Ближний круг российских императоров
- -
- 100%
- +
Н.К. Нарышкина
Правда, молодой царице тут же «дали окорот». Якоб Рейтенфельс приводит такой случай: «Русские так привыкли к скромному образу жизни своих государынь, что когда нынешняя царица (Наталья Кирилловна Нарышкина), проезжая первый раз посреди народа, только открыла окно кареты, они не могли надивиться такому смелому поступку. Впрочем, когда ей объяснили это, она с примерным благоразумием охотно уступила мнению народа, освященному древностью».
Наталья Кирилловна старалась соблюдать все установления, но Алексею хотелось удивить и порадовать ее. И он задумал небывалую прежде потеху – театральное действо. Поскольку он был благоразумным царем, то советовался со своими боярами, стоит ли вводить на Руси этот иноземный обычай. Ему ответили, что подобные представления случались при дворе византийских императоров, и что при дворах европейских государей – тоже принято. Этот замечательный ответ дает нам понять, что дело не в Наталье Кирилловне – за последние годы Россия, пусть медленно, но уверенно поворачивалась к Европе лицом, пытаясь сохранить свои, присущие только ей черты.
Пьеса «Эсфирь», или «Артаксерксово действо», стала личным посланием царя к царице, посланием, поднесенным с безупречной галантностью. Ее ставили в летней резиденции царской семьи – подмосковном селе Преображенское. Автор пьесы и режиссер лютеранский пастор Иоганн Готфрид Грегори, проживавший тогда в Москве. Он собрал 64 подростков – детей служилых и торговых иноземцев и обучил их театральной науке. Пьеса была рассчитана на 10 часов игры, но царь смотрел ее, не сходя с места и не мудрено – некоторые монологи пьесы звучали как страстное признание в любви Наталье, которое в реальной жизни было неуместно для его царственной особы:
О живота моего утешениеИ сердца моего услождение!Скорь бо в грудех моих пребывает,Зане сила ми оскудевает,Яко же сердце мое желает изъявити,Како тя души моего сердца имам любити!В следующем, 1673 г., Грегори поставил второй спектакль и тоже на библейский сюжет «Комедия из книги Иудифь», или «Олоферново действо». Под его легким пером история суровой патриотки Юдифи, казнившей вражеского полководца Олоферна, превратилась также в историю любви. Олоферн говорил Юдифи: «Не зрише ли, прекрасная богиня, яко сила красоты твоея мя уже отчасти преодолевает? Смотрю на тя, но уже и видети не могу. Хощу же говорити, но языком больши прорещи не могу. Хощу, хощу, но не могу же, не тако от вина, яко от силы красоты твоея низпадаю!»
Два старших сына царя умерли еще при его жизни. Первенец – младенцем, второй – уже представленный народу как наследник – 15-летним. Наталья Кирилловна успела родить царю трех детей: сына Петра – крепкого, живого и сообразительного мальчика, дочь, названную по имени матери Натальей, и еще одну дочь – Феодору, но малышка умерла через год.
В день кончины царя, старшему сыну Федору исполнилось 15 лет, второму сыну, Иоанну – 10, а Петру всего 4 года.
Вопрос наследования решился просто: Федора провозгласили царем. Вдовая царица с малолетними детьми осталась жить во дворце на женской половине вместе с царевнами: 29-летней Евдокией, 24-летней Марфой, 19-летней Софьей, 18-летней Екатериной, 16-летней Марией и 14-летней Феодосией.
Вокруг царевен начала формироваться некая политическая партия, враждебная царице. Николая Иванович Костомаров пишет: «Шестеро сестер нового государя ненавидели мачеху Наталью Кирилловну; с ними заодно были и тетки, старые девы, дочери царя Михаила; около них естественно собрался кружок бояр; ненависть к Наталье Кирилловне распространялась на родственников и на сторонников последней. Прежде всех и более всех должен был потерпеть Артамон Сергеевич Матвеев как воспитатель царицы Натальи и самый сильный человек в последние годы прошлого царствования».
Федор Алексеевич начал масштабную перестройку Московского Кремля и Москвы в целом. При этом особый упор делался на строительстве светских зданий, почти 10 000 из них были каменными. Кредиты на их строительство Федор щедро раздавал из государственной казны, также созданы новые противопожарные службы. По приказу царя в Кремле разбили новые висячие сады.
Легенда гласит, что Федор хотел отселить Наталью Нарышкину с детьми подальше от царского дворца. Когда же она наотрез отказалась, он не стал спорить, а… перенес сам дворец. Так это было не самом деле, или нет, но ясно одно, что Федору не за что любить «партию Нарышкиных», хотя к вдове своего отца и к ее детям он относился с неизменным уважением, заботился о них, как и подобало главе семьи. Так, для маленького Петра он приказал сделать специальную палату для игр, в которой были лошадки, барабаны, солдатики, пушки и походные шатры. Он же приказал собрать для Петра «потешную ватагу».
В те годы царевна Софья находилась рядом с братом. Забота о больном, к которому она была искренне привязана, помогала ей выйти из своих покоев и участвовать в обсуждении политики, в заседаниях боярской думы хотя бы только в качестве слушательницы. А слушала она, как показало будущее, очень внимательно. Вероятно, она оценила разумную рачительность брата и сделала свои выводы. К ней начинают обращаться с просьбами: донести до царя ту или иную челобитную, она словно выходит из «зоны невидимости», в которой должны были пребывать русские царевны.
Править Федору довелось всего шесть лет. За столь короткий срок Федор сделал поразительно много. Кроме того, за это время он успел жениться, и жена родила ему сына Илью. Федору удалось то, что не удалось его отцу и деду: он женился по любви – Аграфена Грушецкая, наполовину полячка, не принадлежала к знатному роду. Бояре, не желавшие этого брака, клеветали на нее и обвиняли в распутстве, но в отличие от Михаила и Алексея, Федор сумел настоять на своем.
В тот год, что он прожил с женой во дворце, были заведены новые порядки: на пиры не пускали гостей в длиннополых кафтанах, царь считал, что они напоминают женские платья, и предпочитал одежду на польский манер и польские шапки, оставлявшие волосы открытыми. Бороды при Федоре не рубили насильно, а брили, повинуясь диктату новой моды. Но через год молодая царица умерла в родах, а через десять дней скончался и младенец.
Уже тяжелобольного Федора спешно женили, детей во втором браке у него не было. Когда он скончался, так и не оставив наследника, стало понятно, что Россию ожидает новая кровопролитная битва за власть.
В этой борьбе у Милославских был, как сказали бы шахматисты, «выигрыш темпа» – следующий по старшинству сын Алексея Михайловича – Иоанн, которому уже пятнадцать лет, т. е. вполне легитимный возраст для коронации. Михаил в свое время был не старше, когда взошел на трон.
Но у Нарышкиных «выигрыш качества»: Иоанн болезненный, как его старший брат, а по слухам, еще и слаб умом, тогда, как Петр – крепкий, смышленый и живой мальчик. И Нарышкиным удается «провести свою пешку в ферзи», т. е. короновать своего ставленника – 10-летнего Петра.
Неожиданно Софья понимает, какую партию нужно разыграть. Во всяком случае для московских бояр ее следующий ход стал для них полной неожиданностью. На похоронах Федора, вопреки всем обычаям и приличиям, царевна вышла из своего терема, приняла участие в погребальном шествии, шагая за катафалком наравне с Петром. И не молчала! Напротив, громко плача, царевна объявила, что царя Федора отравили враги, и молила не губить ее с братом Иоанном, а позволить им уехать за границу. «Брат наш, царь Федор, нечаянно отошел со света отравою от врагов! – причитала Софья. – Умилосердитесь, добрые люди, над нами, сиротами. Нет у нас ни батюшки, ни матушки, ни брата-царя. Иван, наш брат, не избран на царство. Если мы чем перед вами или боярами провинились, отпустите нас живых в чужую землю к христианским королям…» Разумеется, бояре тут же принялись уверять царевну и царевича, что никуда их не отпустят и позаботятся об их попранных правах. Царица Наталья с малолетним царем, не достояв церковной службы, удалились в свои покои.
Комбинация разыграна успешно, и Петру с Натальей грозит шах. И прежде чем они начнут контратаковать, нужно сделать следующий ход.
Незадолго до смерти Федора стрельцы подали ему челобитную о том, что полковник Грибоедов забирает у них бо́льшую часть жалования. Федор успел написать указ: Грибоедова лишить имущества и сослать в Сибирь.
То ли стрельцы так и не успокоились, то ли кто-то искусно подогревал их недовольство, но 15 мая 1682 г. стрельцы являются к Кремлю с криками, что Нарышкины задушили царевича Иоанна. Наталья Кирилловна пытаясь успокоить их, вышла на Красное крыльцо вместе с патриархом, боярами, царем Петром и царевичем Иоанном. Однако это не усмирило восставших. Пешки решительно атаковали фигуры.
Вот как историк Костомаров описывает апогей стрелецкого бунта. Стрельцы ищут Ивана Нарышкина, брата царицы Натальи, который, по слухам, надевал на себя царский венец и садился на трон, а когда Софья и Иоанн стали его укорять, то он накинулся на них с кулаками, а потом едва не задушил Иоанна.
«На другой день, – рассказывает Костомаров, – часов в десять утра, опять раздался набат; стрельцы с барабанным боем и криками явились ко дворцу и требовали выдачи Ивана Нарышкина. Им ответили, что его нет. Снова стрельцы ворвались во дворец искать свою жертву, убили думного дьяка Аверкия Кириллова, убили бывшего своего полковника Дохтурова… <…>
Тут царевна Софья начала говорить царице Наталье: “Никоим образом нельзя тебе избыть, чтоб не выдать Ивана Кирилловича Нарышкина. Разве нам всем пропадать из-за него?” Царица отправилась с царевной в церковь “Спаса за Золотой Решеткою” и приказала привести туда Ивана. Иван Нарышкин вышел из своего закоулка, причастился Св. Тайн и соборовался. Софья изъявляла сожаление о его судьбе и сама дала царице Наталье образ Богородицы, чтобы та передала своему брату. “Быть может, – говорила Софья, – стрельцы устрашатся этой святой иконы и отпустят Ивана Кирилловича”. Бывший при этом боярин Яков Одоевский сказал царице Наталье: “Сколько тебе, государыня, ни жалеть брата, а отдать его нужно будет; и тебе, Иван, идти надобно поскорее. Не всем из-за тебя погибнуть”. Царица и царевна с Нарышкиным вышли из церкви и подошли к золотой решетке, за которою уже ждали стрельцы. Отворили решетку; стрельцы, не уважая ни иконы, которую нес Нарышкин, ни присутствия царственных женщин, бросились на Ивана с непристойной бранью, схватили за волосы, стащили вниз по лестнице и проволокли через весь Кремль в застенок – Константиновский. Там подвергли его жестокой пытке, оттуда повели на Красную площадь, подняли на копьях вверх, потом изрубили на мелкие куски и втаптывали их в грязь…
Царевна Софья, как бы из желания прекратить бесчинства, призвала к себе выборных стрельцов и объявила, что назначает на каждого стрельца по десяти рублей. Эта сумма, независимо от обыкновенного жалованья, идущего стрельцам, будет собрана с крестьян, имений церковных и приказных людей. <…> Наконец, по просьбе стрельцов, положено было выплатить им, пушкарям и солдатам за несколько лет назад заслуженное жалованье, что составляло 240 000 рублей. Софья наименовала стрельцов “надворною пехотою” и уговаривала более никого не убивать и оставаться спокойными. Она назначила над ними главным начальником князя Хованского. Стрельцы очень любили его и постоянно величали своим “батюшкою”. Кирилл Нарышкин был пострижен и отправлен в Кирилло-Белозерский монастырь».
Вероятно, эти события стали одним из самых страшных воспоминаний юного Петра, в тот день он научился не доверять ни стрельцам, ни московским боярам и старался избегать их.
Милославский организовал этот бунт, и принимала ли в этой организации участие Софья, этого мы не знаем. Но это не «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», стрельцы действовали по инструкции, у них были «проскрипционные списки», они знали, кого нужно убить. Но даже если Софья ничего не знала о подготовке бунта, она сумела повернуть его в свою пользу. «Нельзя ее обвинять в создании стрелецкого мятежа, но трудно было бы ждать от нее, чтобы она этим мятежом в своих видах не воспользовалась», – замечает один из ее биографов.
В конце концов, после множества убийств и бесчинств, которые совершали стрельцы, «добиваясь справедливости», провозглашены и коронованы в Успенском соборе два царя – Иван («старший» царь) и Петр («младший»), Софья же назначена при них регентшей. Править ей предстояло семь лет.
Петр в Немецкой слободе
Наталья Кирилловна понимала, как выгодна сторонникам Софьи смерть малолетних соправителей, и берегла их пуще собственного глаза. Неслучайно ее политические противники прозвали царицу «медведицей», а Петра – «медвежонком».
Царица увозит сына в загородную резиденцию в село Преображенское. Там Петр играет «в войну» со своими «потешными ребятками», строит с ними «потешную флотилию», а Наталья Кирилловна ждет. Она знает, что время работает на нее и против Софьи. Царевна также прекрасно знала, что каждый день приближает ее отставку – едва ее братья станут совершеннолетними, как она окажется ненужной, и ей придется либо покорно уйти в тень, либо решиться на что-то немыслимое.
А между тем Петр подрастает и заводит себе новых друзей в Немецкой слободе. И первый из них – Франц Лефорт, шотландец, чья семья уже много лет жила в Женеве и успела породниться с самыми знатными и влиятельными ее семьями.
После окончания женевского коллегиума Лефорта-младшего отправили учиться к одному из марсельских купцов, но вместо этого он вопреки воле отца поступил на службу в крепость Марселя, а потом познакомился с сыном курляндского герцога Карлом-Яковом, который находился в Женеве с деловым визитом и предложил Лефорту-младшему вместе с ним поступить на военную службу в Голландии. Когда же отец Франца умер, не оставив сыну наследства, тому подвернулось новое предложение – подполковник Яков фон Фростен набирал добровольцев для службы в России. Однако наемники попали в Москву в неудачное время – царь Алексей умер, на престол вступил больной царь Федор, и ему на первых порах было не до новых войск, но возвращаться домой не на что. Франц поселился в Немецкой слободе, начал заводить нужные знакомства, и вскоре женился на Елизавете Сугэ – родственнице влиятельного офицера и дипломата Патрика Гордона.
В 1678 г. его принимают на военную службу в чине капитана, а вскоре он получил должность командира роты в Киеве в составе корпуса князя Василия Голицына, «правой руки» царевны Софьи, командовать войсками Киевского гарнизона назначен Патрик Гордон.
Вернувшись в Москву, Лефорт быстро продвигается по службе, всего за несколько месяцев пройдя путь от капитана до подполковника. Тогда же он знакомится с юным Петром. Веселый, щедрый, лихой женевец, да еще и профессиональный военный, успевший «понюхать пороху», – именно таких людей молодой царь хотел иметь в своем окружении. Лефорт же, безусловно, понимал, насколько выгодна ему эта дружба. И он поспешил привязать своего юного друга еще сильнее – помогая тому вступить в переписку с магистратами Женевы и одновременно познакомив его с хорошенькой Анной Монс.
Князь Ф.А. Куракин, краевед и историк XIX в., пишет: «Помянутый Лефорт был человек забавный и роскошный или назвать дебошан французский. Днем и ночью он предавался удовольствиям, обедам, балам. И тут, в его доме первое начало учинилось, что Его Величество научился с дамами иноземными обходиться, и амур начал первый быть одной дочери купеческой, названной Анна Ивановна Монсова. Правда девица была изрядная и умная. Тут же в доме Лефорта началось дебошанство, пьянство такое великое, что невозможно описать, и что многим случалось оттого умирать. <…> Помянутой же Лефорт с того времени пришел до такого градусу, что учинен был генералом от инфантерии, и потом адмиралом, и от пьянства скончался».
Ф. Лефорт
По мнению историка Евгения Анисомова, знакомство с красавицей Анной «облегчило Петру (предки которого мыли руки из серебряного кувшина после церемонии “допущения к руке” иностранных послов) преодоление невидимого, но прочного психологического барьера, разделявшего два чуждых друг другу мира: православной Руси и “богопротивной” Европы, которые и ныне преодолеть не легко».
Анне же это знакомство помогло, в свою очередь, преодолеть бедность (после смерти отца вдове за долги пришлось отдать мельницу и лавку, ей остались только дом с «аустерией» – гостиницей), а потом преодолеть границы Немецкой слободы, если не для себя, то, по крайней мере, для своей семьи.
Петр дарит ей богатые подарки (миниатюрный портрет государя, украшенный алмазами на сумму в 1 тыс. руб.), строит на казенные деньги каменный дом в два этажа и восемь окон; платит Анне и ее матери ежегодный пансион в 708 руб., а в январе 1703 г. пожаловал ей в качестве вотчины Дудинскую волость в Козельском уезде с деревнями (295 дворов).
Расставшись с Евдокией, он открыто живет с Анной и злые языки прозвали ее Кукуйской царицей. Однако и Анна продержалась в фаворитках недолго – Петр заподозрил девушку в неверности и прогнал ее с позором. А вот Лефорт остался среди ближайших друзей царя, получил командование первым отборным полком и произведен в генерал-майоры, а позднее – в полные генералы. И… стал частью топонимики Москвы, после назначения Лефорт обратился к царю с просьбой выделить для его полка плац и средства на создание слободы. Этот район и сегодня известен в Москве как Лефортово.
Позже Лефорт будет участвовать в двух Азовских походах, в 1695 г. Петр назначит его адмиралом русского флота, позже он сопровождал царя во время Великого посольства, вел официальные переговоры и переписку с европейскими дипломатами, организовывал официальные приемы и праздники, выступал в качестве личного переводчика Петра. Но от полученных во время походов ранений бравый шотландец так и не смог оправиться и вскоре после возвращения в Россию 12 марта 1699 г. умер. Петр был чрезвычайно опечален и заявил: «На кого могу я теперь положиться? Он один был верен мне», велел похоронить Лефорта с большими почестями, оплатил его долги и назначил пенсию его вдове.
Андрей Нартов – один из первых биографов Петра, записал такие слова царя: «О Лефорте Петр Великий говорил: “Когда б у меня не было друга моего Лефорта, то не видать бы мне того так скоро, что вижу ныне в моих войсках; он начал, а мы довершили”. Государь отдавал каждому справедливость и не присваивал себе трудов и славы посторонних людей. Надлежит знать, что Лефорт учредил роту потешных солдат, а потом и два полка гвардии».
Война в семье
Лефорт и Анна Монс не единственные обитатели Немецкой слободы, с кем кутил молодой царь. Борис Куракин пишет: «И многие купцы агленские и голанские, как Андрей Стельс, Христофор Брант, Иван Любьс пришли в Его Величества крайнюю милость и конфиденцию, и начали иметь свой свободный вход. Также все в слободе офицеры знатные из иноземцов и торговые… не могли единой свадьбы учинить, чтоб Его Величество не звать и при нем знатных персон на свадьбы…».
А чем занималась в это время Софья? Нельзя сказать, что она совсем никчемная правительница и думала лишь о том, как усидеть на троне. Во многом она продолжила начинания Федора, вместе с боярином Голицыным «одевала в камень» Москву. Князь Куракин писал: «В деревянной Москве, считавшей в себе тогда до полумиллиона жителей, в министерство Голицына построено было более трех тысяч каменных домов… Он окружил себя сотрудниками, вполне ему преданными, все незнатными, но дельными, с которыми и достиг правительственных успехов».
Она преобразовала Славяно-греческую школу в Славяно-греко-российскую академию. Возглавляемый Голицыным Посольский приказ заключил выгодные договоры с Данией и Швецией, укрепил связи России с Францией, Англией, Голландией, Испанией, Священной Римской империей германской нации, папским престолом, мелкими государствами Германии и Италии. С Китаем заключен Нерчинский договор, по которому оба берега Амура, завоеванные и занятые казаками, возвращены Китаю.
В 1686 г. заключен вечный мир с Польшей. По договору Россия навсегда получила Киев, уступленный раньше по Андрусовскому миру (1667 г.) только на два года, Смоленск; Польша окончательно отказалась от левобережной Малороссии.
Чтобы «создать репутацию» и утвердить свою власть, Софье нужны военные победы. И такой случай подвернулся: Россия обязалась помочь Польше в войне с Турцией и вскоре русское войско отбывает на Крым и Азов.
Первый поход оказался неудачным, войскам пришлось вернуться. Во второй раз они перешли «дикую степь» и дошли до Перекопа. Историки спорят о значении этих походов. Одни считают, что торжественная встреча Голицына, устроенная царевной, не могла скрыть его откровенного провала (эту точку зрения первым сказал Петр). Другие полагают, что Софья и в мыслях не держала захватить Крым. Она понимала, что в данных условиях он будет скорее обузой, чем приобретением, ее цель с самого начала – припугнуть хана и заставить его подписать мирный договор.
Царевна Софья
Софья официально принимает титул самодержицы. Она одна давала аудиенции послам, подобно царям, допускала митрополитов к руке. Отмечала торжественными богослужениями 17 сентября, день своего тезоименитства. Совершала торжественный выход в храм и занимала там особое место, повелела чеканить свое лицо на монетах и медалях. Построила новый каменный дворец, где на нижнем этаже была устроена особая палата, «где сидеть с бояры – слушать всяких дел». Так постепенно, она пытается приучить своих подданных к мысли, что она не просто регентша, а царица.
Несмотря на все развлечения, Петр ни на миг не забывал о нависшей над ним угрозе. Его старший брат Иоанн уже женился, и Наталья Кирилловна спешно искала невесту для Петра, ею стала Евдокия Федоровна Лопухина. Свадьбу сыграли в феврале 1689 г. Вскоре молодая царица забеременела.
Теперь, когда оба царя женились и стали совершеннолетними, у Софьи формально не осталось причин оставаться их опекуншей. Прежде Петр появлялся на царских выходах лишь изредка и в самых торжественных случаях. 8 июля 1689 г., на крестном ходе из Кремля в Казанский собор в память освобождения Москвы от поляков и в честь возвращения из второго Крымского похода князя Голицына, царь Петр решил дать сестре бой. В Успенском соборе цари и царевна приложились к иконам и святым мощам при пении Многолетия, после чего должны идти за иконами и крестами в собор. Петр прилюдно заявил сестре, что она не имеет права принимать участия в процессии, Софья не пожелала его слушать. Разгневанный Петр уехал в Коломенское, а царевна с братом Иваном торжественно вышла с крестами из собора.
Подобный «демарш» Петра оскорбил и напугал Софью, она снова обратилась к стрельцам, но те выказали мало воодушевления. В их глазах Петр уже совершеннолетний полноправный царь, а, кроме того, они не простили ей понижения их статуса до «надворной пехоты».
Софья отпраздновала встречу Голицына и его войска так, как это подобало царям, и после молебна угощала воевод «фряжскими винами», а «ратных людей» – водкой.
Между тем Петр переезжает из Коломенского в Преображенское и празднует именины жены, лишний раз подчеркивая статус мужа и отца. В полночь 8 августа он неожиданно срывается с места и скачет в Троице-Сергиевский монастырь. Почему? До него дошли известия, что в ночь Софья собрала в Кремле под ружьем до 700 стрельцов. Теперь она просит у них защиты не от Петра, а от его ближайших друзей. По дворцу расходятся слухи, что в эту ночь придут из Преображенского потешные конюхи и побьют царя Ивана и всех его сестер. Царевна молится у гробов своих родителей, желая напомнить своим сторонникам о том, что она принадлежит к старшей ветви царской семьи. Вечером 11 августа она в сопровождении боярства и дворянства торжественно проводила из дворца в Донской монастырь чудотворную икону Донской Богоматери, которая сопутствовала полкам в Крымском походе. Слушает там всенощную, а на следующий день снова идет туда к ранней обедне.
Такое количество визитов в храмы и молебнов может поразить современного читателя. Создается впечатление, что брат и сестра соревновались в том, «кто кого перемолит», но в ту эпоху, когда Церковь – главное орудие власти, участие в «статусных» церковных службах важно, особенно для царевны, чья легитимность таяла на глазах, «позиционная война» продолжалась до конца августа.
В монастыре меж тем уже собрано тайное ополчение, к которому присоединились солдаты и некоторые стрельцы. 29 августа царевна решилась отправиться в Троицкий монастырь к разгневанному брату Петру. Она снова обошла кремлевские церкви, молилась в Чудове монастыре, на Троицком подворье и в приходской церкви Вознесения на Никитской. Откуда она берет чудотворный образ Казанской Богородицы. Ее сопровождают бояре, окольничие, думные дворяне, стольники и стряпчие. Но послы Петра встретили ее и потребовали, чтобы она повернула обратно, угрожая в противном случае вернуть ее силой, царевне оставалось только подчиниться.