Враг неведом

– Сейчас нас наверняка засекут. Давай мне Лиззи и уходи. Я отнесу и приду за тобой.

Сейчас это было наиболее разумно, однако Ольтея неожиданно замотала головой:

– Нет… не оставляй меня… я пойду с тобой… Да и Лиззи не оставишь – сам смотри!

И в самом деле, руки ламии безостановочно двигались над телом Лиззи, и Буян вторым, дарованным Дромоком зрением видел – именно эти движения ещё заставляют биться уже готовое замереть сердечко.

Они шли прямиком по непривычно пустой клановой дороге. Раньше, насколько мог припомнить Буян, народ вечно сновал по ней взад-вперёд: к стадам, на дальние плантации, к порубкам, углежогным местам, или же к рыбным садкам на Ветёле. Осенью, в пору больших охот, по дороге чуть ли не весь световой день волокли туши добытого зверья. Девчонки добирали последние, поздние грибы; малыши таскали связки сизого мха, лишний раз проконопатить щели; осень всегда была порой больших работ перед суровой зимой. Однако сейчас дорога была пуста, совершенно пуста, и даже сторожевые вышки остались без всегдашних своих обитателей.

Этого Буян уже никак не мог уразуметь. В клане что-то стряслось? Голод? Или, может быть, мор, упаси нас, Великий Дух?

Не таясь, открыто, они шли давным-давно знакомыми поворотами. В груди больно трепыхалось сердце. Стало не хватать воздуха. Ещё бы, ведь он, Буян, не сомневался, что в этой жизни уже никогда здесь не очутится.

Ошибался.

Последний поворот. Здесь ведунскую тварь уже полагалось расстреливать из самострелов и поливать жидким колдовским огнём – если до этого не прикончили молниями.

– Что-то стряслось, – не таясь, в полный голос сказала Ольтея, благоразумно укрываясь за широкой спиной человекозверя.

Вход в скальное кольцо преграждала настоящая земляная стена с неширокими воротами и бревенчатыми башенками; она появилась недавно, свежеотёсанные брёвна ещё не успели как следует потемнеть. На башенке торчала фигурка дозорного; однако при виде Буяна караульщик лишь истошно заверещал нечто вроде «спасите-помогите!» и сиганул вниз. Насторожённый самострел выплюнул здоровенную, в целую руку длиной, стрелу куда-то в белый свет, не целясь.

– Нам нужна Ворожея Фатима! – рявкнул во всю мощь лёгких Буян. Сейчас он уже не думал о том, опознают его голос или нет. Не до того. – Нам нужна Фатима! Здесь Лиззи! Она больна!

Никакого ответа. По лицу бесчувственной девочки медленно расползалась смертельная бледность, дыхание стало почти неслышимым.

Буян шаг за шагом приближался к плотно закрытым воротам. Что случилось с кланом? Или это преславная Фатима тут до такого накомандовалась?

По всем правилам сейчас на стене уже должно было стоять самое меньшее три десятка парней и девчонок, наиболее искушённых в стрельбе и боевой магии. Буян ждал такой встречи, готовился отразить колдовскую атаку, а вместо этого…

– Надо показать им девчонку. – Буян поднял Лиззи над головой и снова воззвал: – Эй! Эге-гей! Дозорные! Есть кто из старших? Дим, Джиг, Лев? Фатима, Ирка-травница, Дженнифер, Сигрид, Файлинь? Да покажитесь же вы, ну хоть кто-нибудь!

Молчание. Острый слух Буяна позволял разобрать какое-то шебуршение за стеной, там кто-то как будто бы шептался – и всё. Крепость клана не собиралась ни нападать, ни защищаться.

«Они что, ждут, когда я полезу через стену?» – подумал Буян.

На башне никто не появлялся. Никто не пытался атаковать, сплести боевое заклятие или хотя бы метнуть копьё в дерзкое чудовище.

Буян и Ольтея, растерявшись, стояли перед молчащей стеной.

А у них на руках умирала Лиззи.

* * *

Когда наставник ушёл из клана, Фатима разошлась вовсю. Все обычные дела оказались заброшены. В селении остались лишь роженицы, да те, у кого малышам не исполнилось и месяца. Все прочие были двинуты на Большую Охоту. Слова Учителя о том, что магия иссякнет, что гнев Великого Духа закроет источники силы и его чадам придётся забыть о волшебстве до тех пор, пока Джейана-отступница не будет схвачена, – не прошли бесследно. Однако же Твердиславичи вновь разделились почти поровну – недолюбливавшие властную Джейану девчонки отнеслись к идее поимки с куда большим энтузиазмом, нежели парни, меньше сталкивавшиеся с властной подругой Твердислава. Кроме того, поскольку на необходимости облавы особо настаивала Фатима – бывшая первая Джейанина подружка, – то не обошлось без презрительных гримас и шёпотом бросаемого «предательница!» за спиной Ворожеи. Кроме того, раз за идею стояла Фатима, – то парни уже поэтому должны были упираться всеми силами.

Но с обладателем Ключ-Камня не больно-то поспоришь. Разве что навалиться всей гурьбой в тёмном углу и отобрать…

Дим, Джиг и Лев не отбросили свою идею, однако Фатиму словно кто-то предостерёг. Даже на купание она теперь ходила со всем Старшим Десятком. При Учителе друзья не рискнули привести замысел в исполнение – о чём теперь горько жалели. Им уже не раз приходилось ловить на себе очень-очень подозрительные взгляды той же Фатимы вкупе с Гилви, что уверенно выдвигалась в ее первые помощницы. Слова Учителя о необходимости поимки мятежной Ворожеи Гилви восприняла с настоящим восторгом, перещеголяв саму Фатиму.

Воспользовавшись тем, что Ведуны и впрямь отступили на север, Фатима подняла весь клан прочёсывать ближние и дальние леса. На угрюмые слова Дима, волей-неволей оказавшегося в роли предводителя мужской половины клана, слова о том, что упускается золотое охотничье время, Фатима ответила лишь, что если Великому Духу неугодна смерть его возлюбленных чад, он найдёт способ дать им пропитание, если же, напротив, Всеотцу угодно стереть их с лица земли и заменить новым поколением – то уж ничего не поделаешь, надо собраться всем кланом и вознести Смертную молитву.

Покинуты оказались ближние и дальние дозорные посты. Сам посёлок охраняли едва ли пять-шесть умеющих наводить самострел или сплести боевое заклинание. Даже Файлинь – под страхом изгнания – оторвали от несчастных неведомцев, послав в цепь рядовой досмотрщицей.

Ходили широкими кругами, от одного края принадлежавщих клану земель до другого. Никто, само собой, не знал, здесь ли Джейана или, может, за тысячу тысяч поприщ отсюда – но это Фатиму и не волновало. Учитель сказал – надо, и, значит, они обшарят каждый кустик в своих лесах, чтобы честно потом ответить на строгий вопрос Всеотца «что содеяли вы для поимки отступницы?!».

Девчонки, особенно из свиты Фатимы, и в самом деле старались как могли. Понимали – обратно дороги нет, вернётся Неистовая, так спросит, что пух-перо до самого Змеиного Холма полетит. Парни, напротив, глядели вполглаза, слушали вполуха – мол, не указ нам эта Фатима. Хотя слова Учителя о бедах действительно напугали, и изрядно.

* * *

– Стойте! – Фатима резко вскинула руку и замерла, прислушиваясь. Несколько мгновений простояла зажмурив глаза, а потом так же резко рубанула поднятой ладонью.

– Возвращаемся! Ведунская тварь у ворот! Олеся, Линда, Гилви, Салли! За мной!

Заклятие мгновенного перемещения с места на место, одно из величайших заклятий, было даровано Фатиме Учителем без обязательной для прочих защиты. Правда, эта штука требовала уймы сил, вдобавок перенестись можно было лишь в строго определённые места – например, из леса к посёлку. Учитель строго предупредил, что очень скоро этот праздник жизни кончится – как только Всеотец окончательно замкнёт золотым ключом подземные источники Силы; но пока ещё чары эти действовали. Чем Фатима и не преминула воспользоваться.

Они вынырнули из тьмы краткого небытия в полусотне шагов от возведённой Землеройным Червём стены.

…Тварь Ведунов и в самом деле стояла, бессмысленно пялясь на запертые ворота. А вместе с ним…

– Ламия! – азартно заверещала Гилви.

За серовато-зелёной, бугристой от мышц спиной чудовища и впрямь пряталось тоненькое существо в вызывающе коротком и не по времени года лёгком платьице.

– Девчонки, все вместе, сеть!..

И тут чудовище повернулось.

Кто-то рядом с Фатимой беспомощно пискнул. И было отчего.

Потому что чудные золотистые волосы Лиззи с их единственным, неповторимым отливом все узнали тотчас же.

– Великий Дух! – вырвалось у Олеси.

Фатима что было силы вонзила ногти в собственные ладони. Боль помогает преодолеть вражьи мороки; однако на сей раз, даже подкреплённое заклятием, вернейшее средство дало сбой. Чары не рассеялись, на руках твари по-прежнему лежала девочка, а не мшистое полено или ещё что похуже.

Заклятие ловчей сети распадалось, так и не успев набрать нужную мощь.

И тут тварь Ведунов заговорила. Голос показался Фатиме странно-знакомым, хотя кого он ей напоминал, она вспомнить так и не смогла.

– Твердислав исполнил Долг Крови! – не без мрачной торжественности возвестило чудовище. – Он спас Лиззи… и вот она здесь.

У Фатимы язык присох к нёбу. Пожалуй, впервые она не нашлась что сказать. Девчонка на руках говорящего зверя точно была Лиззи… тут её, опытную Ворожею, не обманешь. Но… само это чудище… ламия… неужто Твердислав спелся с Ведунами?! Да как же тогда Великий Дух мог призвать его к себе?!

– Лиззи… она очень больна, – продолжало тем временем чудовище. Дрожащая ламия пряталась у него за спиной. – Ещё немного, и… спасите её, – зверь опустил ребёнка наземь. Не поворачиваясь к Ворожеям спиной, начал медленно отступать к ближайшим зарослям.

Гилви атаковала внезапно и резко, в лучшем стиле Неистовой Джейаны. Голубая молния вспорола прозрачный осенний аэр; она лопнула с оглушительным грохотом, однако тварь успела в последний момент пригнуться. Все видели, как капли голубого огня скатывались по чешуйчатой броне, не причиняя заметного вреда.

– Гилви! – вскрик Фатимы хлестнул, точно кнут. Как она смела – начать без команды главной Ворожеи клана?!

Тварь Ведунов уже вскочила на ноги. Подхватив на руки ламию, она на удивление шустро рванулась прочь. Девочка с разметавшимися золотыми волосами неподвижно лежала на земле, точно брошенная игрушка.

Всё это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой. Кто знает, может, под истинной личиной несчастной Лиззи прячется теперь жуткий монстр, сотворённый на погибель всего клана? Не лучше ли его уничтожить прямо сейчас, даже и не приближаясь?

– Фатима, уйдёт! – простонала Гилви, приседая и зажимая руки коленками от нетерпения пустить в ход ещё что-нибудь из своего богатого арсенала.

Чудовище явно не собиралось принимать бой. Улепётывало во все лопатки; расстояние увеличивалось с каждым мигом, однако Гилви, не утерпев, вновь метнула вслед любимое свое копьё, всё сотканное из чистого, невероятно горячего пламени – им девчонка пробивала навылет гранитные глыбы в полтора обхвата, – и на сей раз попала.

Зверя швырнуло вперёд, словно в него угодила не струя огня, а тяжёлое катапультное ядро. Он с треском проломил целую просеку в молодой поросли игольников; упал, перекувырнулся через голову, однако ж с поразительной ловкостью вскочил, вновь подхватил ламию на руки – и был таков.

С лёгким треском занялись кусты.

Не обращая внимания на разгорающийся пожар (в случае надобности – моментом дождь вызовем, да такой, что любое пламя вмиг собьём), Фатима и её свита осторожно, мелкими шажками начали приближаться к неподвижной Лиззи – или, точнее, к тому неведомому, что как две капли воды походило на пропавшую малышку.

– Осторожнее! – пресекла возможную самодеятельность Фатима. – Кто без меня хоть самую малость сколдует – руки-ноги повыдергаю. Тебя, Гилви, это особенно касается. Ещё раз ссамовольничаешь… – И кроткая, тихая Фати сунула девчонке под нос маленький, но крепкий кулачок.

Круг Ворожей склонился над лежащей девочкой. Да, плоха, да, очень плоха… но как знать, не уловка ли это? Не западня ли?

Первой, как ни странно, преодолела страх именно Линда.

– Фати, нет тут подвоха… Духом Великим клянусь! – она вцепилась в локоть Ворожее. – Ну хочешь, я сама её понесу?!

Позволить какой-то там Линде перещеголять смелостью её, Фатиму?! Да никогда!

– Не вздумай! – стали в этих словах хватило бы, наверное, на сотню добрых мечей.

– Да она ж умирает, Фати!

– Сама вижу, – проворчала Ворожея.

Проклятые чары наконец-то возымели действие. По заветам Великого Духа, у Ведунов нет таких заклинаний, которые нельзя было б осилить противоклятиями. Перед Фатимой и в самом деле лежала Лиззи… без чувств, едва живая и притом стремительно теряющая последние капли Дара Всеотца.[2]

Линда подхватила девочку на руки.

– Ворота открыть! – зычно скомандовала Фатима. Смешно – раньше никто в целом клане и помыслить не мог, что подруга Джейаны способна на такое.

И закрутилось. Подозрения Вождь-Ворожеи никуда не исчезли, лишь на время отступили в тень. Пусть этой с неба свалившейся Лиззи сперва займутся травницы… если, конечно, они ещё могут хоть что-то сделать с этим полутрупом. Прошлый раз они вдвоём с Джейаной почти вытащили Лиззи из чертогов Великого Духа; вытащили, но, видать, хворь так до конца и не изгнали – девчонка умирает, ясно как день. И непохоже, чтобы её в плену особенно мучили… больше на болезнь смахивает…

По счастью, травницы никуда не ходили, оставались в посёлке при малышах и роженицах – этих последних, что ни месяц, всё больше и больше. Хорошо. Растёт клан – под твоей, Фатима, рукой растёт! Есть от чего возгордиться.

Ирка вскинулась тотчас, помчалась разводить свои умопомрачительные отвары; несколько капель чёрной как смоль настойки, осторожно добытой из запылённой заветной бутыли «на самый крайний случай», мигом прогнали с лица Лиззи смертельную бледность, девочка задышала ровнее. Ирка же, облегчённо вздохнув, заметалась по комнате, точно дикая кошка, с неподражаемой меткостью выхватывая нужные ей пучки трав из густо покрывавшего стены ковра сухих растений.

Фатима прищурилась. Что-то не припоминала она этой тёмной бутылочки… да и прошлый раз, когда спасали всё ту же Лиззи, Ирка это снадобье не доставала.

Словно прочитав мысли Фати (а может, и прочитав; травницы, они на всякое способны), Ирка повернула голову:

– Прошлый раз много хуже было. Душа уходила. С полдороги вернули. А теперь нет. Средство же это такое, что при душе уходящей лучше и не пробовать – только конец убыстришь… Да ты что, Фати, сама не чувствуешь? – напоследок удивилась травница.

Фатима отмолчалась. В самом деле странно… раньше она много занималась как раз целительством, не травничала, а именно исцеляла, врачевала… и умела с полувзгляда распознать любую мыслимую и немыслимую хворь. А теперь… раньше, в суматохе повседневных дел, внимание не слишком обращала, только теперь заметила, что видит лишь общую тёмную ауру нездоровья, беды, близкой смерти, и больше – ничего. Деталей, мелочей, из которых и складывался талант целителя, она различить уже не могла.

Зато молнии научилась метать почти как сама Джейана…

Фатима тряхнула головой, отгоняя не слишком приятные мысли. Склонилась над Лиззи, напряглась до рези в глазах, пытаясь вернуть то странное состояние проникновения в чужое, когда мало кто мог поименовать беду точнее её, Фатимы. И никто, кроме одной лишь Джейаны, не мог превзойти её в искусстве врачевания.

На сей раз удалось – но с болью и хрипом.

Скопления призрачного зелёного гноя в жилах вместо здоровой крови. Тонкие отравленные нити, тянущиеся в мозг. И слабое трепетание уже готового остановиться сердца.

Та, прежняя Фатима уже давно бы хлопотала вместе с девчонками. Та, прежняя Фатима уже давно бы боролась за жизнь чудесным образом вернувшейся Лиззи, потому что – правы и Твердислав, и Джейана – в кланах не рождалось ещё столь сильной Ворожеи, способной приказывать морям и звёздам.

Однако новая Фатима думала не только об этом. В голову отчего-то лезли совсем неподходящие на первый взгляд мысли.

Не разгневается ли Учитель.

Не навлечёт ли она на клан новой беды.

И, наконец, совсем уж неожиданно – не станет ли эта Лиззи помехой ей, Фатиме?

Джейана, наверное, уже отвесила бы ей звонкую оплеуху, чтобы только привести в чувство. «Сдурела, подруга моя?! Да пока Лиззи в полную силу войдёт, мы с тобой обе уже у Великого Духа все ягодники объедим!»

И всё-таки… Кто знает, насколько велик дар Всеотца этой девчонке? Она уже справилась там, где спасовала знаменитая боевая магия Джейаны. Один Великий Дух ведает, что будет дальше. И это странное появление… Твари Ведунов… зверь и ламия… Что не устаёт повторять наш Учитель? Горе тому, кто словом перемолвится с Ведунами. Горе принявшему от них хлеб, горе испившему от них воды, даже если умираешь от жажды. Может, клану было послано испытание? Может, следовало оставить… – Фатима запнулась, не зная, как же назвать Лиззи, – следовало оставить это лежать где лежало?

Она почти не помогала травницам. Сигрид и Линда пару раз вопросительно взглянули – Фатима сделала вид, что не замечает. Впрочем, она видела, что здесь сейчас справятся и без неё. Однако не потому, что целительницы и травницы оказались настолько искусны – на помощь им пришла новая, неведомая сила, словно бы Лиззи, чувствуя помощь клана, сама рванулась навстречу спасителям, всеми силами разрывая стянувшую горло смертельную петлю.

И, похоже, это ей удалось.

* * *

Когда Джейана открыла наконец глаза, вокруг царил один лишь мрак. Полный, абсолютный мрак, без малейших проблесков света.

Подземелья. Мёртвые подземелья, где, как и на поверхности, в помине нет ничего живого. Откуда здесь взяться свету или тем симпатичным светящимся улиткам, прикормленным Чёрным Иваном? С чего она, Джейана, вдруг решила, что сможет найти спасение здесь? Просто умирать теперь придётся не на поверхности, а в норе, вот и вся разница.

Чародейство отняло остатки сил. Рука Джейаны всё ещё сжимала туесок – однако в нём не осталось ни капли воды. И где её взять здесь, в глухих тоннелях? На что она рассчитывала, прорываясь сюда? Что её не найдут? Ну так и не надо, она умрёт сама. И притом очень скоро…

Однако волшебство, высосав последние силы, сделало и доброе дело – начисто лишило Джейану ощущения телесных мук. Казалось, плоть её просто растворилась в чёрном море разлитого вокруг мрака, оставив бодрствовать одну лишь нагую душу. Девушка не чувствовала ни рук, ни ног, не могла сказать, сидит она, стоит или лежит. Впрочем, стоять она уже и так не могла; едва бы получилось и сидеть.

И всё-таки даже здесь, в первозданной тьме, ощущалось некое движение, чуть заметный ток воздуха; откуда-то снизу шла лёгкая дрожь, неведомо чем ощущаемая – ведь спины у Джейаны сейчас не было…

Она нагнула голову к туеску. Мокрый край ещё хранил следы влаги; губы прильнули к коре, всасывая, вбирая малейшие частицы животворного сока; Джейана не чувствовала ни голода, ни жажды, но вода волшебным образом придавала сил. У Ворожеи оставался последний шанс – дотянуться до Силы. Иначе – смерть.

Казалось, она окончательно рассталась с телом. Нечто тонкое, неовеществлённое, но хранящее в себе то, что было сутью Джейаны, медленно двинулось вниз, без помех одолевая сопротивление косных пластов земной тверди. Там, глубоко-глубоко, должна быть Сила. Её просто не может не оказаться там. Раз в этих тоннелях хоть что-то движется, значит, без Силы не обошлось. Джейана старалась не думать о том, что движение воздуха могло означать лишь простой сквозняк, открытый ход на поверхность, а дрожь – не более чем… не более чем… Джейана сама не знала. Очень хотелось верить, что под ней, в глубинах, прячется именно та мощь, обладать которой она так жаждала. Жаждала, наверное, даже сильнее, чем хотела жить. Потому что именно сейчас, на самой грани бытия, она, смотрясь в саму себя, понимала, что жизнь без Силы для неё – ничто, одна пустая тень. Наверное, поэтому она так спокойно отнеслась и к перспективе умереть здесь. Зачем ей жить, если она не найдёт доступа к Силе?

…Сперва это казалось лишь лёгким ветерком чуть теплее окружающего воздуха. Потом ощущение усилилось, тёплый ветер заметно погорячел, напитываясь жаром. По всему нечувствующемуся телу побежали легионы крошечных колючих муравьёв, а сухие глаза свело спазмом от желания заплакать и отсутствия слёз.

Джейана почувствовала Силу.

Она была очень груба, эта Сила, дика и первородна. Мало похожа на ту, что Ворожее довелось испробовать на Острове Магов (так до сих пор и непонятно каких). Там – мягкая, изощрённая, многоликая, управляющая ордами слуг Сила. Здесь – сплошной поток; его хотелось сравнить с горным водопадом, но от такой мысли вновь безумно начала мучить жажда, и Джейана поспешно выбросила образ из головы.

Клокоча и негодуя, Сила разливалась по телу. И – плоть начала повиноваться. Сейчас… сейчас… сейчас она, Джейана, окончательно придёт в себя и пойдёт… пойдёт вниз.

* * *

– Рад приветствовать вас, Эйб. Как дела в клане?

– Благодарю вас, ваше превосходительство, на редкость благополучно для этих недобрых дней. Клан полностью под контролем. Фатима оказалась очень удачным выбором. Она сосредоточила всю власть в своих руках…

– Фатима? Постойте-постойте… кажется, я видел фото… такая маленькая, чернявая, по прозвищу Сто косичек?

– Так точно. У вашего превосходительства отличная память.

– Прекратите отпускать мне комплименты, Эйб, я ведь не девушка. Вас уже ввели в курс дела?

– Да. Михаэль был настолько любезен, что…

– Понятно. Тогда я хотел бы услышать ваши предложения.

– Насколько я понимаю, ваше превосходительство, визуального наблюдения за местом локализации Джейаны не ведётся?

– У меня есть аэромобильная группа в пределах радиуса прямой видимости, однако риск…

– Простите, что перебиваю, но мне казалось бы разумным войти в односторонний оптический контакт. Никто не знает, что она может сейчас выкинуть.

– Никто не знает, как она выдержала такое время на Стройке без еды и воды, Эйб. Но это так, к слову. Очевидно, сей homo novus[3] организован, если можно так выразиться, по принципу mens sana in corpore sano,[4] хотя в данном случае зависимость скорее обратная.

– Вы совершенно правы, ваше…

– К делу, Эйб. Что вы предлагаете, кроме визуального контакта?

– Разрешите вопрос, ваше превосходительство? Со спутника её видно?

– Видно. Пять минут назад был доклад… Эй, что там такое?!

– Ваше превосходительство! Доклад… мобильной группы… они взяли на себя смелость… посредством длиннофокусной оптики… без применения активных средств…

– Я вас когда-нибудь расстреляю, Михаэль, за неумение докладывать коротко, ясно и чётко. Что произошло?

– Джейаны Неистовой нет на поверхности планеты!

– Запросите спутник. Быстро!

– Осмелюсь доложить, я уже это сделал. Исчезла из поля зрения детекторов всех типов сорок семь секунд назад.

– Ушла в коммуникационные шахты, ваше превосходительство, я не сомневаюсь…

– Естественно. Хотел бы я только знать, как нам её оттуда теперь выкуривать.

– Через полтора дня генераторы будут полностью переведены на холостой ход, ваше превосходительство. Девчонке ничего не останется, кроме как подняться на поверхность.

– Если до этого она не скакнёт куда-нибудь за тридевять земель.

– Осмелюсь заметить, господин генерал…

– Что, Михаэль?

– На сей раз ей не удастся уйти так просто, ваше превосходительство. Вычислительный комплекс Стройки как раз и запрограммирован отслеживать несанкционированные перемещения посредством динамической структуры с установлением координат точки выхода с точностью до сантиметров.

– Чёрт возьми! Militavi non sine gloria![5] Меня бы устроили и километры!..

– Нет проблем, ваше превосходительство.

– Так, с этим ясно. Что вы предполагаете сделать сейчас, Эйб?

– Выдвинуть в район ожидания группу захвата и параллельно попытаться вступить в переговоры.

– В переговоры? Но как? Кроме того, Джейана уже слишком много знает – или догадывается. Вы хотя бы приблизительно представляете, наставник Эйбрахам, как именно следует говорить с ней?

– Осмелюсь предположить, что да, ваше превосходительство. Я намерен сказать ей всё… или почти всё.

– Вы с ума сошли, Эйб! Вы представляете, что будет? Нет-нет, я категорически запрещаю!

– Но, ваше превосходительство, она и в самом деле незаурядная личность, она тотчас почувствует обман!

– А не надо её обманывать. Что нам нужно? Либо отправить её на корабле… куда следует, пред светлые очи его высокопревосходительства верховного координатора, либо…

– А вы уверены, господин генерал, что Джейана не станет опасна… там? Твердислав ушёл, ничего не зная… или зная слишком мало. Джейана – случай другой. Совсем другой. Её нужно либо убедить, либо уничтожить – третьего не дано. Она по праву носит прозвище Неистовая, она не успокоится, пока не разберётся во всём до конца… Она моя лучшая ученица. Она не повернёт назад, если только её не убьют.

– Очень хорошо, Эйб. А теперь прикиньте – вы сообщаете ей… всё, что сочтёте нужным сообщить, и что ей тогда делать? Стать подопытным кроликом? Или…