Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 2
- -
- 100%
- +
И никто не пытался улизнуть от отработки своего легионерского жалованья.
Белый Город остался позади. Впереди – Кожевенные ворота и за ними – город Чёрный. Там, где сейчас вот-вот начнётся настоящее дело.
Кожевенные ворота… Слишком узки. Стары и слишком узки. Манипулам придется перестраиваться на ходу. Затор. Потеря времени…
Когорта Аврамия не зря набиралась из мельинских уроженцев. И потому никто не удивился его команде:
– Через стену! На крюках!
Отчего-то легату очень не хотелось протискивать свою когорту, все восемьсот мечей, через узкое игольное ушко старых ворот. Стража от них уже ушла, но тяжеленные створки были наглухо закрыты. Засов – настоящее бревно – задвинут до отказа.
– Открывайте! – бросил легат.
Его когорта уже разворачивалась вправо и влево от ворот. Легионерские сапоги ступали по плоским крышам, во множестве летели забрасываемые за края бойниц крюки с длинными верёвками; десятки людей уже лезли вверх.
Несколько воинов рысью подбежали к воротам. Засов медленно двинулся в сторону.
Легат Аврамий отчего-то с тревогой взглянул на вечернее небо – по-осеннему тёмное и недоброе. И – отошёл подальше от Кожевенных ворот.
В следующий миг Радуга показала, что слухи о её растерянности и неспособности контратаковать, мягко говоря, преувеличены.
Аврамий видел, как это было. Видел, как облака внезапно набрякли алой сияющей каплей. Как эта капля потянулась вдруг вниз, как стремительно истончилась огненная нить, ещё удерживавшая страшный подарок магов высоко над землёй, и как наконец эта нить не выдержала и огненная капля сорвалась.
Земля встала на дыбы. Жидкий огонь плеснул во все стороны, и всё, к чему он прикасался, тоже обращалось в огонь. А там, куда упала капля, там, где только что были Кожевенные ворота и прилегавшая к ним небольшая площадь (вместе с парой-тройкой домов), там сейчас кипел котёл чистого белого пламени. В небе же, размётывая тучи, стремительно рос чёрно-алый огненный гриб, плюющийся короткими молниями, разбрасывающий вокруг себя десятки и сотни таких же капель, что и породившая его самого, только поменьше…
От десятка легионеров не осталось ничего, даже пепла.
Аврамий с трудом приподнялся на локте. Дорогу преграждал костёр – костёр, в котором пищей пламени служил сам камень. Горели скелеты привратных башен, горели остовы соседних домов, по несчастью возведённых слишком близко; пылала мостовая, расплавленная алая масса мало-помалу проваливалась всё глубже и глубже, словно огонь, раз получив пищу, и не думал успокаиваться. С шипением и треском полыхала стена – точно деревянная, а не из крепчайшего камня. Однако легионеры как ни в чём не бывало продолжали лезть через неё.
Аврамий дал знак сигнальщикам. Пусть разверзнутся небо и земля, пусть облака запылают огнём, когорта должна услышать знакомый приказ: «Рассыпься и жди!»
Удостоив пожар не более чем парой взглядов, легат махнул окружавшим его охране и сигнальщикам. Время идти за стену и им. Когорта ждёт.
А маги хоть и сильны, но тоже промахиваются.
«Будем надеяться, что этот промах не останется единственным», – подумал легат, отпуская верёвку по другую сторону стены.
* * *Оставаться в стороне, когда его воины штурмуют подворье Лива, Император не мог и не хотел. Вычурные доспехи с гербом державы – разъярённым василиском – были выкованы гномами. Император сам испытывал нагрудник. Пущенное со всей силы копьё сломалось, а на блестящей поверхности металла не осталось даже царапины. Давно, очень давно были сотворены эти доспехи… в те годы, когда люди и гномы помирились на время.
Когда вместе сражались против эльфов и Дану.
На высокой арочной галерее внезапно появилась облачённая в голубое женская фигура. Император едва успел вскинуть руку, останавливая мигом нацелившихся в волшебницу арбалетчиков.
Он угадал – чародейка высоко подняла не отягощённые оружием руки в знак того, что хочет говорить. Понятно, что маги не нуждались в мечах и стрелах; однако повернутые к врагам открытые ладони всегда означали только одно – знак мира, предложение переговоров.
– Что произошло, повелитель?! – с неподдельным отчаянием в голосе выкрикнула волшебница. – Зачем это безумие? Почему ты убиваешь нас? Что мы тебе сделали?..
Чёрный камень в перстне Императора потеплел, как и всегда, если рядом начинала твориться какая-то волшба.
Сулле, второму легату и командиру манипулы арбалетчиков, достаточно было одного едва заметного кивка головы повелителя.
Воздух на миг потемнел и сгустился от стрел.
А перед облачённой в голубой плащ чародейкой засветился жемчужно-серый овал призрачного щита. Слишком мало времени оставалось у неё на более изощрённое заклятие.
Тяжёлые железные дроты, что насквозь прошивали всадника в полном защитном вооружении, бессильно отскакивали от новосотворённой преграды.
– Это твое последнее слово, Император? – донеслось с высокой галереи. – Тогда да узришь ты гнев…
Император вскинул руку. Впереди уже нарастал рёв хлынувших внутрь подворья легионеров; у Голубой волшебницы оставалось совсем мало времени на достойный ответ, и Император надеялся, что его чёрный камень в состоянии хотя бы ненадолго отвлечь чародейку.
Теплота камня означала творение чар. И сейчас эта теплота поднималась от перстня вверх по руке. Камень – и заключённое в нём существо – готовились исполнить приказ. Подарок самой Радуги обращался против неё. Пусть это далеко не самый сильный амулет, не самый сильный талисман, но в течение многих столетий он верой и правдой служил повелителям Империи, он помнил каждое биение сердца каждого из Императоров, он знал вкус их крови, что, случалось, лилась на него из ран; и нынешний владелец перстня верил, что всё это не могло пройти бесследно.
Вокруг вытянутой руки Императора стремительно сгущалось багряное облако. Всё, о чем он мог сейчас мечтать, – это если не рассеять, то хотя бы растянуть прикрывавший волшебницу щит.
Силы камня пришли в движение; они видели цель и сами знали, что делать.
Десятки и сотни крошечных крылатых существ, состоящих из одних лишь кожистых крыльев и жилистых лап с громадными когтями, что призваны были для одной-единственной цели, с истошным воем рванулись в атаку. Им было отпущено совсем немного времени, вся жизнь их длилась несколько мгновений – долететь до щита волшебницы… и всё.
Могучие силы, вызвавшие эти существа к жизни, давшие им на мгновение новые тела, вновь свёртывались тугими глобулами, уходя внутрь чёрного камня.
По руке Императора струилась кровь, обильно сочась прямо из пор. «Камень ничего и никогда не делает даром, если только не спасая жизнь своего господина – или, может, просто того, кому он разрешает носить себя?» – вдруг подумалось Императору.
Повелитель повернулся к Сулле, но командир арбалетчиков уже всё сделал сам. Имперские стрелки умели перезаряжать своё страшное оружие за считанные мгновения, с невообразимой быстротой ловя прицел.
Пёстрая туча вызванных камнем существ уже вцепилась в края сотворенного волшебницей щита.
– Прочь! Прочь, вы!.. – услыхал Император отчаянный вскрик девушки.
Слишком поздно.
Крылатые твари горели и корчились в мгновенно брошенном чародейкой огненном шлейфе, но свое дело они сделали. На краткий миг, но они растянули, разорвали несокрушимую, казалось бы, преграду, открыв дорогу второму залпу арбалетчиков Суллы.
На сей раз имперские стрелки не промахнулись.
Огонь ничего не мог сделать с железными дротами. Растянутый, с прорехами щит тем не менее отразил почти все стрелы – за исключением двух. Одна вошла в щеку волшебницы, пробив навылет голову, другая впилась под левую грудь.
Маги Семицветья живучи. Могучие чары не раз и не два спасали даже самых тяжелораненых. И, наверное, будь стрела лишь одна, волшебница Лива сумела бы спасти себя.
Но на два смертельных ранения её не хватило.
Арбалетные стрелы отбросили девушку к дальней стене галереи – такова была сила удара. Голубое, ещё не успевшее пропитаться кровью платье исчезло за изломом парапета.
Когорта отозвалась восторженным рёвом.
Легионы Империи умели брать приступом любые крепости. Вот и сейчас – не прошло и мгновения, а вверх уже летели канаты с крюками и самые отчаянные уже карабкались по ним, точно обезьяны в южных лесах.
Однако здесь не было мэтра Ланцетника с его травами. Гибель одной магички ещё не означала поражения остальных.
Император скомандовал общую атаку. Скорее, скорее, пока остальные не оправились от потрясения, пока не выстроили новую защиту; он понимал, что использовать чёрный камень вторично уже не сможет.
Резервные манипулы двинулись на приступ.
Глава вторая
– Будь я проклята! – громко сказала Клара Хюммель сама себе. – Пусть я достанусь на потеху оркам, если я хоть что-нибудь понимаю! Она стояла возле южных, Морских ворот Мельина. Широченный, вымощенный брусчаткой Тракт вел на полдень, к недальнему морю, вел по высокому речному прилугу. Внизу теснились пристани – многие купцы предпочитали сами подниматься вверх по течению, продавая свои товары в Мельине, где цены традиционно держались выше, чем в приморских городах юга.
Насколько Клара могла припомнить, ночной Мельин никогда не отличался спокойствием и умиротворённостью. И хотя волшебница редко бывала здесь, о катакомбах, вполне пригодных для развлечения боевого мага её ранга, она, конечно же, слышала. Как и о веселых кварталах Чёрного Города, куда, случалось, заглядывали даже её товарищи по Гильдии.
Однако такого фейерверка она, конечно же, не ожидала.
Всё вокруг было залито мрачным алым светом, трепещущим, словно в неистовой пляске смерти. Зарево над городскими кварталами поднялось до самых звёзд, заставляя стыдливо померкнуть ночные светила. Доносились тяжкие удары, словно исполинский молот раз за разом бухал о землю. То и дело вверх взмывали языки ярко-жёлтого пламени, рассыпающиеся среди чёрных дымных облаков тучами подвижных, весёлых искр.
И та незримая для простых смертных среда – таинственный воздух магов – прямо-таки дрожала и звенела от мощи пошедших в ход заклятий.
– Если все это устроил ты, мой мальчик, то, право же, тебя надо приволочь в Академию хоть на аркане, – пробормотала Клара себе под нос.
Волшебница постояла возле наглухо запертых ворот ещё некоторое время, размышляя. Судя по всему, выследить мальчишку в Мельине с помощью магии сейчас не удастся. Клара Хюммель была крайне невысокого мнения о чародеях Радуги, но при том безумии, что творилось сейчас в городе, при таком возмущении всех магических потоков нечего было и думать отыскать тончайший эфирный след беглеца.
Клара витиевато выругалась. Её проклятие заставило бы покраснеть даже городового орка, поелику в нём упоминались все без исключения родственники неназванной персоны до двенадцатого колена и перечислялись разнообразные способы интимных отношений между ними. Отношения эти отличались известной экзотичностью, причем зоофилия была, пожалуй, самым невинным извращением из всех.
Облегчив таким образом душу, Клара подошла к воротам. Стража сбежала – волшебница не чувствовала поблизости ни одного живого существа.
– Хотела б я знать, с кем они тут дерутся, – сообщила чародейка запертым дубовым створкам. Те сочувственно промолчали.
Как всякий боевой маг высшего класса, Клара Хюммель умела летать – хотя прибегала к этому крайне редко. Заклятье левитации требовало огромных сил, вызывая вдобавок после этого дикие головные боли и тошноту, точно при беременности. Но сейчас, похоже, без этого было не обойтись – разносить ворота вдребезги волшебница не хотела, а карабкаться по верёвкам считала несолидным. Лучше уж пусть поболит голова, чем она унизится сама перед собой.
Она потратила довольно много времени, сплетая сложное, изощрённое заклинание, однако пускать его в ход отчего-то не спешила. То самое шестое чувство, которым так часто обладают маги, всегда слыло Клариной сильной стороной. И сейчас что-то подсказывало ей – жди здесь. Не уходи. Жди.
Своего внутреннего голоса Клара старалась слушаться. За долгую – для боевого мага в особенности – жизнь себе она научилась доверять.
Она ждала, стараясь не обращать внимания на полыхающее зарево.
До утра было ещё далеко.
* * *На окровавленную, но ещё живую и дергающуюся руку-лапу козлоногого чудища с торчащим обломком кости было страшно даже смотреть, не то что касаться. Фесс не обольщался – такие твари наверняка очень живучи, куда как живучее людей или даже магов; воин Серой Лиги не удивился бы, узнав, что вместо оторванной козлоногий уже заимел новую конечность.
Он стоял в неприметном тупичке возле пересечения Дровосечной и Углежогной улиц. Эти места Чёрного Города Фесс знал более чем хорошо. Обычно здесь было тихо. Лихой народ сюда захаживал редко – многим ли разживёшься у бедняков?
Однако сегодня была такая ночь, что переворачивает всё на свете. Изумленный Фесс увидел взбудораженных мужчин с кольями и топорами в руках; увидел женщин, похватавших домашние резаки и прикрутивших их верёвками на манер наконечников копий к длинным ручкам от мётел; увидел детей, подростков с пращами, шмыгающих под ногами взрослых; увидел всё то, что на обычном языке называется мятежом.
Он увидел размётанный в клочья дом; не осталось даже фундамента, одна безобразная яма да груда обугленных брёвен. Фесс втянул ноздрями воздух – гарью совершенно не пахло. Дом сжёг не обычный огонь, его уничтожила магия.
Он увидел тела на обочине – неузнаваемые, полуобугленные, с чудовищно разорванными животами. И тоже – никакого запаха. Обитателям этого дома очень сильно не повезло.
Руки сами собой взяли глефу на изготовку, хотя Фесс понимал, что сейчас сражаться здесь совершенно не с кем. Маги разили издалека, оставаясь неуязвимыми в своих зачарованных башнях.
Его, конечно, заметили. Но, хотя по-воински одетые и до зубов вооружённые люди едва ли особенно часто встречались в этой части Чёрного Города, особого внимания Фессу никто не уделил. Ему даже пришлось схватить за рукав дюжего мужика с топором на длинной рукоятке, чтобы узнать хоть что-нибудь.
– Где они? – в лоб спросил Фесс. Ясно, что задавать сейчас вопросы типа «А с кем это вы, голубчики, тут дерётесь?» было по меньшей мере опрометчиво.
– В башне попрятались, гады. – Мужчина ничуть не сомневался, что под «они» подразумеваются именно враги, чародеи Радуги. – Засели, сволота, и огнём плюются. Эвон Даркин дом сожгли. И Даркины все погибли. Лютой смертью. – Он неожиданно хлюпнул носом. Видно, погибшие Даркины приходились ему кем-то большим, чем просто соседи.
– А чего именно сюда-то плюнули? – спросил Фесс, держа глефу на изготовку.
– А Дану их знают! – Мужчина злобно ощерился. – Не видал я. Только уж когда стукнули, увидел. Как дом рушится, значит, увидел, – уточнил он.
– Ну так что ж, пошли тогда к башне. – Фесс перехватил оружие поудобнее. – Пошли, и, клянусь, никакая магия им уже не поможет!
Они влились в толпу. Разрозненные группки к тому времени успели превратиться в настоящий людской поток. Очевидно, внимание чародеев привлекло что-то иное – в стороне, левее, где-то около Самоцветной улицы, раздалось пять или даже шесть громких хлопков, словно какой-то исполин от души аплодировал закончившим выступление артистам.
Фесс невольно вздрогнул. Он знал – и, следовательно, мог чувствовать достаточно, чтобы понять, какой силы магия пошла в ход.
Толпа, очевидно, тоже научилась уже кое-чему. Кто-то вскрикнул, раздались многоголосые проклятия, заплакали женщины. Фесс повернул голову – в багрово-чёрное небо медленно поднимались пять витых столбов золотисто-жёлтого пламени.
Воин вздрогнул. Защиты от этих чар он не знал. Если его накроет…
Внезапно и сильно заныло плечо, так что он даже скривился от боли.
Они миновали большой, наполовину сожжённый трактир. На мостовой лежали неубранные трупы – не меньше двух десятков. Сюда, похоже, маги ударили прицельно.
Башня Зелёного Ордена гордо стояла посреди неширокой площади, подобно всем остальным твердыням Радуги в пределах кварталов Мельина. Вокруг неё в беспорядке были набросаны тела – похоже, первый штурм дорого обошёлся восставшим.
– Спервоначалу огнём плевались, – выдохнул прямо в ухо Фесса его давешний собеседник. – А вот теперь что придумают?..
Маги Радуги и впрямь могли придумать многое. Могли, например, сотворить заклятье Перемещения и дружно покинуть башню, предоставив горожанам разбивать лбы о её несокрушимые стены и терять людей под ударами охранных чар.
Острый шпиль башни тонул в багряных клубах дыма. На противоположной стороне площади горело несколько домов – тоже, как видно, под действием волшебства, потому что пламя не дерзало перекидываться дальше.
На балконах и высоких галереях башни не было видно ни души. Казалось, огонь возникает сам по себе, ниоткуда, словно карающий гнев самих богов.
Однако никаких богов тут не было.
Фесс застыл, вжимаясь в покосившуюся стену дома – плохая защита, но всё же лучше, чем никакой. Он понимал, что шансов у нападающих нет. Пусть даже они завалят трупами все подступы к бронзовым воротам.
Наверное, в иное время он попытался бы проникнуть в башню через подвалы и катакомбы – он не сомневался, что каждый подобный оплот Радуги имеет хотя бы один потайной отнорок. Но, конечно же, не сейчас.
Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь уловить ток пронзающих весь тварный мир потоков магической энергии, зачерпнуть в них Силу – он ведь был как-никак магом, хотя и не закончившим кичливую Академию в родной Долине.
И немедленно ощутил опаляющий гнев. Кто-то, куда более сведущий в магической войне, нежели Фесс, держал в тугом узле все доступные воину потоки. Фесс видел разворачивающееся покрывало мрака и пару горящих огнём глаз на нём – Страж Силы заметил чужака и готовился к отпору.
Первое, что сделала Радуга, – это постаралась защитить себя от волшебников-ренегатов.
Фесс с мучительной болью еле-еле сумел оторваться от двинувшегося на него чудовища.
Он не успел даже подумать, что же делать дальше, как левее, там, где в площадь вливался крошечный проулок Старьёвщиков, кто-то истошно завопил, и крик этот подхватили сперва десятки, а затем и сотни глоток.
– На приступ, на приступ, на приступ, на приступ!
Так бывает, что людям кажется – они неуязвимы. Им кажется, что стены рухнут от одного их боевого клича. Им кажется, что ворота откроются сами по себе и засовы отодвинутся тоже сами, едва их ладони коснутся створок.
Боевое безумие. Когда целое войско обращается в сонм разъярённых берсерков, не замечающих ран, не чувствующих боли и не боящихся смерти. Не боящихся и не замечающих даже собственной гибели.
Фесс распластался по стене, вжался в неё, понимая, что бежать вместе со всеми – это смерть куда более верная, чем если прыгать с обрыва в тысячефутовую пропасть. Он очень хотел бы зажмуриться – даже у воинов Серой Лиги наступает предел. Но глаза отказывались закрываться. Веки не повиновались. И, оцепенев, оледенев, Фесс смотрел.
…Толпа хлынула со всех сторон, из всех улиц, улочек, проулков и просто щелей между домами. Фесс и представить себе не мог, что багровая тьма таит в себе столько народу. Мелькнули стрелы, лучники целились в окна верхних ярусов и бойницы – нижних. «Напрасная попытка, – подумал Фесс. – Никому из магов нет нужды стоять на виду или хотя бы около бойницы. Они сейчас все внутри, собрались вокруг талисманов, вокруг напоенных магической силой кристаллов, что помогают улавливать и использовать даром текущие реки Силы; ничто не заставит магов высунуть даже и нос, а вот от толпы сейчас ничего не останется».
Конечно, маги могли бы прибегнуть к иллюзии, внушить атакующим панический ужас и, наверное, небезуспешно… если бы попытались сделать это немного раньше. Сейчас толпу не остановила бы и орда огнедышащих драконов.
Раздалось глухое «зумпф!», словно целая стая исполинских китов выдохнула разом. Башня засверкала нестерпимым блеском, от кончика шпиля до самых фундаментов, окна превратились в чёрные провалы на фоне ослепительного сияния, а потом пламенеющая тень самой башни вдруг резко поднялась вверх, раскрываясь точно зонт и нависая над полной народу площадью исполинским шатром. Фесс судорожно зашептал про себя затверженную ещё с детства молитву-оберег. Ничто иное защитить его уже не могло.
Пылающая сеть рухнула вниз, и площадь в одно мгновение обернулась истинным адом. Огненные нити распарывали бегущих, словно на пути огня оказалась не полная крови человеческая плоть, а плавкий воск свечей. Зашипел и потёк камень; кровь убитых мгновенно вскипела, и площадь окуталась густым паром.
Фесс наконец-то смог закрыть глаза. Но он знал, что крики умирающих будут преследовать его теперь даже за гранью смерти.
Однако сеть смела далеко не всех. Слишком далеко отстояли друг от друга слагавшие её нити; наверное, половина атакующих избегла этой участи. Перепрыгивая через тела упавших, скользя и падая в покрывшей камень горячей, парящей крови, они бежали дальше – вперёд, вперёд, только вперёд, к воротам!
Фесс мельком подумал: «Неужто маги настолько боятся, что прибегли к таким чарам? Ведь если б они просто заперлись в башне…»
Теперь из бойниц вырвался целый рой зеленоватых шаровых молний. Запахло свежестью, как при грозе. Однако Фесс ясно видел – это второе заклятье куда менее мощно, нежели первое. Огненная сеть скосила полтысячи человек; от второго погибло самое большее сотня. Уцелевшие издали дикий вой, добежав наконец до вожделенной башни; створки ворот задрожали и загудели от обрушившегося града ударов; тотчас начали расти живые пирамиды.
Фесс и представить себе не мог, что мельинские обыватели так хорошо умеют штурмовать укрепления. Не мог и представить, что ненависть к магам настолько глубока, что может бросить людей на верную смерть, и они будут умирать с яростно-бессмысленным боевым кличем на устах.
Волшебники Долины, как правило, пренебрежительно относились к простым смертным. Но в эти мгновения Фесс понял, что сам бы он никогда и ни за что не нашёл в себе сил с таким высоким презрением к собственной жизни рвануться навстречу уничтожающему огню. Он думал, как победить и выжить. Умиравшие на площади люди думали только о том, чтобы победить.
Откуда-то появился импровизированный таран – вывороченный из земли привратный столб с окованным навершием. Десятки рук раскачали столб, железо грянуло в бронзу дверей, и Фесс, замирая, понял, что маги проигрывают, несмотря на все свои силы. Они сожгли сотни и сотни, но оставшиеся с муравьиным упорством продолжали штурм, не разбегаясь в ужасе и не поднимая рук, моля о пощаде. Если народ ворвётся в башню, защитникам придется совсем плохо. Чародеев просто задавят числом, и тут уже не поможет никакая магия… кроме разве что самой изощрённой. Но ею, казалось Фессу, аколиты Флавиза не владели.
Сверху, из окон, вниз полетела зеленоватая светящаяся пыль, словно стаи мелких мотыльков. Защитникам пришлось встать к бойницам. Очевидно, в башне не нашлось достаточно сильного мага, чтобы вновь объединить мощь всех чародеев, зачерпнуть сил в неиссякаемых магических реках и ударить, применив заклятие наподобие той огненной сети, обратившей во прах самое меньшее пять сотен человек. Каждый волшебник сражался сам за себя.
Зелёная пыль опустилась на головы штурмующих, и боевой рёв толпы тотчас прорезали истошные вопли. Пыль мгновенно въелась в плоть, пожирая кожу, кровь и мышцы; мелькнули обнажившиеся кости. Таран упал; однако на место погибших тотчас же встали новые. Лучники, не скрываясь, били и били по окнам и бойницам, били почти что в упор, и Фесс видел, как чёрные росчерки стрел то и дело врывались в узкие тёмные щели.
Звук ударов внезапно изменился – запоры и петли начали поддаваться. Ещё немного, и створки рухнут.
Очевидно, в башне это тоже прекрасно поняли.
Обмерев, Фесс увидел медленно разгорающееся над шпилем зеленоватое сияние. Он чувствовал магию – магию рвущую, разрыхляющую, ломающую преграды, но притом отнюдь не убийственную. Воин не понимал, что задумали защитники; ему и в голову не могло прийти, что…
Брусчатка площади заходила ходуном. Тут и там появились провалы, над ними тотчас же закурился дымок. Потянуло мерзкой вонью, и тут Фесс осознал, что происходит.
«Тупица!» – только и успел он обругать себя, бросаясь вперед.
Маги нашли самое простое решение. И, наверное, самое лучшее.
Целые столетия Мельин простоял на раскинувшейся под его улицами паутине старинных катакомб, проложенных руками ещё дочеловеческих рас. Фесс знал, что самые старые выработки восходят к временам, когда здесь и слыхом не слыхивали не только о людях, но даже об эльфах, гномах и Дану.
Потом пришли новые хозяева и, не утруждая себя, возвели новые дворцы и хижины на старых фундаментах. Вот тогда-то в подземельях Мельина и появилась – во множестве! – та самая Нечисть. Правда, долгие годы мир подземный и мир наземный не слишком-то беспокоили друг друга. Обитатели Мельина быстро усвоили, что глубоко им лучше не лезть, а обитатели катакомб, несмотря на всю свою звериную тупость, – что двуногих обитателей поверхности лучше не трогать. К тому же регулярные удары Радуги, точно метла мусор, выметали из подземелий целые легионы свежих трупов.