Москва инноваций – 2050

Никита Костылев. Запретное время

Автопилот резко рванул вправо, и идущий за нами шаттл недовольно загудел. Отец зло стукнул по рулю:

– Господи, лучше бы сам вел!

– Дорогой, ну ты же знаешь запрет, – укоризненно сказала мама.

– Знаю – знаю, – проворчал отец. – Но этот драндулет когда-нибудь нас точно угробит.

Сидящий рядом со мной старший брат только хихикнул. Отец никак не привыкнет к тому, что теперь водителям запрещено самим управлять машинами. Вот уже два года как все управление личным транспортом полностью отдано автопилотам, но папа каждый раз возмущается, когда «этот драндулет» выполняет какой-нибудь маневр на дороге, который ему не нравится.

Машина тем временем плавно остановилась у обочины.

– Мы приехали, – вежливо сказала Алиса.

– Без тебя вижу, – буркнул отец автопилоту.

– Фу, как грубо, – парировала Алиса.

– Как есть, – отозвался отец. – Забери нас через три часа с этого же места.

– Буду тут, – отозвалась Алиса, видно, уже забыв прошлую обиду.

– Выходим, – сказал отец.

Когда мы выбрались из машины, наш шаттл мирно направился в подземную парковку. Мы тем временем направились по Моховой улице в сторону Кремля. Сегодня была суббота, и многие жители и гости столицы собирались посетить Центральный музей страны. Мама время от времени посматривала на меня с братом, чтобы мы не потерялись. Когда мы оказались у входа в ЦМС возле Боровицкой Башни, отец сказал:

– Так, какой у нас план? Артем и Паша идут в музей с экскурсией, а мы по магазинам тогда?

– А почему мы на экскурсию, а вы по магазинам? – недовольно загудел Артем.

– Потому что папа так сказал, – крайне аргументированно парировал отец.

– Понятно, – вздохнул я.

Мы с братом еще посопротивлялись для вида, но на самом деле понимали, что выбора у нас нет: родители нас сейчас припишут к одной из городских экскурсий, и мы будем шататься по стенам старой крепости, в то время как они будут ходить по магазинам. Сопротивление через каких-то пару минут было окончательно сломлено, и мы с Артемом получили тикеты на экскурсию под названием «Постигая прошлое».

– Отличный отдых, – буркнул Артем.

Я лишь угрюмо промолчал. Родители, которые сами не очень-то любили экскурсии, театры и выставки, тем временем считали своим долгом, чтобы их дети не шли по их стопам. Поэтому почти каждые выходные мы с братом получали «культурную программу», а родители свою программу прогулок по городу, магазинам и кафе. Вот теперь и в эти выходные нам предстояло пару часиков просвещаться внутри ЦМС.

Пройдя мимо турникетов, мы вышли на светящуюся линию, обозначающую начало экскурсии. Компания для экскурсии у нас была соответствующая: шесть-семь таких же охламонов, сплавленных родителями, примерно столько же восторженных китайцев и пожилая пара. Из всего состава экскурсии, похоже, больше всех были счастливы только китайцы. Что их так радовало в рассматривании древней крепости, я без понятия, но они все равно восторженно что-то лопотали и радостно осматривали каменные своды.

– Здравствуйте! – голос Алисы прозвучал над сводами башни. Китайцы стали торопливо засовывать наушники-переводчики в уши.

– Здоро́во, – буркнул Артем.

– Мы сейчас находимся под сводами знаменитой Тайницкой башни, – поделилась Алиса. – И именно отсюда начнется наша удивительная экскурсия. Мы пройдем с вами по древним святыням нашей страны и главной части ЦМС: Московскому Кремлю. Экскурсия займет два часа, за это время мы погрузимся с вами в удивительный мир истории. Нас ждет Иван Третий, Петр Первый…

– И Артем Последний, – продолжал комментировать брат.

Алиса еще долго рассказывала, какие нас ждут потрясающие приключения, а мой старший брат в свою очередь вставлял комментарии на сей счет. В самом конце своего вступительного слова Алиса вдруг посерьезнела:

– Хочу вас попросить об одном: не сворачивать с синей ленты экскурсионной тропы.

– А то волк съест, – съязвил Артем.

– Артем Владимиров, – вдруг обратилась к брату Алиса. – Не перебивайте.

Брат лишь покачал головой, в то время как вся команда экскурсии посмотрела в нашу сторону. После того как Алиса персонально обратилась к Артему, брат притих, но ничто не мешало ему ходить с недовольной миной, что он, собственно, и активно делал. Первые полчаса прошли одинаково: мы ходили по стенам крепости, в то время как Алиса увлеченно рассказывала нам ее историю. Как и следовало ожидать, интерес и искренний восторг был только у китайцев. Когда виртуальному экскурсоводу надоело водить нас по стенам, она повела нас во внутрь какого-то здания. Я уже заходил внутрь, как вдруг заметил, что Артем пропал. Осмотревшись по сторонам, я пошел обратно к башне, из глубин которой мы только что вышли. Под сводами древнего сооружения брата тоже не наблюдалось.

– Пашок, – голос Артема был откуда-то слева.

Повернувшись, я увидел, как брат выглядывает из-за какой-то боковой дверцы.

– Артем, что ты тут делаешь? – зашипел я.

– Я устал, – отозвался брат.

– Пошли скорее!

– Цени, что тут есть! – брат скрылся за дверью, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Выяснилось, что за дверью в башенке было небольшое помещение метров пять на пять. В самом центре помещения стояла темная платформа. Мы подошли ближе. На платформе лежало несколько шлемов виртуальной реальности.

Табличка на платформе гласила: «Виртуальная реальность. Сквозь время».

– Аттракцион, – прокомментировал брат.

– Слушай, пойдем, а? – я потянул Артема за рукав.

– А то что, Алиса расстроится? – съязвил Артем. Он отцепил мою руку и поднялся на платформу, подбирая виртуальный шлем.

– Артем!

– Ты идешь или нет? – спросил брат, посмотрев на меня.

Я только вздохнул и взобрался вслед за ним, подбирая второй шлем.

– Паш, успокойся, – улыбнулся брат. – Просто старый аттракцион стоит тут. Обычная виртуалка, у нас дома такая же, только попроще.

– Ладно, – я кивнул и надел вслед за братом шлем. – Одно погружение и уходим.

– Ла-адно, – протянул Артем, поправляя шлем.

Шлем виртуальной реальности пискнул, и темное стекло опустилось. Какой-то миг перед глазами была лишь тьма, затем подгрузилось меню аттракциона. Мужской голос, такой непривычный для меня после Алисы, сказал:

– Выберите дату, на которую нужно перенести время экскурсии.

– Куда пойдем, братец? – спросил Артем. Голос брата раздавался сквозь маленькие динамики шлема.

– Не знаю, я слабо разбираюсь в истории, – сказал я.

– Ну выбери любую цифру, на сколько отмотать, – сказал брат.

– Ну пусть будет… 238, – наугад выбросил цифру я. – На столько отмотай.

На экране высветилось число «1812». Спустя миг цифра подсветилась красным, и голос программы спросил:

– Вы выбрали запретное время, желаете продолжить?

– Чего? Какое запретное! Крути давай! – возмутился брат.

Голос не удосужился прокомментировать выпад Артема, после чего вокруг вновь воцарилась тьма.

Мы стоим с братом на кремлевской стене. Привычная нам Москва исчезла. В принципе исчезло все: со всех сторон мы видим только черные столбы дыма и зарево пожаров. Мне кажется, что я буквально чувствую жар, идущий от охваченных огнем построек. Кажется, что ощущаю едкий дым, который доходит до моего носа.

Мы слышим негромкие голоса на незнакомом языке откуда-то со двора крепости. Вот внизу мы видим десятки мужчин в странной военной форме, катящих бочки к одной из башен крепости. Брат тащит меня за руку, и мы идем в сторону, где суетятся эти древние солдаты. Мы спускаемся со стены и аккуратно идем вдоль нее так, словно солдаты могут нас заметить. Военные не теряют времени: они все катят и катят бочки к башне. В стороне от трудящихся солдат на небольшом возвышении замер всадник. Мне сначала показалось во тьме, что это просто статуя, но затем фигура пошевелилась и прикрикнула на неизвестном языке на солдат. Видно, что это было указание ускориться, и солдаты покатили свои бочки еще энергичнее.

– Взорвать хотят, – сказал Артем.

– Что?

– Мы проходили, – сказал брат. – Это наполеоновские войска, они минируют Кремль. Наполеон, когда уходил из горящей Москвы, приказал заминировать Кремль.

– Жуть, – поежился я.

– Ага, – отозвался брат.

– Пойдем, что ли?

– Пойдем, – сказал Артем.

Неожиданно всадник посмотрел в нашу сторону. Я похолодел, глядя на французского офицера, который внимательно рассматривал нас с братом. В голове сразу же пронеслась мысль: «Это просто картинка, Паш, просто картинка. Это как в игре, просто как в игре». Офицер тем временем не отрывал от нас взгляд, и его лошадь медленно зашагала в нашу сторону. Солдаты резко остановились и синхронно развернулись к нам, забыв о своих бочках. Они словно в замедленной съемке зашагали в нашу сторону, также медленно доставая свое оружие.

Мы с братом отошли к стене, и я почувствовал спиной холод камней древней крепости.

– Артем, верни нас обратно! – мой голос предательски взвизгнул.

– Программа не отзывается! – заорал он.

Всадник тем временем был уже в каких-то считаных метрах от нас. Его солдаты уже вытягивали свои ружья и подходили к нам, замыкая полукруг возле каменной стены. Я смотрел на суровые чумазые лица солдат, обступивших нас. Их лица не выражали ничего, но в то же время были такими живыми, такими настоящими.

Стоящий по центру всадник также не произносил ни слова. Вот его лошадь сделала шаг. Еще один. Еще один. Я лихорадочно поднял руки к голове, но шлема не было, не было ничего от аттракциона, были только мы с братом у кремлевской стены. Я схватил Артема за руку, она была скользкая от пота.

Артем отчаянно посмотрел на меня и закричал:

– Паша! Я пытаюсь! Но она не отключается!

Всадник тем временем тихо вздохнул. Мы одновременно посмотрели с братом на него. Французский офицер осуждающе покачал головой и вдруг сказал голосом Алисы:

– Артем, Паша, ну вот кому я говорила не сходить с тропы экскурсии?

В следующий миг офицер рассыпался. Вслед за ним сыпались угрюмые французские солдаты, сыпалась картинка вокруг. Больше не было горящего и задыхающегося от сажи города. Еще мгновение – и вот передо мной поднимается затемненное стекло виртуального шлема. Я быстро срываю шлем и трясущимися руками ставлю его на постамент. Стоящий рядом Артем делает то же самое. Кажется, старший брат трусит еще сильнее меня.

– Артем, Паша, вернитесь на тропу. Вас все в Оружейной палате уже ждут, – укоризненно сказала Алиса. – Ну что за шутки.

– Алиса, я… – Артем начал было и вдруг запнулся.

– Что?

– Только родителям не говори, – попросил брат.

Ксения Кузнецова. Шанс на будущее

Декабрь наступил для меня незаметно и, признаться честно, очень болезненно. С некоторых пор слякоть стала постоянным гостем зимнего города. Непонятного цвета смесь из снега, воды и грязи хлюпала под ногами и вылетала из-под колёс электромобилей, оседала на одежде.

Я поморщилась. Неправильная зима. Зима должна быть светлой, пушистой, снежной! По-настоящему снежной! А что это такое? Город? В памяти всплывали образы заснеженной Москвы, наполненной многообразием зимних дневных пастельных оттенков и ярких ослепительных ночных огней. Нет, дело не в городе. Тогда что происходит сейчас? Не серость, ни в коем случае. Просто в некогда идеальной композиции с каждым годом становится всё больше электрических огней и всё меньше снега, нежной пастели.

– Раньше было более снежно… – повторяю я мысль вслух и ухмыляюсь: – а ещё трава была зеленее и колбаса с мясом. Верно, Варя? Да у тебя синдром утёнка.

Нда… Почему-то каждый раз, когда начинаю говорить сама с собой, без колкостей не обходится. Однако снега, и правда, было больше, а огней меньше.

Ничего не поделаешь. Потепление, обилие техники и людей. Прогресс не стоит на месте, город преображается. Совсем ребёнком мне казалось, что сердце Москвы сияет ярче солнца, и невозможно придумать более чудных и изобретательных зимних украшений, но каждый год находила, да и нахожу до сих пор, что ошибалась.

Это, должно быть, хорошо.

Но при этом мне становится очень тоскливо. Всё движется слишком стремительно для меня, я не поспеваю за развитием мира, за изменением людей. Если честно, и не особо хотела. Мне нравился мой чудесный маленький мир, застывший в моей памяти. Ещё с детства меня тянуло в далёкое прошлое, что дарили мне книги, и мой упрямый разум неизменно отвергал движение технического прогресса.

В моём детстве, даже самом раннем, были компьютеры. Но всю жизнь меня охватывала паника, когда обстоятельства вынуждали взаимодействовать с чем-то сложнее открытия простенькой игры. Приходилось вечно терроризировать сестру для взаимодействия с техникой. Конечно, с годами стало проще, но неприязнь к технике осталась. Не правда ли, забавно?

Останавливаюсь и смотрю вокруг. Как далеко я зашла, погрузившись в свои мысли и не видя дороги?

Вижу внушительное, величественное белое здание с восемью колоннами. Я на месте.

Покопавшись в сумке, достаю билет. Времени ещё предостаточно. Осталось дождаться, когда с работы подъедет сестра. Именно она после долгих моих препирательств вручила мне билет. Я тогда не сразу поняла, к чему Милана клонит, заговорив о театре. А когда, наконец, дошло, что она хочет взять меня на балет, категорически отказала.

– Да ладно тебе! – всплеснула руками Мила. – Ведь ты явно всё ещё любишь театр, особенно балет. Постоянно раньше на него ходила, трещала о нём без умолку, – она прищурилась, – и всё ещё канифолишь мне этим мозги.

Это была чистая правда. Балет всегда был для меня чем-то особенным. Я безумно любила любое проявление театра, но балет… Будучи ребёнком, всегда смотрела его по телевизору, а родители дивились, что может понять маленькая девочка в замысловатом танце? Но я всё понимала и всегда с восторгом делилась впечатлениями. Потом были походы в театр. А последние годы… И вновь странная грусть обволокла меня. Последние годы приходилось довольствоваться записями старых представлений, всего, что мог предоставить мне интернет.

– Варь, ну вот серьёзно, как давно ты не была в театре? Очень давно не слышала, чтобы ты туда ходила.

Я нахмурилась. Лет двадцать точно.

– Милана, – я надеялась донести мысль как можно понятнее, – я не хожу туда именно потому, что люблю театр, понимаешь? Театр. А то, что сейчас творится – чистый фарс! Нет, конечно же, я ничего не имею против зелёного фона и таких же костюмов (чистая ложь), но это не театр (если, конечно, они умышленно не изображают группу умалишённых).

Перед глазами снова всплыла картина моего последнего похода на тогдашнюю новинку. На стены и костюмы накладывались голограммы (или что-то в этом духе), которые то и дело лагали, открывая зрителю, что король на самом деле голый.

Меня перекосило.

Впрочем, Мила не слушала. Уж я-то знаю это выражение. Говори мол, сестрица, что хочешь, а когда закончишь, я продолжу настаивать.

– Варвара, – она скопировала мой тон, – откуда ты можешь всё это знать, если не видела сама?

– Ты же знаешь, что видела, – вспылила я. Ненавижу, когда она считает, что я говорю неправду.

Мила покачала головой. Было видно, что она тщательно подбирает слова.

– Угх. Ты не понимаешь. Во-первых, ты видела только то, что было новинкой лет э… – сестрица показательно приняла на секунду задумчивый вид, – сто назад? Во-вторых, проекция декораций и костюмов на актерах – вариант для начинающих.

– Тебе-то откуда знать? Ты же не интересуешься театром!

– Навела справки, не перебивай. А в-третьих, далеко не все театры пользуются одними только спецэффектами. И вообще, выбора у тебя нет.

Она торопливо полезла в телефон, начиная что-то судорожно искать.

– Что ты имеешь в виду?

Конечно, я уже понимала, к чему она клонила, но решила на всякий случай уточнить.

С торжествующим видом она показала мне экран телефона, на котором высветились QR коды двух билетов.

Ещё одна неприятная вещь. Электронные билеты, да и вообще всё электронное. На самом деле я не могу назвать бумажные билеты неотъемлемой частью своей юности, но точно помню, как трепетно относилась к бумажным билетикам общественного транспорта, которые попадали в руки во время пребывания в Подмосковье. А билеты в театр? Их я вообще коллекционировала, а альбом с ними до сих пор хранится где-то на полках. А как собирать электронные билеты? Скриншотами? Увольте.

А билеты, кстати, были на «Щелкунчика». В Большой театр.

На секунду я задумалась. Осознание доходило до меня очень долго, а когда дошло, глаза округлились.

Большой театр!

Кажется, для меня подготовили действительно хорошую ловушку. Уже купила билеты, да какие! Первый ряд амфитеатра. И догадалась же, что партер – провальный выбор. Тем более – «Щелкунчик». Именно благодаря восхитительной музыке Чайковского томик сказок Гофмана занимал в моей библиотеке особое место. Да-да, тётеньке за сорок, а она всё по сказкам. А что же тут такого?

Конечно, я пыталась предложить Милане пойти с кем-то из друзей, но она заявила, что в этот день все заняты очень важными делами. Я сощурилась. Сестрица, тебе сколько лет? Вроде взрослый человек, а отмазки придумывать до сих пор не научилась.

В любом случае отказать той, которая так сильно старалась, вспомнила о любимом балете сестры, достала билеты в лучший из театров, сил у меня не нашлось.

Я ещё раз оглядела здание Большого театра. Несмотря на обилие неоновых огней, прожекторов, он показался мне одним из немногих последних островков прошлого. Прошлого города и моего собственного. Невольно вспомнилось моё первое и последнее посещение Большого.

В тот раз я шла на «Лебединое озеро», это был подарок родителей на день рождения. В то время посещение театра стало для меня регулярным делом, и я была ужасно горда тем, что благодаря подработке могла сама обеспечивать себе эти походы. Но… Никогда не могла позволить себе купить что-то очень дорогое для себя самой. Родителям, дочери, сестре – да. Всегда пожалуйста. Но себе – никогда. А потому все мои радужные мечты о таком таинственном и возвышенном месте долгое время оставались лишь мечтами. И вот, проснувшись на восемнадцатилетие, я увидела лежащие на прикроватной тумбе билеты. Тогда чуть ли не танцевала от счастья.

Как поразил меня мир, таившийся внутри этого старого здания! Ослепляющий светлый зал внушал безусловное восхищение, вес всей лепнины, всех украшений приятной тяжестью ощущался сердцем, а общая атмосфера завораживала дух.

Интересно, как там сейчас?

А само выступление? Движение, пластичность, постановка…

А музыка? Нет музыки прекрасней той, что звучит вживую и исполняется теми, кто по-настоящему её любит и умеет исполнять. И в тот раз играла именно такая музыка.

При воспоминании от музыки становится совсем грустно. Сейчас живой звук не в цене.

– Варя! Ва-а-а-а-а-арь! Приём, приём! Ну, ты чего зависла-то?

Я дёрнулась и обнаружила рядом с собой Милану.

– А… Я просто задумалась.

– Кошмары из прошлого или приятные воспоминания?

– Скорее второе.

Мила расплылась в улыбке.

Мы перекинулись ещё парой слов и зашли внутрь.

Интерьер практически не изменился. Я удивлена и не удивлена одновременно. С одной стороны, к нынешнему времени меняется практически всё. А с другой стороны, никто в здравом уме не будет чинить то, что не сломано. Однако расслабляться ещё рано. Непосредственно зал вполне мог измениться.

Я не ошиблась. Изменения действительно были. И это мягко сказано.

Было страшно рассматривать всё вокруг, а потому, заходя в зал, поначалу я старательно рассматривала ковёр.

С первого шага я почувствовала лёгкую приятную прохладу. Конечно, это могло быть результатом плохого отопления, но что-то мне подсказывало (скорее всего, здравый смысл), что это было сделано специально, ведь в коридорах и буфете было более чем тепло.

В нерешительности подняв глаза, я затаила дыхание. Это было настоящее чудо! Казалось, все стены, за исключением сцены, тронул настоящий мороз, и это явно был не прожектор. Вернее, он тоже помогал созданию атмосферы, но большую часть узора можно было действительно потрогать руками. Что же это? Также отовсюду были видны огромные еловые ветви, украшенные многообразными новогодними игрушками. И здесь нельзя было понять, если не прикоснуться, где реальность, а где голограмма. Хотя нет, вру. Падающий снег был явно ненастоящим.

Разыскиваем свои места и устраиваемся поудобнее.

Сама сцена представляла собой чуть ли не шедевр работы декораторов. В одном конце стояла полноценная огромная ёлка до потолка. Вся в мишуре, игрушках. Через специальные очки мне удаётся разглядеть маленькие фигурки пастушек и ангелочков. Даю руку на отсечение, что если это не голограмма, то они сделаны из сахара. Верхушку ели украшала огромная золотая звезда, излучавшая мягкий свет. Под деревом лежали коробки с подарками. В глубине «комнаты» находился стол, на котором стоял большой раскрытый кукольный дом.

Вскакиваю с кресла. Точь-точь как в книге!

Первый раз за долгое время говорю спасибо современным технологиям. Кто бы мог подумать ещё лет пятнадцать назад, что будут очки, позволяющие видеть так далеко и так чётко!

Мила одёргивает меня:

– Ты чего? Садись.

Нет, мне не стыдно. Никогда не чувствовала себя старой, но сейчас ощущаю себя ребёнком. Тем маленьким ребёнком, который пытается пробраться в заветную комнату, где взрослые создают сказку.

Более-менее успокаиваю себя и возвращаюсь на место.

Начинается действие. На сцене один за другим появлялись ожившие персонажи сказок. И я вновь сделала для себя безумно приятное открытие.

Костюмы! Их костюмы были явно настоящими!

И хоть массовка явно далеко не вся была настоящей, но смотрелось это безумно органично, будто так было всегда и должно быть.

Отдельно стоило упомянуть о музыке. Она была живой. Живой по-настоящему. Играл оркестр.

Синхронно с музыкой двигались снежинки, морозный узор на стенах то подтаивал, то разрастался, массивные ветви двигались в такт ветру.

Я полностью погружаюсь в происходящее и смотрю, не отрывая глаз.

– Гляди, как красиво, – шепчет Мила в особо завораживающий момент.

Но одного моего гневного взгляда хватает, чтобы пресечь дальнейшие попытки разговора.

Поразительно, как точно действие на сцене передавало эмоции и чувства. А мыши! От одного их появления по коже бегут мурашки. Визуальная часть идеально дополняет музыку. Танцоры одеты в настоящие костюмы, маски, а голограммы дополняют образ. Например, Мышиный король в буквальном смысле источал беспроглядную тьму, а его глаза буквально горели из-под маски холодным рубиновым светом. Щелкунчик же выглядел действительно сделанным из настоящего дерева, однако это не лишало его движений пластики и грации. Полагаю, шарниры и узор дерева на нем – проекция. А вот глаза настоящие (ещё раз спасибо очкам).

Я в сказке, самой настоящей, в самом её сердце. И это делает меня непомерно счастливой.

Весь первый акт промчался как счастливый сон, а во время антракта уже не терпелось поделиться впечатлениями.

– Мила, это настоящее волшебство! Никак иначе и не назвать!

Сердце бьётся всё быстрее, как же давно не было таких сильных переживаний.

Сестрица смеётся.

– Я же говорила! Я и сама не ожидала подобного.

Она продолжает восторженно говорить. А я? Хоть это и был только первый акт, его оказалось достаточно, чтобы отторжение будущего, что меня окружает, ослабилось. Нынешние время и технологии дают мне шанс на сказку, о которой я так сильно всегда мечтала. Быть может… У меня есть шанс на принятие этого мира?

Анна Петрова. Вера в искусство

Девушка в синем платье звонко крикнула: «Такси!» и махнула рукой в сторону шоссе. Это было совсем необязательно – машина примчалась бы по щелчку пальцев и спокойно произнесённому адресу, но Рита любила делать всё по старинке. Так она чувствовала себя героиней старого фильма про нью-йоркских красоток. Недавно был фестиваль столетнего кино, и впечатления никак не хотели отпускать.

Машина остановилась рядом с ней и притихла. Усевшись на переднее сиденье, девушка скомандовала ехать в Третьяковку. Двери автомобиля встали на место, и аппарат рванул с места.

Рита смотрела в окно. Мимо неслись высотки, бизнес-центры и голографические рекламы. Люди на рекламах улыбались, беседовали. Кто-то примерял галстук с серьёзным видом, кто-то потягивал напитки. Захотелось кофе.

– Маргарита! Специально для вас мы приготовили ваш любимый анделатте! Насладитесь им прямо сейчас – стакан в левой панели!