- -
- 100%
- +
– И все-таки, может быть, кто-нибудь объяснит мне, как отцу этого ребенка, что это все значит? – подал голос Авдей. – Что вы всё ходите вокруг да около.
– Хорошо. Раз уж так получилось и вы здесь, вы вправе знать все, – склонил голову в знак согласия хранитель «Летучего Голландца».
– Слухи о том, что корабль-призрак, или «Летучий Голландец», – вестник бед и несчастий на море, сильно преувеличены. На самом деле команда этого корабля из века в век стремится исполнить пророчество своего самого первого капитана. Однажды, когда дьявольский шторм трепал корабль и команду так, что казалось, они незамедлительно пойдут ко дну, капитан, привязав себя к грот-мачте, чтоб не упасть, воскликнул: «Не страшитесь! Я вижу то, чего вы не видите, – есть где-то на этой грешной земле остров, который нас ждет! Будут меняться века, будут всходить на эту палубу новые капитаны, но только один, в чьем имени звучит ярость и слава, поведет вас к этому острову. На острове том вы обретете все то, о чем только может мечтать доброе человеческое сердце. Так будет!!!» И едва сказал эти слова капитан, как в мачту ударила страшная молния и испепелила и мачту, и капитана.
С тех пор прошло немало столетий. Команда корабля оставалась прежней и не могла сойти на берег ни в одном порту – ведь капитан не дал на это приказа. Сменялись капитаны, но ни один из них не знал пути к Острову, Которому Нет Описания…
– Остров, Которому Нет Описания?! – перебила я. – Окно?!
– Да.
– Послушайте, – заговорила я тоном сертифицированного эксперта в области легенд, преданий и пророчеств, – это, вероятно, красивая сказка, поддерживаемая в среде ваших морских душ. Но не более! И если вы думаете, что я отпущу своего сына в сомнительное путешествие, да еще на сомнительном корабле с сомнительной командой, то глубоко ошибаетесь! Быть ведьмой не означает быть сумасшедшей и верить всяческим россказням! Этак можно отправиться на поиски Зачарованного луга, где пасутся воспетые Корнеем Чуковским тянитолкаи! И потом, ваш остров звучит как-то несолидно. Чего уж мелочиться, пусть мой сын сразу отыскивает Атлантиду и сокровища Фрэнсиса Дрейка!
Морские души как-то посмурнели после моего гневного монолога. Авдей время от времени кивал, поддерживая мою вполне логичную и обоснованную позицию.
А Ярослав…
Глаза десятилетних мальчиков – особенные глаза. В них, как в сломанном калейдоскопе, можно увидеть то прекрасный узор, то уродливую злую карикатуру на весь мир. Все зависит от того, как в эти глаза смотреть.
Мы с Ярославом посмотрели друг на друга, и мне захотелось плакать.
– Сынок, – стремясь загнать предательские слезы поглубже, спросила я. – Неужели ты всерьез во все это веришь?
– Да.
– И ты хочешь уплыть к этому Острову? От меня? От папы?
Ярослав захлопал ресницами, и я увидела, что они у него мокрые.
– Яська, как мы будем без тебя?!
– Мама, ну что ты, – неловко, словно глотая кусок ненавистной творожной запеканки, сказал мой сынок. – Я же вернусь. Когда найду этот Остров. А я найду его, потому что он мне снился.
– Хорошо, – я перевела дыхание, готовясь к новой «мозговой атаке» на твердокаменную убежденность сына. – Я понимаю, что тебе хочется отправиться в такое романтическое, прямо-таки волшебное плавание. Но зачем тебе Остров? Чем он так хорош?
Я сказала это и тут же поняла, что окончательно дискредитировала себя в глазах сына. В самом деле, мама, читающая сыну перед сном романы Грина, Стивенсона и Жаколио, способная объяснить разницу между клипером и винджаммером, помогающая крепить бегучий такелаж на очередной модели, не может задавать таких обывательских вопросов! Кроме того, мой сын уже однажды побывал в плавании на учебном барке «Товарищ». Правда, на момент путешествия сынуля находился в мамином животе и давал о себе знать токсикозом и обмороками. Это десятилетней давности путешествие устроил для меня Авдей, знавший, как я люблю паруса и море. И теперь я спрашиваю своего мальчика, зачем ему чудо?!
– Мам. – Сын словно прочел мою мысль. – Ты же сама говорила, что человек не может жить без сказки. Я уже не могу без Острова. Помнишь, ты читала мне про мальчика, которого держали в темноте, а потом на один миг показали солнце? Он убежал туда, где свет…
И я поняла, что спорить бесполезно и глупо. Мой сын вырос раньше, чем предполагалось, и выбрал Свой Путь. Мы с Авдеем, конечно, можем родительской властью запретить ему это полуфантастическое путешествие. Только запретами ничего хорошего не добьешься.
– Яська, – тихо сказал Авдей. – А возьми нас с мамой с собой. Искать Остров.
– Я извиняюсь, что позволяю себе бестактно вмешиваться в вашу идиллическую семейную сцену, – вылез скелет Константин. – Но, мадам и мсье, где вы видали Настоящего Капитана, который в плавание берет с собой на борт кучу любящих родственников, семейную реликвию вроде прабабушкиного комода и всяких кошек-собачек-хомячков в придачу?! Это, я извиняюсь, смешно. Вот когда ваш уважаемый сын откроет Остров, он вернется и отвезет вас туда – купаться в водопадах и гулять в мангровых зарослях. Хотя, конечно, насчет мангровых зарослей я таки могу ошибаться…
– Вы правы, сударь, – кивнул головой Авдей, и на мгновение в его глазах уставшего от жизни всезнающего писателя вспыхнул боевой огонь романтики приключений и битв.
– Значит, решено, – подал голос хранитель корабля. – Вы без обиды, гнева и печали отпускаете своего сына искать Остров…
Муж посмотрел на меня.
– Вика, мы все правильно делаем? – спросил он для очистки совести.
– Белинский, не смеши меня. Когда это мы с тобой хоть что-нибудь делали правильно?! – не давая слезам разлиться второй Атлантикой, улыбнулась я.
Яська, паршивец мелкий, ввинтился между нами и принялся обнимать.
– Ну… – Хранитель корабля поднялся из-за стола. – Пора в дорогу?
Он посмотрел на Яську. Однако встретился с моим взглядом и, не выдержав его, опустил глаза.
– Пусть будет по-вашему, – сказал он.
А что? Я разве многого хотела?
Только того, чтобы Ярослав пробыл вместе с нами в Одессе оставшуюся неделю. Уж неделю-то поиски Острова могут подождать!
…И эти семь дней мы провели так, чтобы запомнить их надолго.
Мы втроем гуляли по Одессе, смотрели гастроли петербургского балета в театре, напоминавшем изнутри расшитый золотым бисером алый бархатный кошелек… Купались в прогретом солнцем море, фотографировались с пляжными обезьянками и резиновыми крокодилами, кормили с рук хитрых и поджарых лиманских чаек… Потом были торжества по случаю спуска на воду теплохода «Авдей Белинский», Яська излазил этот новенький туристический теплоход от капитанской рубки до последнего гальюна и пришел в полный восторг.
Словом, нам было весело.
И каждый старался не показывать, как на самом деле ему тоскливо и боязно.
Хотя Яська вряд ли тосковал и боялся. Он по характеру – вылитый отец, уже душой был там, среди рваных парусов «Летучего Голландца». И нам оставалось только смириться с этим.
Ночь отплытия выдалась лунной и почти безветренной. Мы в компании одесских морских душ шли по пляжу, галька шуршала под ногами, маленькие пенистые волны коварно старались залить сандалии… Григорий и Константин веселили Славку анекдотами, боцман Бецман, отмахиваясь от своего попугая, рассказывал мужу, как лечить ревматизм при помощи вытяжки чертополоха… Вежливый Сурикян вызвался нести сумку с Яськиными вещами (в последний момент я ухитрилась засунуть туда срочно купленные в универмаге теплые ботинки, брюки и свитер, хотя сын клялся, что в южных широтах это ему не понадобится). А скелет в ермолке ласково утешал меня:
– Мадам, не беспокойтесь за вашего мальчика! Он родился под счастливой звездой…
– Он родился под кометой Хиякутаки…
– Ох, мадам, не надрывайте свое сердце.
Я последовала разумному совету, стиснула свою тоску в кулаке и сосредоточилась на материнских наставлениях:
– Не забывай каждый день чистить зубы! Мой руки перед едой и после посещения туалета!
– Не сквернословь, веди себя прилично и аккуратно обращайся со своей одеждой! Думаешь, если это корабль-призрак, так уже можно ходить страшным, как вокзальный бомж?!
– Ни в коем случае не пей рома! И вообще никаких напитков крепче молока! Яська, ты слышал, что я сказала?!
– Если ты там станешь курить, я об этом узнаю. Не ручаюсь за последствия.
– Надеюсь, ты понимаешь, что, сойдя на берег в каком-нибудь порту (а вдруг!), ты должен провести свой досуг в библиотеке, а не в баре или борделе… Что такое бордель?.. Это такое место, что-то вроде стоматологической клиники. Ну вот, теперь я спокойна: туда ты ни за что не пойдешь.
– Не вздумай носиться по вантам, лазить на марсовую площадку и кататься на якоре. Ты капитан? Вот и веди себя соответственно.
– Если на корабле вспыхнет бунт, начинай громко, плавно и размеренно (как я тебя учила) читать «Илиаду». На греческом, конечно! Это сработает лучше, чем пушки.
– Ни в коем случае…
– Не вздумай…
– Даже и не пытайся…
– А вот это исполняй неукоснительно…
– И не забывай про нас.
– И поскорее возвращайся…
На посеребренной тафте морской глади возникают очертания уже знакомого мне корабля и с каждой минутой становятся более четкими и зримыми. На мачтах горят огни святого Эльма. Черные паруса напоминают куски звездного неба.
Мы стоим на пирсе и ждем, когда борт чудо-корабля поравняется с нами. Обычный корабль не смог бы здесь пришвартоваться. А этот – может.
Подают сходни. У фальшборта стоит хранитель «Летучего Голландца».
– Добро пожаловать на корабль, капитан, – говорит он Славке.
У меня перехватывает дыхание. Славка обнимает Авдея и меня, смотрит на нас – счастливо и умоляюще:
– Мне пора!
– Да, – киваю я. – Ступай. Чего уж разводить церемонии…
Славка поднимается на борт и машет нам рукой:
– Все будет хорошо! Я вернусь!
– Да, – шепчу я одними губами и теперь уже вовсю плачу. – Именно так и будет.
Огни на «Летучем Голландце» вспыхивают ярче, приветствуя своего капитана. Корабль стремительно сливается с окружающей темнотой, и уже через минуту море абсолютно пусто и спокойно, словно и не было никакого корабля.
– Я боюсь за него, – говорит Авдей.
– Не бойся.
Я показываю мужу маленький пластиковый пакетик, в которых обычно продают кулончики или сережки. Только вместо украшений в пакетике – прядка пушистых Славкиных волос.
– У него на груди, в ладанке – прядь моих волос, – говорю я, сглатывая слезы. – Ты не думай, это не пустая сентиментальность. Волосы всегда были проводником чародейной силы, и я как бы установила между собой и сыном волшебную связь. Над его волосами я буду каждый день шептать заклинания, чтобы его путешествие проходило благополучно; а если, не дай Вальпурга, что-нибудь с ним случится, его локоны изменят цвет. Но случиться ничего не должно, потому что я, моя ведьмовская сила – с ним, в пути, в ладанке, которую он носит.
– Так вот откуда пошла традиция обмениваться локонами…
– А ты думал! – Слезы уже прошли, оставив после себя ощущение легкой печали. – Таким образом между близкими людьми устанавливалась крепчайшая ментальная связь, крепчайшая, как волос.
– Волос тонок…
– Да. Только может выдержать подвешенную к нему гирю в несколько килограмм. Впрочем, это уже физика. А я, если ты успел заметить, предпочитаю заниматься магией. Кроме того, если уж пошла речь о защите, Славка заговорен весь – от макушки до пяток – от болезней, от врагов, от шквального ветра, долгого штиля и горького разочарования. Я такой кокон охранительных заклинаний вокруг него сплела! Плазмометом не возьмешь!
– Чем? – Впервые за весь вечер Авдей захохотал.
– Плазмометом. Или этим… молекулярным деструктором. Ну, в общем, всей этой фигней, которой вы снабжаете своих фантастических героев.
– Слушай, Вика, с твоими способностями стране просто не нужна армия.
– В принципе да… Любимый…
– Да?
– Почитай мне стихи, а?
– Ты это серьезно?
– Абсолютно. Ты посмотри, какая ночь! Море, звезды… Сын уплыл на корабле к неведомым берегам… А душе тоскливо. Почитай, Белинский, развей мою печаль.
– Завтра в Одессе выпадет снег, – убежденно заявил муж. – Ты лет пять не просила меня стихи читать!
(А у меня было время их слушать?! Когда трое детей скачут вокруг! Я даже с радио ушла и привыкла к роли домохозяйки – матери семейства. Но об этом лучше не надо.)
Я ласковой кошечкой прижимаюсь к супругу, и он сдается. Хотя в глубине души (я-то знаю) он донельзя счастлив тем, что я попросила его читать стихи. Поэты – они все такие.
Приходит время кораблей,Когда приходит нужный ветер.Прости меня. Переболей.И отпусти ко всем на свете.Возвышенно-простой чертежИ дух певучих стройных сосен —Вот где рождаешься, растешьИ первую встречаешь проседь.И для тебя звучит, как встарь,Простой мотив разлук и странствий,Где солнца золотой янтарьРасплёснут в голубом пространстве.И ты увидишь это сам,Свой домик карточный разрушив.Да осеняют парусаТвою измученную душу!Ничто не держит на земле,Никто не плачет об ушедших…Приходит время кораблей,И волны тихо сказки шепчут.…Мы гуляли всю ночь и в гостиницу вернулись с рассветными лучами, встретив удивленно-недовольный взгляд администратора: вот, мол, шляются тут некоторые…
В номере я незамедлительно улеглась на диван, потребовала от супруга бокал дайкири со льдом и в результате получила стакан водопроводной неочищенной. В отместку я навела невидимость на его бритвенные принадлежности: пусть поищет-помается![2]
Словом, день начинался весело. И я уже планировала, как пойду на Привоз покупать сувениры (муж посоветовал купить коренного одессита, поскольку ценнее этого сувенира в Одессе может быть разве что Потемкинская лестница, но ее не увезешь), но…
Но в дверь номера неделикатно постучали.
– Кто там? – томно протянула я, нежась на продавленном диване.
– Телеграмма!
Я подскочила. Всю мою истому как рукой сняло. Кто это может посылать нам сюда телеграммы? И зачем?
Горничная, держа белый клочок бумаги, смотрела на меня непроницаемым взором. Глянула в бумажку:
– Белянина?
– Белинская! – поправила я, кипя от нетерпения. – Давайте телеграмму!
Я развернула бланк, прочитала и сползла по стене на пол возле двери.
– Что?! – страшным голосом закричал муж, склоняясь надо мной.
Я протянула ему телеграмму.
«Мама папа приезжайте срочно Маша сошла ума попала лапы вампира. Дарья»
Авдей помог мне подняться и прийти в себя.
Через двадцать минут мы со всеми вещами уже были на вокзале.
А одесских сувениров я так и не купила…
* * *…Он был прав, когда сказал, что им еще предстоит встретиться. И произошла эта встреча гораздо раньше, чем рассчитывала Маша.
Когда она после памятной ночи явилась пред очи издергавшейся от волнения сестры, та, увидев Машины синяки и изодранную одежду, кинулась к телефону – вызывать милицию и анонимную службу спасения женщин, пострадавших от сексуального насилия.
– Не звони никуда. Пожалуйста. – Марья попросила сестру таким голосом, что та не посмела противоречить.
Марья сбросила одежду в мусорное ведро (еще раз надеть это?! Увольте!) и нагишом протопала в ванную. Там, глядя на себя в большое зеркало, она оценила количество синяков и ссадин и пожалела, что не знает, где мама прячет свои колдовские снадобья для лечения ран. Она устроилась в ванной, взбив такую пену, что от аромата щипало в глазах. Ей хотелось зажмуриться и забыть напрочь неприятное происшествие, но, как она ни старалась, перед ней назойливо мельтешил этот странный вампир по имени Роман, а в ушах стоял звон от падения обледенелых человеческих тел.
Тут еще явилась Дарья в ночной сорочке с дурацкими вышитыми фиалочками, уселась на стиральную машину и принялась жалостливо смотреть на окутанную мыльной пеной сестру.
– Даш, валила бы ты спать, – для порядка посоветовала Марья, но на самом деле ей хотелось все рассказать. Потому что сестра, хоть и надоедала Марье все эти пятнадцать лет, все-таки заслуживала доверия. И могла дать дельный совет (конечно, если Марья предполагала к нему прислушаться).
– Короче, – подняла Марья из пены свои исцарапанные руки, – дело было так…
Дарья слушала, ахала и ужасалась. В обустроенный ею мирок классической философии мужчины просто не допускались. Пережив в тринадцать лет трагедию неразделенной любви к учителю рисования, Дарья вознамерилась отринуть все чувственное и идти по пути сурового интеллектуального аскетизма. А тут – такое происшествие с сестрой! Дарье хотелось крикнуть: «Я же тебя предупреждала, дурочка!» – но она благоразумно решила не нервировать сестру подобными репликами.
– …А потом, – рассказывала Марья, – появился тот. С которым я танцевала. Ой, Дашка, это был какой-то ужас!
– Почему ужас?
– Потому что он вампир. И он меня спас.
Дарья хлопнула ротиком, как вытащенный на берег карасик:
– Как вампир? Их же не бывает!
Машка цинично хмыкнула:
– Как же, не бывает… Вон мамкина приятельница, Луиза Борджиа из Музея Востока…
– Разве она вампир? – растерянно спросила Дарья.
– А разве ты не знала? Ей четыреста тридцать лет! Может, ты и про то, что наша мать ведьма, ничего не знаешь?!
Дарья помрачнела. Это для нее было больной темой.
– Знаю. Только это неправильно. Магии не существует. Ведьм не существует. И всякой нежити, вроде вампиров, – тоже. Это сублимация подсознательного стремления человеческого «я» обрести паранормальные силы над стихиями природы, над остальным человечеством…
Машка ехидно захихикала в ответ на эту высоконаучную тираду и принялась намыливать себе голову шампунем, который подарила маме на именины ее японская подруга Инари Павлова-Такобо.
– Не существует, говоришь? Ты это матери скажи, когда она приедет. Что она не существует и всего-навсего эта… тьфу, блин, пена в рот попала!.. сублимация.
– И скажу! – Даже в сорочке с фиалочками Дарья выглядела воинственно, как Галилей перед собранием инквизиторов.
– Валяй-валяй. – Марья ополоснулась под душем и вылезла из ванны, сдергивая с крючка банное полотенце. – Так я дальше тебе рассказываю или нет?
– Рассказываешь.
Дальнейшие свои приключения Марья излагала сестре в гостиной, попивая кофе с коньяком (коньяк был нахально и супротив всех родительских запретов похищен из папиного бара при попустительстве Дашки) и стирая с ногтей пооблупившийся маникюрный лак.
– И что же, он их убил?!
– Да, – спокойно кивнула головой Марья. Коньяк оказал на нее чересчур транквилизирующее действие. – Легко. Эти типы замерзли, как сосиски в морозильнике. Нет, еще круче. Потому что они просто раскололись. Как сосульки. От одного удара.
– Машка, да ведь это же убийство! И ты свидетельница!
– Ага. И что я скажу ментам? Это вампир прикончил двух подонков, чтобы спасти меня от изнасилования? Менты[3] тоже не верят в вампиров. Как и ты.
Дашка отобрала у сестры бутылку с коньяком, спрятала ее в бар и сурово сказала:
– У меня создалось впечатление, что тебе понравился этот… сомнительный тип.
– Кто, Ромка?..
– Ах, его зовут Роман! Ромео… Жалко, ты на Джульетту не тянешь!
– Иди ты… – Марье лень было спорить. – Вообще по виду вампирчик – полный отстой. Ботаник. Но когда он показал свои зубки и крылышки распахнул…
– Не верю! – воскликнула Дарья. – Не ве-рю!
– Да пожалуйста… Ой, а давай я его к нам в гости приглашу. Посмотришь…
Дарья возмутилась:
– Ты что, собираешься с ним встречаться?!
Марья пожала плечами:
– Еще не знаю. Но у меня есть такое предчувствие, что он меня в покое не оставит…
Предчувствие Машку не обмануло. Вампир Роман сидел на скамейке возле ее подъезда уже на следующий день. Марья как раз отправилась за хлебом и увидела его. Ей показалось, что этот несуществующий (по мнению Дарьи) персонаж ждет ее несколько часов подряд.
– Привет, – сказал Роман, поднимаясь со скамейки. – Можно я пройдусь с тобой?
– Валяй, – разрешила Маша, и они пошли за хлебом.
За хлебом они ходили часа три, словно булочная была не в десяти метрах от дома, а где-то в районе Шереметьево. Но не подумайте чего плохого! Маше просто было интересно пообщаться с вампиром и узнать о его образе… жизни.
…Полуденное солнце жгло немилосердно. Парочка – вампир и ведьмина дочка – уселась на скамейке в скверике и стала заливать свою жажду «Спрайтом».
– Слушай! – вспомнила Марья об основных известных ей признаках вампиров. – Вы же боитесь солнечного света! И поэтому спите днем в гробах…
Солнечный блик отразился на стеклах вампирских очков.
– Мне почему-то не вредит солнце, – ответил Роман. – Хотя мой отец, да и другие знакомые вампиры действительно опасаются дневного света. И днем я не сплю. Вообще сплю редко. У меня бессонница, я даже снотворное иногда принимаю, веришь? Я какой-то неправильный вампир.
Марья улыбнулась, фраза показалась ей забавной. Надо же, какие еще вампиры встречаются в повседневной жизни!
– И чего же еще в тебе неправильного? Ты кровь не пьешь?
– Да. А как ты догадалась?
(Марья никак не догадалась, сказала первое, что в голову пришло. Но то, что вампир не пьет кровь, ей понравилось.)
– У меня аллергия на гемоглобин, – пояснил Роман свое отвращение к основной составляющей бытия тех, кто охотится в ночи. – Поэтому приходится питаться синтетическими заменителями…
– А мороженое ты ешь?
– Ем… Я все могу есть из человеческой пищи, она мне не вредит. Хотя и вкуса ее я не ощущаю.
– Ну, тогда давай в кафе зайдем. Жарко, просто ошизеть можно!
Вампир вдруг смутился:
– Извини, Маша. Это я должен был тебя пригласить… Сразу не сообразил.
– Да ладно! – отмахнулась Марья. – Церемонии-то разводить…
Кафе «Стрелочка» под зонтиками было в пяти шагах. Но по причине жары и плохого настроения официантки мороженое там отсутствовало.
– Облом, – вздохнула ведьмина дочка. – Вот почему все так в жизни бывает: только чего-нибудь захочешь, как обязательно этого не будет!.. Помню, как-то присмотрела себе классную юбочку и с продавцом договорилась, а прихожу на следующий день с деньгами – облом! Продали!
– Это еще не самое огорчительное, что может быть в жизни, – заметил вампир. – Маша, если хочешь, мы можем поехать в ресторан. Тебе там понравится.
Конечно, надо было отказаться и вернуться домой с купленным хлебом. Но Роман смотрел как-то настойчиво-умоляюще, и Марья согласилась.
Вампир тормознул проезжавшую мимо «ауди», даже не поднимая руки.
– К центру «Парадиз», пожалуйста, – сказал он водителю.
Центр «Парадиз», в который помимо ресторана входили еще аквапарк, бассейн, солярий, боулинг, варьете и прочие удовольствия, Машу просто потряс: родители стойко противились раннему вовлечению детей в круговорот сладкой жизни. Поэтому Маша никогда еще не была в ресторане (официальные банкеты в честь папы не считаются), а Дарья вообще игнорировала подобные заведения, поскольку считала себя выше всего земного.
Зеркальный зал со стеклянными столиками, фонтанами и маленьким водоемом, в котором плавали лилии, был почти пуст.
– Потрясно! – прошептала Машка. Инстинктивно она взяла за руку своего спутника: если уж их – в пыльных кроссовках, драных джинсах – и выпрут из такого великолепия, то вместе.
– День добрый, Роман Аркадьевич!
…Из-за зеркальной ширмы выплыл мужчина во фраке и, широко улыбаясь, направился к двум подросткам потрепанного вида. Марья тихо ойкнула.
– А вы сегодня не один, Роман Аркадьевич… Какая у вас очаровательная спутница! Обедать будете? Накрыть в отдельном кабинете?
– Нет, – отмахнулся веснушчатый очкарик от навязчивого сервиса. – Мы на балконе посидим. Очень жарко.
– Пожалуйте!
Роман с Марьей «пожаловали». Балконом оказалась стеклянная терраса с прохладным кондиционированным воздухом. Небольшой овальный столик и два плетеных кресла с высокими спинками словно ждали нашу парочку.
Роман шепнул что-то подошедшей официантке, та расплылась в улыбке, закивала и через пять минут поставила на столик две хрустальные вазочки с мороженым, высокие бокалы с чем-то, похожим на полосатое желе, клубнику со сливками и тертым шоколадом…
– И цветы для девушки. За счет заведения. – Официантка, подмигнув вампиру, водрузила на столик корзинку с великолепными чайными розами, от одного вида которых у Маши (мальчики еще не дарили ей цветов!) перехватило дыхание, и она пожалела, что на ней надето не какое-нибудь бальное платье, а старые шорты и майка, совершенно не подходящие к роскоши «Парадиза»…
– Тебя здесь знают, – полувопросительно-полуутвердительно сказала Марья, принимаясь за мороженое.
– Да. Я часто бываю здесь с отцом. Не для того, чтобы есть, а так: встречи с заказчиками. Положение обязывает.