказочная лига воинов-разведчиков; хаживали в Хвалин и гномы, особенно из молодых, особенно те, что ещё не расстались с иллюзиями, что Самоцветный Трон Горного Короля в один прекрасный день вновь займёт своё прежнее место под Царь-Горой…

Лучина перестала мигать, и Кан-Мола, Алия, Тави, девушка со многими именами с усталым вздохом расслабила сведённые судорогой боли плечи. Держать заклятье дольше было уже выше её сил. Радуга ничего не заподозрит… но Сидри об этом знать не следует.

Переведя дух и поминутно косясь на усмиривший мигание лучины жёлтый зуб, Сидри продолжал ворожбу. Теперь ему удалось развернуть тряпицу; на грязной столешнице неожиданно остро и ярко блеснул неправильной формы кристалл, абсолютно бесцветный и прозрачный; свет прихотливо играл на сотнях граней.

Тихо бормоча себе под нос слова наговора, гном чуть присел, так, чтобы взгляд его оказался на одном уровне с досками стола. Прищурил левый глаз, всматриваясь в сверкающий камень; затаил дыхание…

Лучина вновь предостерегающе замигала. Кто-то тяжело застонал под половицей; из дымохода донеслось приглушённое завывание. У гнома задёргалась щека, но взгляда он от камня так и не оторвал. Воздух в каморке начал потрескивать, под потолком заплясали рои синих светляков. По лбу Сидри покатились крупные капли пота – откуда-то снизу донеслись грубые голоса ночной стражи. Очевидно, хозяин таверны успел поднять тревогу. Однако, несмотря ни на что, Сидри не прерывал заклятья.

Над кристаллом неторопливо сгустилось синеватое облачко, плотное, словно стелющийся низиной туман. Затем на поверхности этого облачка возникла воронка, синие нити колдовского морока закружились, одна за другой втягиваясь в таинственный танец; со дна воронки ни миг глянула Тьма… глянула и исчезла, уступив место бездонному звёздному небу. Миг – и созвездия поползли вбок, появилась чёрная изломанная линия, очертания далёкого горного хребта. Одна из гор, казалось, носит на каменной голове корону – четыре острых рога, четыре копейных навершия, с молчаливой угрозой нацелившиеся в пустоту небосвода. Коронованный колосс стремительно приближался, рос, заполняя собой всё вокруг; гном замер, не в силах оторвать взгляд. Сейчас он не смог бы остановить действие заклинания, даже если б от этого зависело жить ему или умереть.

А затем на склоне исполина появилось нечто ещё более тёмное, чем даже камень, чёрная плоть гор – зияющий провал пещеры, алчная пасть, вечно ждущая добычу глотка. Сидри дёрнулся всем телом, заскрёб ногами по полу, точно стремясь отползти, отвернуться, укрыться от внезапно глянувшего на него из тьмы острого и голодного взора, заглушить прозвучавший мягкий зловещий голос:

– Ты сам пришёл сюда, ты мой!..

– Магия! – Кан-Торог одним стремительным движением оказался на ногах. – Тави!

– Спокойно, – отозвалась девушка, не двигаясь и даже не разжимая зубов. Глаза её оставались закрытыми. – Это необходимо, брат. Сидри должен отыскать Путь. И отыскать его он должен именно здесь, в Хвалине – если ты ещё не забыл, конечно, на чьих костях покоятся фундаменты здешней цитадели и храма Мёртвых.

Юноша быстро, отрывисто кивнул. Выхватил из длинного дорожного баула пару ничем не примечательных палок и ринулся в коридор – снизу по лестнице уже грохотали тяжеленные сапожищи городовой стражи.

Целясь в спину воина, Тави резко выбросила вперёд руку – мизинец, безымянный и средний пальцы плотно поджаты, указательный распрямлён, большой смотрит в сторону, форма заклятия Ykkii. В тот же миг под передовым стражником проломилась ступенька лестницы, и тот с ужасными проклятиями рухнул вниз. Кан-Торог едва успел схватить его за запястье.

– Держись!..

Узкая лестница оказалась полностью перекрыта. Внизу глупый трактирщик свалил грудой какие-то железяки, и обливающийся холодным потом стражник видел как нарочно торчащие вверх острия.

Пока прятали мечи, пока вытягивали незадачливого воина, прошло некоторое время.

– Эй, а чего стряслось-то? – вежливо уступая дорогу, самым что ни на есть мирным тоном осведомился Вольный.

Только что спасённый урядник хмуро покосился на него. Вольный в имперском городе – это значило только одно: явился просить подданства. Как бойцы, Вольные ценились очень высоко, и ссориться с таким без нужды не следовало, но… Уж не он ли творил тут запретную волшбу?.. Однако не перекрывается ли это его привилегиями, о которых неграмотный урядник был наслышан, но деталей, разумеется, не знал.

– Мы должны проверить, – угрюмо буркнул он. – Понял или нет, парень?

– Да, конечно, – любезно улыбнулся юноша. – Помочь, сатаар?

Уряднику, что начальствовал над десятком городовых стражей, до истинного сатаара, воина конной гвардии Старых Императоров, было как от земли до Божественного Круга Небес, но лесть, даже грубая – всегда лесть.

– Благодарствую, – осклабился стражник. – Сами управимся.

Его люди грузно затопали следом.

Кан-Торог вежливо посторонился. На губах его играла змеиная, презрительная усмешка – эти простофили даже и не подумали, что так кстати оказавшийся рядом Вольный может просто тянуть время, давая сообщнику шанс скрыться. Тупицы, недоразумение Божественного Промысла, ошибка Великой Матери, по благости и равнодушию не исправленная Её Сыном…

Ну ничего. Мы поможем.

Когда громыхающая когорта ввалилась в каморку Сидри, тот уже уничтожил все следы колдовства. Лучина горела ровно и мягко, доживая последние мгновения короткой своей жизни.

С гномом стражник держался совсем иначе, чем с прибывшим принять имперское подданство Вольным.

– Кто таков?! – рявкнул воин. Острие короткого и толстого меча, каким сподручно биться в тесноте, смотрело в грудь коренастому Сидри. По уложению, гномам, дварфам, цвергам и всей их родне строго-настрого воспрещалось носить оружие в имперских пределах. Ослушников ждали страшные Неврюевы Копи, где не могли продержаться дольше полугода даже самые крепкие из подземных обитателей.

– Сидри Дромаронг из колена Дромаронгов, сын Стурле, купец, – отрекомендовался гном, низко и поспешно кланяясь. За спиной десятника поднялась пара арбалетов – против этих стрел, пущенных в упор, не спасла бы даже спрятанная под кафтаном кольчужная рубаха, тоже, кстати, запрещённая Имперским эдиктом.

– Какую волшбу ты тут творил? – не опуская меч, зарычал урядник. – Отвечай, свинья земляная!

Сидри засопел; щёки его в один миг побагровели, словно пещерный гриб-поедушка во время цветения. Сравнить гнома с земляной свиньёй значило нанести несмываемое оскорбление. Такое не исправить, не загладить, даже если медленно выпустить из врага всю кровь, каплю за каплей…

– С дозволения доблестного, я не творил здесь ничего предосудительного, – гном снова поклонился, упрямо заставляя гнуться прямую, не привыкшую к этому спину. – Как, наверное, известно доблестному, я, Сидри, добропорядочный и законопослушный купец (гном выпалил заученную тираду единым духом, выпучив глаза от усердия), в преславный град Хвалин, благоденствующий под сенью властительной имперской короны, да продлят силы земные и небесные дни её носящего, я прибыл с грузом товаров, каковые товары все были явлены к осмотру на городской таможне, о чём в торговом моём журнале есть соответствующая роспись, скреплённая согласно Имперскому эдикту гербовой несмываемой печатью… – Он говорил, точно заведённый, не делая пауз и на одной ноте. На несколько мгновений стражник оторопел, однако и он оказался не из новичков, коим легко заговорить зубы.