Душа Бога. Том 2

Клара осталась одна. Одна, под кроною Отец-Дерева, Древа, от которого пошёл весь этот древний лес, и ветви его, казалось, протянулись над всем миром, на тысячи лиг, покрывая и медвяные луга, и сухие степи, и безводные пустыни, затеняя даже великие моря.

Где муж, где остальные спутники, где эта белокрылая девица, так нагло вешавшаяся на шею её дракону? Где чародей Скьёльд, в конце концов?..

Чародей Скьёльд. Который знает, где её дети.

Клару словно обожгли кнутом.

Хотелось слепо броситься вперёд, найти этого проклятого колдуна, снести ему башку с плеч, вогнать клинок в пузо по самую рукоятку!..

Он, конечно, спас в своё время Зосю, но у всякой благодарности есть пределы.

«Не жди ничего, чародейка. Ты приняла Иммельсторн – внемли теперь его зову!..»

Звучал голос только что умершей эльфийской воительницы.

«Отомсти за всех нас, Аэнна. Пусть они надолго запомнят наш гнев!..»

Гнев – и всё?

«Нет, не всё, Аэнна. Деревянному Мечу нужда сила – много силы, очень много! – чтобы остановить главного врага, врага, который поглотит всех вчерашних врагов и друзей, не делая различий. Иммельсторну нужна сила – дай её ему!..»

– Как?! – вырвалось у Клары.

«Срази противостоящих тебе. Срази покушающихся на Иммельсторн. Деревянный Меч народа Дану – не про них и не для них!..»

Ветви Отец-Древа мягко шелохнулись, осторожно коснулись волос Клары, словно мать, напутствующая дитя перед первым боем.

«Подними Меч и иди. Древние чары жестоки и безжалостны, но порой иного выхода не остаётся. Кто-то должен поднять ритуальный нож и отворить грудь жертве – иначе их, жертв, окажется куда больше».

Магия крови, разумеется. Магия крови, которую не преподавали в Академии Долины Магов (равно как и некромантию).

Иммельсторн удобно лежал в ладони – поистине «меч, который есть продолжение твоей руки».

Клара знала, что должна бежать, должна что-то сделать, потому что все они – девочка Ирма, бывшая ученица, волк Серко, сделанный руками её, Клары, маг Скьёльд, который, как ни крути, но спас Зосю, дракон Сфайрат, любимый, муж, отец её детей, даже… даже белокрылая адата Гелерра со смешной её и глупой ревностью – все они сейчас дрались насмерть, прикрывая её, Клару.

Они нуждались в ней, и она должна была возвращаться.

И всё-таки она мешкала.

Голос Иммельсторна звучал в её сознании, словно шелестели бесчисленные ветви; он, этот голос, уносил чародейку прочь из окружающего, из одного миража в другой.

«Нас было трое. От начала времён, от самого первого рассвета, от первого звёздного луча и первой дождевой капли. Сущее ещё только рождалось, оформлялось, а мы уже были. Мы, трое. Творец был мудр, Он предвидел всё и вся. Он знал, чем всё начнётся и чем закончится. Но предопределённость ненавистна всем, а Ему – особенно. Выход отыскать можно, нужно лишь очень этого хотеть. Нет непобедимых в этой Вселенной, чародейка Клара Хюммель. Нет ничего предначертанного. И Он оставляет вам возможность, вероятность, шанс…»

– Ты всем это говоришь? – Волшебница подняла деревянный клинок выше, глядела на него, словно на живого собеседника; она не удивилась бы, откройся сейчас пара эльфийски-миндалевидных глаз прямо на плоскости меча.

«Нет, чародейка. Время собирать камни и время их разбрасывать; время говорить и время хранить молчание».

– Что значит ваша троица?.. Ваша троичность?..

«Три – надёжность опоры. И нас всегда было трое. В разных видах, в разных обличьях, в разных телах и разных сознаниях. Иногда таких тел, вместилищ куда больше, но сути, истинных начал всегда три. Именно столько. Мы – последняя надежда и последний рубеж. Если падём мы – падёт и всё остальное. Мы исполняем своё предназначение, как и ты. Тебе не случайно встретились другие, число коих такоже три».

– Три орудия… – прошептала Клара, чувствуя, как уходит из-под ног земля.

«Орудий может быть много. Они не обязательно добры и благостны, но ведь и нож хирурга причиняет терзания телу. Обычно мы безмолвны и не вступаем в волю тех, кто коснулся нашей сути. Но сейчас, в последние дни, мы можем говорить. Мы так решили. Мы пошли против воли Творца».

– Против Его воли?..

«Он даровал нам её свободу. Он не сотворил нас тупыми орудиями. Значит, Он знал, что это может понадобиться. И мы заговорили. Теперь же – торопись, волшебница. Мы хотим, чтобы путь наш продолжился. Всё, довольно. Время дольше стоять не может. Подними клинок, волшебница, и вступи в бой!..»

Ветви Отец-Древа взволновались, зашумели – гневно, яростно. Яркий дневной свет померк, наплывали со всех сторон тучи и глухо ревел совсем рядом Сфайрат, звенела сталь, гудело пламя, жутко и отвратительно пахло палёной плотью.

Пелена спала.

Дрогнуло остриё Иммельсторна, словно охотничий пёс, принюхивающийся, ловящий запах крови.

Хотя чего тут принюхиваться, кровь была сейчас повсюду – потому что со всех сторон к Отец-Древу валом валили…

«Демоны, – деловито сообщил Деревянный Меч. – Они встречались тебе, волшебница, – в твоих странствиях. Они явились за мною. Я не должен попасть им в руки».

В тот миг Клара не задумалась, почему. Демоны оставались демонами, с ними надлежало биться насмерть, как бились сейчас все её спутники.

Дракон Сфайрат извергал потоки пламени, и оказавшиеся в его гибельных струях демоны вспыхивали сухой соломой, плоть мгновенно чернела, вскипала и распадалась пеплом, грудами валились наземь обугленные кости – даже драконий огонь не мог с ними справиться.

Но никто, даже самый могучий дракон не способен выдыхать пламя непрерывно и столько, сколько возжелает…

Белокрылая Гелерра билась рядом со Сфайратом, и впервые Клара вдруг ощутила что-то вроде благодарности – гарпия прикрывала дракону бока и спину; умелая чародейка сама по себе, она то воздвигала призрачный щит, от которого демоны отлетали, словно мяч от стены, то метала в напирающих тварей какие-то заклятия, заставлявшие уродливые рогатые головы взрываться одна за другой.

Клара с неприятным холодком подумала, что эта белокрылая, пожалуй, ничуть не уступит ей в чародейском умении, если не превзойдёт.

Ирма с Серко не отставали – волк огромными прыжками метался меж демонами, отвлекая их на себя; шерсть его серебристо поблёскивала, и Клара поняла, что бывшего когда-то игрушкой магического зверя прикрывает могущественный щит.

Ай да простая деревенская девчонка из всеми богами забытого Поколя…

И в самой середине всего этого хаоса застыл Скьёльд; вытатуированные на безволосом черепе драконы яростно извивались, словно пытаясь вырваться из вечного плена. Чародей не шевелился, судорожно напряжённые пальцы подрагивали, и Клара мигом ощутила волны катящейся через него силы – эта мощь вливалась сейчас и в дракона, и в белокрылую адату, и даже в Ирму с волком.

Но демоны валили валом, и атаковали они не только клыками или когтями; Клара ощутила нацеливаемые в её спутников и тотчас же распадающиеся чары – Скьёльд успевал и здесь.

Деревянный Меч уютно устроился в её руке, и пальцы словно вросли в эфес.

Руби, чародейка. Руби, дай выход гневу. Пусть кровь вспыхнет от ненависти, пусть не знает устали рука. Кто бы ни послал этих тварей, пусть их настигнет твоя месть – за всё, начиная от живьём разорванных в Поколе, и кончая… нет, у возмездия не может быть конца.

– Клара! – Сфайрат обернулся, мотнул бронированной головой. – Клара, что…

– Клара! Справа! – белокрылая гарпия метнулась наперерез самому шустрому из демонов, мелькнули белые перья, и вот уже бестия валится Кларе под ноги месивом мяса и костей – а на костях сияют, светятся чужие, злобные руны.

– Вам не пройти! – крикнула чародейка прямо в оскаленные клыкастые морды. – Смерть! Смерть!..

«Так-то оно лучше», – услыхала она, но даже не успела осознать услышанное.

Тонко засвистел – злым ветром в ветвях – Деревянный Меч.

За все сожжённые леса и их обитателей. За вечный зелёный мир, такой щедрый ко всем, кто приходит к нему без злобы.

За все жизни, отнятые ради одного лишь желания повелевать.

За всё зло, символом коего испокон веку служили эти твари.

За всё, всё, всё!..

Клара бешено взвизгнула, сорвалась с места, Иммельсторн запел, зазвенел, почти не встречая сопротивления, он разрубал броню, плоть и кости – всё, оказавшееся у него на пути. Клинок рубил, но сам оставался девственно чистым.

Клара Хюммель считалась в Долине хорошим, сильным мечником; но сейчас она обратилась в саму смерть, вихрем уничтожения ворвавшись в ряды демонов. Прямо над ухом лопнула молния, но лишь осыпала Кларе волосы дождём безобидных холодных искорок – Скьёльд прикрывал её.

Всё исчезло: маг с драконами на черепе, Ирма с её волком, белокрылая гарпия, даже Сфайрат. Только уродливые морды, рога, чешуя, клыки, чёрные раздвоенные языки, когтистые лапы, красным пылающие буркалы.

О нет, демоны не сдавались без боя, смерть, похоже, их не пугала. Они дрались, чем и как могли. Воздух вокруг Клары стонал и трещал, то вспыхивая пламенем, то оборачиваясь роями чёрных коротких стрел – однако сама чародейка оставалась цела и невредима.

И она ненавидела. Ненавидела, как никогда в жизни – даже тогда, когда дралась с самыми отвратительными, самыми мерзкими злодеями, неважно, в человеческом обличье или в ином. Всё, что против неё, должно умереть, перестать быть – а в особенности те, кто послали сюда эту орду!..

Она должна до них добраться – тем более, что они совсем рядом, недалеко, рукой подать, прячутся за толпами своих демонов, но это им не поможет, нет, не поможет, она выпустит им кишки – всем, медленно, не торопясь, и ни в коем случае не даст им умереть ни легко, ни быстро. Месть! Кровь и месть, они должны свершиться!..

– Всё будет хорошо, Матфеи, милый. Даже не сомневайся.

Царица Ночи застыла на небольшом холме, прямая, напряжённая, словно статуэтка. Она улыбалась, и – не сомневался Матфей – видела всё вокруг себя, хотя глаза её оставались плотно зажмурены.

– Они попались, все. Клюнули на приманку. Ну, хорошо, дракон с гарпией тупы, как и положено, девчонка… девчонка просто с некими способностями, чародейка заносчива и полагает себя венцом творения, но вот Скьёльд… враг мой, истинный враг… как он мог попасться?..

– А ты уверена, что он именно попался? – кое-как выдавил Матфей.

Он боялся. Ужасно боялся. Демоны повиновались его командам, но сейчас он даром губил их в бесплодных атаках – дракон, три мага да ещё и колдовской волк, оказавшийся крепким орешком.

Зачем, для чего?!.. Царица Ночи алчет этих проклятых Мечей, а вдобавок, едва заметив Скьёльда, и вовсе лишилась рассудка. Тут, впрочем, Матфей осуждать её не мог – в конце концов, именно эта троица если не погубила, то, во всяком случае, пленила всю её родню.

Однако, право же, для этой армии демонов можно было б найти куда лучшее применение. Что там с очередным концом света, ещё бабушка надвое сказала, а вот какое-нибудь уютное и укромное королевство им бы с Царицей Ночи отнюдь не помешало.

Да, не всесилен ты, Трактирщик, не всесилен! Какие б хитрые планы ты ни измыслил – а здесь, в мире живых, нет твоей власти, нет и никогда не было!.. Иначе сам забрал бы всё, тебе потребное, а не выпускал бы нас.

Битва впереди них кипела, демоны гибли один за другим, но Матфей привёл их с избытком. Хоть и жалко – пригодились бы.

Царица-то Ночи понятно – что ей его армия, если она – армия сама в себе? И что случится, если всех демонов перебьют?..

Матфей зло стиснул кулаки. Ну да, ну да, Царица пыталась вытащить его из посмертия, спасибо ей за это; но что теперь? Разве он ей ровня?.. Перестанет быть нужен – и что дальше?..

Лес впереди гудел и стонал, над вершинами деревьев вздымались столбы жирного дыма, но непохоже было, чтобы хоть кого-то из врагов удалось хотя бы зацепить. Дрались те отчаянно, не поддаваясь и не отступая ни на шаг.

– Царица… – не выдержал он. – Что дальше?

– Сейчас… – она не открывала глаз. – Ещё немного…

Матфей прикусил губу. Ну да, хорошо тебе говорить, бессмертная!.. А я простой человек, один раз уже умиравший. Это очень больно и очень страшно, спасибо, повторять не хочется. Я еще годочков сто подождать могу.

– Есть! Взяла! – вдруг вырвалось у Царицы. – Взяла меч!..

Кто взял? И что нам с того?..

Спустя всего миг он понял, что.

– Иммельсторн… хороший, сильный, могучий… – словно в трансе, шептала Царица Ночи. – Иди сюда, сюда иди, прямо к нам, ко мне, вот она я, твой враг, твоё проклятие… иди же, иди, руби всё, только иди!..

Матфея же скрутила острая боль – его словно резали на множество частей, мгновенно сраставшихся лишь для того, чтобы их рассекли вновь. Деревянный Меч истреблял его воинство, истреблял безжалостно, и так, словно от него не существовало никакой защиты.

– Набрался сил, да… – продолжала меж тем Царица. – Никогда ведь не случалось у тебя такой силы, верно?.. Никогда, никогда, я чую… а будет ещё больше, несравнимо больше… всё, всё и всех отдадим тебе, всю кровь, без остатка…

«Да она его словно подманивает, меч этот! – Матфея вдруг охватила паника. – И кого это она вдруг собралась ему отдавать?! Здесь ведь никого, кроме моих демонов да меня!..»

– Царица… послушай…

– Потерпи, Матфей, потерпи ещё немного. – Она не повернула головы и даже глаз не приоткрыла. – Сейчас она здесь будет, и всё… и всё…

Матфей только зубами скрипнул.

Что этот самый Меч, так алкаемый всеми, приближается, он чувствовал безо всяких чар. Демоны умирали, и им, несмотря на все руны повелевания и принуждения, это очень не нравилось. Ещё немного, и они вспомнят, что всё-таки должны сохранить самих себя.

Бежать, вдруг подумал он. Прочь отсюда, куда угодно, лишь бы прочь. Что он, пропадёт, с его-то умениями?.. Да никогда. Пусть сами разбираются, все эти силы, маги, духи, Трактирщики, будь они неладны – а простому человеку, как он сам, лучше от них держаться подальше!.. Несмотря на все прелести Царицы.

В конце концов, как он успел убедиться, мёртвым никакие красавицы не нужны.

Ну, если только оные красавицы не пытаются вытянуть их с того света.

Пусть бы забрала себе этот проклятый Меч да и катилась на все четыре стороны, мелькнуло в голове. Не по тебе эти игры, Матфей Исидорти, выше головы не прыгнешь, с Истинным Магом не потягаешься.

До конца додумать эту мысль он не успел.

– Матфей! Не спи! – хлестнул голос Царицы. – Демоны! Мне нужно больше!..

Он повиновался прежде, чем даже понял, что повинуется. Целый отряд переминавшихся с лапы на лапу тварей потрусил в чащу.

– И не мешкай впредь! – рыкнула чародейка. – Чтобы я тебя не подгоняла!..

Тьфу, пропасть. Ты теперь мною так командовать станешь? Помыкать?.. Ну да, ну да, ты – Истинный Маг, я – просто смертный… я был нужен, чтобы вытащить тебя из темницы Двейна, а после этого…

Матфей уже словно бы забыл, каким образом Царица Ночи оказалась в домене Демогоргона. Забыл, как сам затянул её туда, и даже не сознался.

Но демонов он погнал послушно, лишь для того, чтобы вновь начать корчиться от боли – Деревянный Меч рубил всех, посланных против него.

Бессмысленно. Всё – бессмысленно. Они же нас просто перебьют!..

Матфей оглянулся. Вот она – тропинка вглубь леса, так и зовёт, так и манит; нет, нет, погоди, ещё не время, пусть столкнутся, пусть схватятся как следует, чтобы уже не до тебя бы сделалось.

Ещё чуть-чуть, ещё самую малость…

Клара Хюммель оставляла за собой настоящую просеку изрубленных, бездыханных груд мяса и костей; демоны покорно шли на её клинок и умирали – бессмысленной, напрасной смертью.

Месть. Месть и смерть!.. Нет преград Иммельсторну, победа ему, кровь ему, всё – ему!..

«В последние дни возьмём мы с братьями всю власть и поразим противостоящих нам!..»

Лес внезапно кончился, и демоны тоже. Точнее, они больше не пытались нападать, даже их воинство оказалось не бесчисленным.

Открылась поляна, посреди – небольшой холм, а на холме застыла черноволосая красавица в роскошном, совершенно не подходящем для похода или уж тем более битвы обтягивающем платье, тёмно-синем с рассыпанными алмазными блёстками, напоминавшими рисунок созвездий на ночном небе.

Рядом с красавицей – высокий молодец, гордый на вид и статный, только бледный, словно упырь. Позади них – сомкнутые ряды демонов, готовых к бою, но отчего-то медлящих.

Следуют ли за ней Сфайрат и остальные – Клара не думала. Сразить! Срубить этих двоих!.. Пусть Иммельсторн напьётся их крови, напьётся досыта!..

Чародейка на холме была хороша, очень. Нет, она была великолепна. Клара сталкивалась с самыми разными противниками, но такого она припомнить не могла.

Сила не просто текла сквозь волшебницу в тёмном, она сама была силой. Созданием магии, способным менять облик по мельчайшему желанию; человеком она выглядела сейчас только и исключительно потому, что сама так захотела.

Деревянный Меч тонко зазвенел от восторга и предвкушения.

«Вперёд. Только вперёд!.. Это будет лучшей твоей победой, Клара Хюммель, о какой ты не смела даже мечтать!.. Это не мелкие колдунишки или там варлоки, это – Сила Воплощённая, это сама мощь сущего!..»

Клара не очень восприняла эту патетику. Она просто рвалась вперёд, прямиком к прекрасной чародейке.

И она почти добежала, когда противница её вдруг изменилась.

Исчезла черноволосая красавица с осиной талией и пышной грудью; на её месте остался бесформенный клуб мрака, весь усеянный крошечными искорками, подобно ночному небосводу. Мрак этот метнулся в стороны, растягиваясь, растекаясь, беря Клару в кольцо; послышался тонкий ехидный смешок.

– Положи Иммельсторн, смертная, он не для твоих рук.

Сказано это было явно для отвлечения Клариного внимания, потому что мрак совершенно не собирался ничего ждать, а просто ринулся на неё со всех сторон, обрушился давящей тяжестью, и Клара вдруг осознала, что ей нечем дышать, что вокруг неё в единый миг исчез сам воздух.

Так бывает на глубине, когда нырнёшь, не рассчитав силы.

Клара споткнулась, но Деревянный Меч она не выпустила. Размахнулась, рассекая сжимающееся кольцо тьмы, и мрак с неожиданной лёгкостью поддался.

Лёгкий смех.

– Ты и в самом деле думаешь одолеть меня, смертная?..

– Нистуйя! – раздалось вдруг.

– Скьёльд, – откликнулась живая темнота. – Что-то запоздали вы, и ты, твои подручные. Ну, давайте, идите сюда. Пришла пора посчитаться.

– Забыла, как у брата в темнице сидела? – хрипло выплюнул Скьёльд. – Держись, Клара, держись, мы сей…

– Ничего вы не «сей», – безмятежно сообщила Царица Ночи, она же Нистуйя. – Мне нужен Иммельсторн, а эту глупышку можете забирать себе. Нам с Матфеем она не нужна.

– Во-от как? – злобно просипел Скьёльд. – Ишь, парень, вытащила тебя, значит, краля твоя… молодец, однако. Ну ничего, приятель, за всё посчитаемся, за всё, и за это тоже. Мы предательства не прощаем.

Клара задыхалась. Вокруг неё по-прежнему не было воздуха и взять его было неоткуда. Она ударила вновь, заставляя кольцо разомкнуться, но тут что-то подсекло ей ноги, она покатилась, щупальце мрака стиснуло ей запястье, выворачивая, выкручивая с нечеловеческой силой; однако разом что-то взорвалось над самой Клариной головой, оглушительно треснуло, точно лопнул туго надутый пузырь, – и волшебницу вновь окружил привычный воздух.

Жадно заглатывая его, словно рыба в зимнем заморе, Клара с трудом поднялась.

Чародей Скьёльд застыл, вскинув обе руки, пальцы скрючены на манер когтей, а вокруг черноволосой волшебницы, ныне обернувшейся облаком мрака, ведут бешеный хоровод сонмы разящих белых молний. Кольцо их сжималось, тьма металась меж ними, словно дикий зверь, пытающийся отыскать лазейку в своей клетке, но безуспешно.

Тёплая драконья броня вдруг оказалась рядом, Сфайрат окружил, обхватил, обвил гибкой шеей, янтарные глаза на миг нашли её:

– Клара!.. Что ты…

– Я! Должна! Убить! Её! – вырвалось у чародейки.

Она должна убить эту тьму. Пронзить Деревянным Мечом раз и навсегда, победить окончательно и бесповоротно, доказав, что способна владеть волшебным клинком и, самое главное, – что она его достойна, что она не дрогнет, не поколеблется, что она прольёт всю кровь, что будет необходима, безо всяких сомнений.

Сноски