Тысяча лет Хрофта. Молодой маг Хедин
- -
- 100%
- +
Он говорил долго и красно, этот странный и пугающий маг из исчезающего Утгарда. И от услышанного начинала кружиться голова даже у самого Отца Богов.
Великое сущее было всегда. Ему благоугодно принимать различные формы и обличия, становиться видимым или же делать себя неощутимым для смертных. Великое сущее бессмертно, неуничтожимо, всеобще. Оно не имеет ни начала, ни конца. Не будучи неизменным, меняя облик, оно, тем не менее, везде, всюду и во всём.
– Мы – это оно, – напыщенно изрекал чародей. – А оно – это мы. Великие же иерархии – это последовательности восходящих к истине сознаний, способных мыслить, неважно, наделены они плотью или нет. Древние боги, смотрители миров, не приблизились даже к основанию этой необозримой, невероятной пирамиды. А что на вершине её – с трудом могут представить себе даже Истинные Маги. Слова слишком слабы и неопределённы, чтобы передать всю полноту понятий. Истинные Маги, великий предел меж всеми противоположностями мира…
– Это как? – перебил Локи. Богу огня явно наскучили высокопарные рассуждения, тем более не касавшиеся его, Локи, личной судьбы.
– Великий предел, – снисходительно пояснил чародей, элегантно поднеся к губам кубок и не забыв промокнуть их белейшей салфеткой, – есть граница. Меж светом и тьмой, днём и ночью, теплом и холодом, льдом и пламенем. Меж всем, где есть различие, есть и мы, Истинные Маги. Мы не добро и не зло, мы никому не служим, кроме лишь великого сущего. Когда нам нужна сила, мы вращаем миры…
– Это как? – вновь не выдержал бог огня. – Прости, хозяин, но поистине туманны твои слова, и я…
– Сущее никогда не пребывало в покое, – терпеливо, но не без назидательности начал Утгард-Локи. – Оно в вечном движении, имеющем источник в нём самом. Мы, Великий Предел, помогаем его движению. Мы творим новое и обретаем в нём силу. Представь себе незримую ось, наподобие тележной…
– Как же это тележная ось может оказаться незримой? – не уступал хитроумный ас, разыгрывая простачка. – Тогда и телега-то ехать не сможет!
– Я же сказал – незримую! Как незрим огонь, пока не родится в твоих ладонях, смелый Локи. Так вот, создав, начертав силою мысли подобную ось, мы поворачиваем вокруг неё миры, обретая новую силу…
– Ничего не понимаю, – очень натурально схватился за голову Локи. – Как можно «повернуть миры»? Какая ж мощь требуется тут! И откуда тогда возьмётся «новая сила»?…
Хозяин вздохнул.
– Оставим это, Локи, ибо есть вещи, что выше твоего понимания. Не сочти это за обиду, ибо многое в сём мире непонятно и мне самому. Это не стыдно. Стыдно сидеть, погрязнув в невежестве, и считать, что так и надо.
Бог огня только ухмыльнулся.
А Старый Хрофт продолжал спрашивать, но ответы хозяина оставались всё так же надменны и туманны. Мол, вы, Древние Боги – всего лишь мелкие распорядители обычных миров и мирков, где ничего не делается и ничего не происходит. Не стоит гневаться и обижаться, ибо это истина, а на неё обижаются только глупцы. Ибо смысл сущего – в гармонии, в нахождении каждого на своём месте, в обретении мирового порядка.
– Вот почему мои братья и сёстры созидают сейчас Столп Титанов. Великую рукотворную ось, вкруг которой станет обращаться сущее, даруя Истинным Магам великую, невообразимую силу. Тогда мы сможем устроить всё, как до́лжно, как подобает.
– Столп Титанов? Рукотворная ось?
– Неудивительно, что трудно тебе осмыслить сие, бог О́дин, – снисходительно уронил хозяин. – Ибо мы замыслили упорядочить само движение всего в сущем, сделать его размеренным, подчинённым строгому закону. Возмущения в движении миров и светил сойдут на нет, установится поистине вечный порядок. Вы тоже можете сему споспешествовать, если, конечно, на то будет ваша добрая воля.
– Споспешествовать? Как же?
И хозяин поведал, что для возведения Столпа Титанов ему нужна помощь, помощь немалая. Потребны тысячи и тысячи работников, тягловых животных, корма и пропитания для всех. Магия может многое, но не всё. Зато когда Столп будет закончен и великий двигатель небес начнёт своё вращение – вот тут-то всего будет вдоволь и для всех! Несомненно, владыкам мира под названием Хьёрвард не составит труда послать каменщиков с носильщиками. Разве они не боги? Разве слово их не закон?..
(Комментарий Хедина: этот рассказ Отца Дружин – единственное свидетельство, пусть и весьма пристрастное, о самом начале Истинных Магов. Столп Титанов всегда оставался загадкой, одной из тех, что, как я уже говорил, «не подлежат разгадыванию», они просто есть. Столп Титанов, Замок Всех Древних – во времена нашего Поколения они тоже были из числа «вечных, неизменных», и даже прославленная любознательность Истинных Магов не простиралась так далеко, чтобы задаваться вопросами об их начале.
Значит, «великий двигатель небес»… Любопытно. У них бы ничего не получилось – и на самом деле не получилось! – но попытка была дерзкая, что и говорить. Неудивительно, впрочем, что Отец Дружин смотрел на неё совсем по-иному.)
Нет, Утгард-Локи не получил ни работников, ни тягла, ни даже кормов. Дослушав его до конца, О́дин молча поднялся, поклоном поблагодарив хозяина за гостеприимство.
– Ищи другой мир, где б тебе помогли. У нас нет покорных слуг. Мы никому не приказываем. Люди и не-люди живут по заповеданному нами, но сообразуясь с собственным законом; мы никого и никогда не станем принуждать.
Глаза хозяина сузились, однако он ничего не ответил, не унизившись до угроз или тому подобного. Терраса и всё, на ней бывшее, исчезло, а О́дин с Локи обнаружили себя стоящими на том самом месте, где впервые завидели огромную рукавицу фальшивого Скримира.
Разумеется, самой рукавицы и след простыл.
И потом, уже собираясь на Боргильдово поле, Отец Дружин не думал о «строителях Столпа». Ясно было, что они договорятся с любыми, кто объявится в мире и окажется более сильным. Великому Пределу всё равно, что именно разделять, главное – чтобы сохранялось то самое вожделенное различие.
(Комментарий Хедина: здесь в словах Старого Хрофта явно сквозит обида. Как раз можно было б предположить, что Молодые Боги решат силой подчинить себе Истинных Магов, как они проделали это с сородичами Отца Дружин, но…
Но он оказался прав. Наш Орден не враждовал с Ямертом. А если такие безумцы до Ракота и находились, летописи Замка Всех Древних не оставили о них никакого упоминания. По сути, Молодые Боги оказались очень… удобны. Поколения занялись чистым познанием, опытами с магией, ну, и не в последнюю очередь – интригами. Каковые, впрочем, никогда на моей памяти – если не считать Ракота – не выходили за пределы самого Поколения.)
II
Но почему же именно Истинный Маг? Ведь они же никогда не восставали против Молодых Богов? – можно спросить с полным правом.
Вот именно потому. От них не будут ждать удара. Они, насколько мог понять Отец Дружин, не враждуют с Молодыми Богами. Приняли их владычество, скорее всего, в обмен на богатства, покровительство, свободу в мелких делах. Так понятно и так непростительно. Потому что действительно великая сила Предела не могла гнить под спудом, не могла оставаться невостребованной или же – в лучшем случае – растрачиваемой на пустяки.
(Комментарий Хедина: а с чего это бог О́дин решил, что Поколения растрачивали силу именно на пустяки? В конце концов, мы сотворили Джибулистан, мы с Сигрлинн возвели Голубой город… Там жили весело и счастливо, хотя бы малой толике смертных мы помочь смогли, причём самым настоящим образом!)
Но огромная, великая сила Предела сама не ведает собственного могущества. Дело за малым – найти такого Истинного Мага, что сам захочет рискнуть.
(Комментарий Хедина: не верю!)
Однако как же найти их, где вновь отыскать дорогу к таинственному замку Утгарда-Локи? Отец Дружин направил Слейпнира на восток, через пустой Ётунхейм, через заснеженные равнины и горы – дальше и дальше, навстречу солнцу.
Интересно, кто теперь присматривает за ним?..
Миновал день, и миновала ночь, утренняя заря занималась прямо перед несущимся по воздуху всадником. Внизу лежала земля, молчаливая и тёмная, укрытая одеялом вечных снегов, пронзённых копьями мрачных елей, ухитрявшихся выживать даже здесь, среди не знающей конца зимы. Эти ели казались Старому Хрофту такими же вечными и одинокими, как он сам, – семена не прорастут на снегу, новая поросль не взойдёт, но старые деревья стоят, неподвластные времени, пока не встретят смерть под топором дровосека.
Впрочем, рубить здесь было некому – ни зверя, ни человека. Один застывший навсегда лес, куда в некий час явилась стужа, засыпала землю снегом, да так всё и оставила.
Да, это было здесь. Память бога О́дина не слабеет с годами, цепко держится за каждый день, за каждый миг настоящей жизни.
Вот торчат из-под снега обломанные, потемневшие пни – не сюда ли рухнула тяжеленная рукавица ложного Скримира? Но… это ж невозможно, немыслимо, с той встречи миновали века!
Старый Хрофт долго стоял на краю лесной прогалины. Нет, никаких следов. Забыл вечномятущийся воздух, забыла быстротекучая вода, забыла даже твёрдая хмурая земля. Если когда-то тут и оставался след чужой магии, его давно нет. Его убрали.
Убрали? – сощурился Отец Дружин.
Да, убрали, – сказал он себе несколько мгновений спустя. Земля помнит боль ожога, заменившего следы иномирового волшебства. Убирали новые хозяева Хьёрварда.
И наверняка неспроста.
Здесь нечего больше делать, надо возвращаться в Ас…
Стой. Нет никакого Асгарда. Некуда возвращаться, сперва нужен новый дом, подобный тому, что он уже возвёл один раз. Но на сей раз – здесь, в Хьёрварде, невдалеке от границ пустого Ётунхейма, чтобы всегда напоминал о прошлом, чтобы не давал зарасти ранам, не дал утихнуть ненависти.
Кто не отомстил – тот не муж и не воин.
И уж конечно, не бог.
Мрачным возвращался в Восточный Хьёрвард Отец Дружин. То, на что он надеялся – отыскать след былой магии Истинных, – не удалось. Слишком самонадеянно, корил он себя. И потом… просящего в этом новом прекрасном мире презирают. Просящий слаб, он отдаётся во власть того, кого просит. Просимого. В его дни и века всё было по-иному, люди ещё назовут те времена Золотым Веком. «Просящего – одари и прими как лучшего друга; сторицею вернётся отданное от чистого сердца».
(Комментарий Хедина: нет, времена Древних Богов так и не назвали Золотым Веком. Не надо обманываться, время идёт вперёд, сильный черпает силу в прошлом, но смотрит в будущее.)
О́дин поворотил Слейпнира назад к населённым областям – искать место дому.
Но – никак не мог остановиться. Хотелось смотреть и смотреть, жадно замечать всё изменившееся, вспоминать, сравнивать.
На дальнем севере, невдалеке от Гнипахеллира, на безжизненном некогда Рёдульсфьёлльском камне, поднялись густые леса – настоящий сад, невольно подумал Старый Хрофт, приближаясь к ним с востока. За его спиной вставала заря, нежно-розовая, бестревожная, мягкая – словно и не случилось ничего, словно и не лилась кровь на Боргильдовом поле.
Что-то заставило О́дина оглянуться – наверное, давняя привычка, «чтобы за спиной всё чисто было».
В рассветных лучах мелькнула тонкая точёная фигурка, почти тонущая в розоватом сиянии. Мерно взмахивали белоснежные крылья, грациозно и почти лениво, но неведомое существо неслось с такой быстротою, что уже настигало самого Слейпнира.
Волшебный жеребец тоже почуял неладное, выгнул шею, тревожно захрапел, словно норовя остеречь седока.
– Остановись, – похлопал его Старый Хрофт. – Жаждущему беседы – ответь. Даже если потом он окажется врагом.
(Комментарий Хедина: Отец Дружин наверняка приукрашивает…)
Прикрывая глаза ладонью, О́дин следил за стремглав нёсшейся фигуркой.
Та резко взмыла вверх, сложила крылья – и замерла рядом с восьминогим жеребцом, стоя на воздухе так же свободно и спокойно, как он сам.
Девочка, или очень юная девушка, по людским меркам на вид – лет тринадцать. Чуть курносый нос, веснушки, ямочки на щеках, большие глаза цвета молодого янтаря и поток ничем не обременённых волос – точно вороново крыло. Белейшая туника до середины икр, блистающие тонкие браслеты охватывают запястья и лодыжки. Она вся словно светится изнутри, и свет её не обжигает, не слепит, он мягок и умиротворяющ.
– Здравствуй! – звонко говорит девушка и улыбается, на щеках играют ямочки.
Мрачно и угрюмо смотрит Отец Дружин, невольно вспоминая собственных дочерей и самую младшую из всех, Рандгрид…
Но заговоривший первым и приветствовавший тебя благословен, ему надлежит ответить со всем вежеством.
– Привет и тебе, крылатая дева. Быть может, ты нуждаешься в помощи? Быть может, преследует тебя враг или кто иной, задумавший причинить тебе ущерб? – отвечает бог О́дин додревней обрядовой фразой, и девушка звонко смеётся.
– Благодарю тебя, странствующий на восьминогом жеребце, но нет, никто не грозит мне и не задумывает причинить мне ущерб, – она хихикает, в глазах пляшут весёлые искры. – Я просто хотела глянуть… а можно его погладить? – тонкая ладонь протягивается к подозрительно косящемуся на незнакомку Слейпниру.
– Только если он позволит, – говорит Старый Хрофт, изо всех сил стараясь сохранить достойную изгнанника мрачность. – Слейпнир своенравен, и даже я не могу сказать, кого он примет, а кого и куснёт. Но прости мне, что не назвал своего имени тебе, крылатая дева, я…
– Ой! – щёки девушки заливает стремительный густой румянец. – Древний бог О́дин, я не желала обидеть тебя. Но… Ярмина имя мне, владыка солнечного света великий Ямерт – отец мне, а хранительница звёзд Явлата – мать. Я же управляю утренними и вечерними зорями, таков мне поставлен урок.
– Дочь пресветлого Ямерта, но разве не знаешь ты, что я был врагом отцу твоему? Разве можешь ты говорить со мной? Разве не разгневается на тебя твой родитель, коего должно почитать?
– Ой, нет, конечно! Ведь всё то когда было! Кому нужна та война? Подрались да помирились, так всегда бывает, – дочь Ямерта глядела большими ясными глазами прямо в лицо Старому Хрофту, и Отец Дружин понимал – она не лжёт и не притворяется.
– Нет больше никакой вражды, – убеждённо повторила Ярмина. – Мой великий родитель правит мирами мудро и справедливо. Все любят его и почитают.
Правильно учили тебя, девочка, подумал О́дин. Но вслух, конечно же, ничего не сказал. И уж конечно, ему нет никакого дела до дочери своего главного врага. Она ведь и в самом деле ничего не знает…
– Была ли ты, – откашлялся Старый Хрофт, – была ли ты, прекрасная, на Боргильдовом поле? Знаешь ли, что это такое?
– Конечно, знаю, – искренне изумилась Ярмина. – Там, где силы добра и света победили зло.
Ни тени сомнения в чистых янтарных глазах.
– Ярмина, дочь могучего Ямерта, – титулования врага выговариваются с трудом, но Отец Дружин ломает себя, – я бился там. Я сражался с твоим отцом и другими, явившимися с ним. Ты всё ещё хочешь говорить со мной?
– Конечно, – повторяет девушка. – Мой великий отец победил зло в тебе самом. Ты теперь тоже добрый. Я вижу.
Бог О́дин лишился дара речи.
(Комментарий Хедина: Ярмина исчезла вместе с остальными Молодыми Богами после их поражения в Обетованном. Правда, она исчезла, а вот с вечерними и утренними зорями ничего страшного не случилось. Видать, жалел пресветлый Ямерт дочурку, поручив то, что и без неё прекрасно работало.)
И, пока Отец Дружин молчал, Ярмина, верно, приняв это за согласие, принялась гладить пофыркивающего Слейпнира. Жеребец пристально глядел на крылатую деву, однако не противился.
– Какой хороший, – восхитилась девушка, глядя коню в глаза. – Где твой дом теперь, древний бог О́дин? Я могу навестить тебя?
Она добра, угрюмо подумал Старый Хрофт. Добра сама по себе, наивна, но добра.
– Если на то будет твоё желание, прекрасная дева. А где мой дом… ему ещё предстоит появиться.
– Когда появится, позови, – простодушно улыбнулась дочь Ямерта. – Выйди на заре, посмотри на восход или закат и произнеси моё имя. Я услышу. Счастливо, восьминогий, я скоро тебя снова увижу. Принесу чего-нибудь вкусного, обещаю! В Обетованном много всего растёт… До встречи, Древний Бог!
– Пусть будут легки твои крылья, прекрасная, – ответил Отец Дружин, нимало не покривив душой.
Она действительно прекрасна. И пусть её полёт действительно остаётся лёгок.
(Комментарий Хедина: эту историю Отец Дружин записал сам, собственной рукой. Что хотел он сказать? Что дочь Ямерта за отца не отвечает? Что и среди Молодых Богов были не только враги? – так это мы с Ракотом знаем и так, на примере Ялини. Может, ему просто надо было избавиться от наваждения? Выплеснуть на пергамент, отделить от себя, чтобы потом было легче ненавидеть и мстить?)
Дом получился на славу. Отец Дружин, как он понял сам, питал привязанность к огромным дубовым брёвнам, положенным на дикий камень.
Жилище Отца Дружин словно врастало в холм, окружённое со всех сторон лесистыми склонами, точно на дне природной чаши. Глушь и пустота, но Старый Хрофт искал сейчас именно уединения. Его планы больше не требовали ни учеников, ни последователей.
Всякое дело спорится, если приложить к рукам ещё и сердце. Руны по-прежнему повиновались Отцу Дружин, хотя лишь на малую долю их прежней силы. Однако, чтобы двигать тяжеленные стволы, обрубать с них ветви, ошкуривать – хватило и этого.
Ярмина не появлялась, а Старый Хрофт, конечно, звать её не стал. В то, что Ямерт одобрил бы этакое гостевание собственной дочери, бог О́дин не верил, разумеется, ни на грош.
Но даже богу, даже Древнему, нужно какое-то обзаведение. Одежда и утварь, оружие и прочее. Раньше Отец Дружин часто пировал в Асгарде, но никогда не ощущал настоящего голода – а теперь пришлось узнать, что это такое.
Что ж, ему, богу О́дину, не привыкать странствовать. Посмотрим, на что годятся мои руны…
Так началась дорога Старого Хрофта. Он шёл куда глаза глядят и помогал, как мог. Лечил, учил, наставлял, подсказывал. Предсказывал – погоду, когда и что сеять, предупреждал об опасностях. Принимал с благодарностью то, что ему давали, усмехаясь в густые усы.
И отчего-то руки тороватых купцов сами тянулись к кошелю, чтобы заплатить побольше.
Появились в доме у Хрофта и глиняные чаши, и серебряные кубки, и меха, чтобы покрыть постель, и прочее. На поясе же висел меч доброй работы гномов из Кольчужной горы; живи да радуйся, бог О́дин! Чего тебе не хватает? Семьи? – но ты всё равно был одинок, никто не знал всей глубины твоих помыслов. А если пожелаешь, то легко найдёшь ту, что согласится согреть твоё ложе.
Но Отец Дружин оставался один.
Он помнил их с Локи разговор в Утгарде, помнил надменного хозяина. И знал, что просителем являться нельзя, ни в коем случае. Нужно искать встречи, но той, что поистине подарит судьба.
(Комментарий Хедина: да уж. Являться к магам Поколения и в открытую предлагать им восстать против Молодых Богов – с такой просьбой являться и в самом деле нельзя. Потому что Великий Предел оставался Великим Пределом – как я теперь понимаю; разделяй, но не враждуй. Это оставалось девизом Древних, это относилось и к нам. Потребовался неистовый Ракот, Ракот Восставший, что дерзко посягнул на незыблемость этой истины…)
Но время подтачивает, подобно текучей воде, самую тяжкую, самую неизбывную, казалось бы, ненависть. Ждать бесконечно Старый Хрофт не мог. Годы и века не властны над ним – пока не властны! – но что, если вместе с голодом не явится в один прекрасный день и смерть? Смерть от старости?
(Комментарий Хедина: не явилась. Отец Дружин бодр, крепок, чего и всем желает.)
И в один прекрасный день Старый Хрофт отправился на север.
Он долго стоял на Гнипахеллире, возле распахнутого и ничуть не изменившегося зева приснопамятного Чёрного Тракта. Нет правительницы Хель, но страна её осталась, остались залы мёртвых. И остался Гарм, чудовищный пёс, первый страж мрачной страны. Дочь Локи не взяла его с собой на Боргильдово поле, а Молодые Боги, очевидно, не озаботились найти иного охраняющего.
Всё так же влекутся караваны мёртвых к тёмному зеву пещеры. Безразличные ко всему, глаза их смотрят вглубь собственной памяти, горько печалясь о навсегда ушедшем. Им не на что надеяться – нет больше Валгаллы, нет зала храбрых, не выпить больше хмельного мёда на пиру бога О́дина, коротая время в ожидании Рагнарёка.
Всех, всех тянет к себе гнилая тёмная яма Хель. Кто правит там теперь? Или никого нет? Но так не бывает, в страну мёртвых по доброй воле не отправятся даже мертвецы.
Старый Хрофт заставил себя поворотить коня. Соблазн казался слишком велик – промчаться вновь по тёмному тракту, взглянуть на того, кто теперь распоряжается с трона дочери Локи, – и воздать по заслугам.
Нет, нельзя. Ярмина, может, и наивна, но если слова её правдивы – древний бог О́дин и в самом деле более не занимает никого в этом мире.
Что ж, отсюда, с полей Гнипахеллира, начиналась дорога, о которой Отец Богов размышлял ещё в самые ранние свои годы, в начале начал, когда только возводился Асгард.
Дорога к Лунному Зверю, Первомагу, даровавшему великое искусство народу Ванахейма. Асы не взяли у Великого Древнего ничего, довольствуясь рунами, открытыми самим О́дином, и тем, что постигли сами, отталкиваясь от них.
В час, когда кажущиеся безжизненными лабиринты скалистых ущелий заливает ледяной лунный свет, а меж камней сверкают добела очищенные кости, Старый Хрофт звал лунных волков – чтобы они показали ему дорогу.
(Комментарий Хедина: а вот тут скорее всего всё верно. Потом бог О́дин научит этому приёму и меня, только я пойду куда дальше.)
Казалось бы, чего легче! Луна – вот она, в небесах. Солнце мёртвых, волчье светило – по-разному называют её, а суть одна: недобра Луна и частенько враждебна человеку. Или не человеку, но принимающему его облик Древнему Богу.
Первомаг пребывал как бы и в Хьёрварде, и вне его. Луна Внутренняя, загадочная сестра-близнец королевы ночного неба, но невидимая никому, кроме лишь магов, – там дом Зверя.
(Комментарий Хедина: Отец Дружин вновь ошибся. Луну Внутреннюю могли увидать – в бытность мою Истинным Магом – и простые сметные колдуны, шаманы, знахари, травники и вообще все, кто знал, как отделить сознание от тела.)
Тропа к Лунному Зверю вилась змеёй меж невиданных пропастей и бездн, меж провалов, где дышала, глядя вверх тысячами жадных глаз, живая темнота. Звёзды над головой Старого Хрофта то исчезали, то появлялись вновь, вспыхивая новыми, причудливыми созвездиями, то исчезали, растворяясь в чернильном мраке. Здесь всё дышало магией, всё из неё состояло. Огромная иллюзия, морок, раскинувшийся на тысячи лиг… а может, напротив, туго свёрнутый клубок путей на крошечном пятачке меж скал Восточного Хьёрварда.
Первомаг постарался на славу.
(Комментарий Хедина: тропа к Лунному Зверю в мои времена всегда была настоящей, протянувшейся через Межреальность.)
Слейпнир мчался во весь опор, нагнув голову, словно от сильного ветра. Блистающие равнины росли, приближался и исполинский агатово-чёрный утёс, на котором распростёрлось огромное жемчужно-серое тело.
Он и в самом деле походил на волка, старого полярного волка с густой сероватой шкурой и опалово-золотистыми глазами. Но если смотреть на него пристально и взглядом не смертного колдуна или Истинного Мага, а Бога, пусть даже и лишившегося трона, – то увидишь совсем иное.
(Комментарий Хедина: что там мог увидеть такого Древний Бог, что оставалось сокрыто от моего Поколения? Должен признаться, потом, уже после битвы в Обетованном, я никогда не беспокоил великого Древнего. Пусть пребывает в покое. Он крепко помог мне в своё время, дав воспользоваться своей магией, причём воспользоваться не просто так, а для войны, для противостояния с моим же Поколением. Мне тогда удалось серьёзно расстроить планы тех же Макрана и Эстери; и после этого, уже сделавшись Богом Равновесия, я к Первомагу не обращался. Как и не использовал никогда очень многое из того арсенала, коим отнюдь не брезговал ни во времена Ночной Империи, ни позже, когда воплощал свой План и старался освободить Ракота.)
Ты увидишь множество обличий под вроде бы волчьей шкурой. Мелькнёт драконья чешуя, янтарный глаз хищной птицы, пасть левиафана, оперенное крыло. Словно под обликом великого волка кроется ещё тьма совсем иных существ.
Отец Дружин услыхал глубокий вздох. Огромное тело шевельнулось, лобастая голова поднялась от передних лап, совсем не волчьи, по-драконьи разумные глаза в упор воззрились на бога О́дина.
«С чем ты пришёл, Павший?»
Старый Хрофт склонил голову. Первомагу не требовалось ни прятать собственную силу, ни выставлять её напоказ. Он сам был силой, чистой силой – и ничего больше.