Якорь и Древо

1.3

Тьяро дождался, пока тюремщики выйдут и закроют дверь.

Он второй раз за сутки очнулся связанным. Опять оказался в полной темноте. Только сейчас было намного хуже. Тьяро попытался освободиться и вскоре убедился, что это совершенно невозможно. Его ноги чуть выше колен, низко нагнутую шею и запястья широко разведенных в стороны рук крепко сжимали между собой огромные куски тяжелого камня. Тьяро сидел в колодках на земляном полу, касаясь его лишь одной точкой тела и босыми ступнями. Но могильный холод уже успел проникнуть во все суставы.

Тьяро тут же начал выгибать спину и шевелить ногами, чтобы хоть как-то разогнать кровь и согреться. Не имея возможности оглянуться, он тревожно вслушался в темноту и тихо спросил:

– Сэд? Ты меня слышишь? Ты не ранен?

Вначале ему не ответили. Время во мраке тянулось невозможно долго, и Тьяро уже начал сходить с ума от неизвестности. Наконец раздалось:

– Да… Тери. Слышу. И вроде даже цел. А ты?

Кондор облегченно выдохнул, затем фыркнул и, презрительно улыбаясь, ответил:

– Ни царапины. Они, видимо, так торопились меня связать, что даже не избили. А кровь на мне чужая.

– Можешь выбраться? – прозвучало из темноты уже громче.

– Нет, – бросил Тьяро с раздражением и чувством вины за свою слабость. – Эти клятые кошевы колодки слишком крепкие. Я могу их чуть приподнять, но не разбить. Прости друг.

– Бывает, – сразу отозвался Сэдрик. – Не вини себя. Но что с твоими глазами? Почему тюремщики сказали, что они цвета морской волны? Ты же еще утром был сероглазым. И вроде даже не напивался днем.

Тьяро еще больше разозлился и гулко грохнул колодками по полу. Сегодня все случалось не так!

– Не знаю, – буркнул он, наконец. – Я ведь действительно трезвый. Не знаю, почему глаза поменяли цвет. Как же не вовремя…

Тьяро прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не натолкнуть Сэдрика на новые неудобные вопросы. Только напрасно. Сэд все равно спросил:

– Ты знаешь, в какие земли мы попали? Почему нас оставили в живых? Почему даже имена не стали узнавать?

Злясь на себя все больше, Тьяро опустил голову. Он слишком хорошо знал ответы. Но стоит ли сейчас открывать Сэду всю горькую правду? Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти. Что ж, он понесет страшную ношу один. Пусть в душе друга останется место надежде.

– Тут все просто, – начал Тьяро, стараясь не выдавать чувства и тщательно подбирать слова. – Судя по общему с Браско языку, мы на одном из островов Даавгара. Не спрашивай, как такое может быть. Вчера мы плыли в Западном море, а сегодня оказались здесь. Скорее всего, виновна та клятая туча. Я ничего не помню с тех пор, как над нами погасло солнце. Очнулся в том вонючем хлеву.

– Я тоже ничего не помню, – отозвался из темноты Сэдрик. – Так там действительно была магия?

– Скорее всего, – подтвердил Тьяро и тут же сменил тему. – А захватили нас по праву разбившихся кораблей. Все, что попадает на Даавгар во время бурь, считается даром богов и переходит тому, кто первым найдет потерпевших крушение и все их грузы. Если, конечно, шах лично или через посланца с документом не заявит право первой руки на добычу. Тогда все достанется правителю. Чужаков здесь не любят и терпят живыми на своей земле только в качестве рабов. Вот ими мы с тобой теперь и станем. А рабам имена не нужны. Так что пока будем жить. Сейчас они, наверное, решают, кому именно нас отдать или продать. А все эти подземные радости – только потому, что мы стражу крепко потрепали. Долго нас тут держать не станут. Когда окажемся у новых хозяев, снова постараемся сбежать. Так что все еще может быть хорошо.

Сэдрик не поверил тому, что услышал, хотя Тьяро говорил как всегда твердо и уверенно. За последние десять лет совместных путешествий по всей Готвадее, а также землям сопредельных родному королевству государств они очень хорошо узнали друг друга.

«Обворожительно! – усмехнулся про себя Сэдрик. – Тери еще меня утешает! Будто я не слышу, что врет, как торговец гнильем на базаре… Неужели все так плохо? Что ж ты такого натворил, братишка, что боишься назвать даавам свое имя? Ты ведь дядя их верховного шаха! Да тебя, как говорят на юге, должны во дворец в золотой лодке на руках отнести! А ты пошел рубиться, чтобы сбежать из города. А теперь сидишь тут в колодках и молчишь, как рыба…»

Однако вслух Сэдрик произнес совсем другое:

– Я рад, что ты цел, Тери. Мы с тобой и не из такого выбирались. Бывало хуже!

Постепенно разговор угас. После всего пережитого сил у Сэдрика с Тьяро совсем не осталось. Их мучили голод и жажда, мышцы затекали, нестерпимо болели, холод проникал в самую душу, а в головах все еще гудело от недавних оглушающих ударов.

Время в лишенном света подземелье остановилось. Кормить пленников, видимо, не собирались. Иногда тяжелая дверь со скрипом отворялась, и все в той же темноте приходил стражник. Он грубо проверял, живы ли они, и давал выпить немного воды. Время от времени друзья впадали в обморок и постепенно стали ощущать себя погребенными заживо.

Сколько продлилась пытка, они не знали. Но через несколько дней, а может через вечность, Тьяро и Сэдрик снова очнулись от звуков лязгающего засова и скрипа открывающейся двери. На этот раз темноту разорвали факелы, раздались тяжелые шаги, и все вновь затихло. Вошедшие молча ждали, пока узники придут в себя.

Когда Тьяро вновь обрел способность видеть, он поднял голову и осмотрелся. Стражники с факелами его не заинтересовали. Но вид того, кто стоял впереди, убил в Кондоре последнюю надежду на избавление. Все складывалось хуже некуда. Над ним, положив руки на заткнутую за пояс рядом с кнутом и боевой сетью саблю, возвышался высокий крепкий старик с уродливым широким шрамом через все лицо.

Едва увидев грозного посетителя, Тьяро без сил уронил голову. Глаза закрылись сами собой, а услужливая кошева память подбросила яркие картины событий годовой давности.

Вот он оставляет раненого Сэдрика восстанавливать силы в одном из прибрежных городков, а сам отправляется на очередную морскую вылазку.

Вот он уже в каюте плывущего корабля: разбирает старые карты и пожелтевшие от времени рукописи. Он так увлечен работой, так жаждет поскорее добраться до вожделенного клада, что ничего вокруг не видит и не слышит. На палубе возникает шум боя.

Вот сражение охватывает уже весь корабль. Тьяро выбегает наверх. На палубе яростно рубятся друг с другом команды двух кораблей, борта которых крепко сцеплены абордажными крючьями.

Кондор не разбирается, чье там судно и почему завязалась резня. Он просто подхватывает пару сабель и кидается в самую гущу боя.

И вот. Это лицо. На счету Тьяро было уже столько людских смертей, что он давно перестал обращать внимание на противников и не запоминал их. Но тут все случилось иначе: лицо мальчишки, попавшего под его удар, тут же испустившего дух и отброшенного в сторону, забыть не вышло.

Вначале оно перекашивается гримасой злобы, затем вспыхивают удивление, боль, отчаяние, страх… За какие-то мгновения Тьяро успевает увидеть в глазах убитого им парня целую жизнь. И они уже никогда не оставят его в покое.

Затем Кондор отвлекается на других противников, но краем глаза замечает, как к телу мальчишки рвется высокий старик. И вот уже он, с искаженным болью и яростью лицом, несется на Тьяро с кривой саблей наперевес.

Вот Бракари блокирует оружие старика клинком в правой руке, а левой наносит удар через все лицо. Седой мститель заливается кровью и падает, а Тьяро идет дальше.

Вот схватка окончена. Команда корабля Кондора пленных не берет и добивает на месте всех раненых. Тела сбрасывают на палубу второго корабля, чтобы потом по какому-то местному обычаю отправить в море.

Ведомый непонятным чувством, Тьяро подходит к тому парню. Наклоняется и чуть не падает на палубу рядом с ним. На руке мальчишки – фамильный перстень дома Алькинура.

Тьяро убил собственного племянника.

Старик наверняка служил телохранителем принца. Тьяро смотрит по сторонам, но седого мстителя так и не находит. Его, наверное, уже перенесли на мертвый корабль.

Первая мысль:

«Возьми тело и сам отвези Алькинуру его младшего брата. Расскажи все, как есть и, по слову даавов, прими свою судьбу».

Но тут же в голове звучит другой голос:

«Зачем брать на себя вину, если свидетелей не осталось? Да и так ли ты виноват? Мальчишка сам на тебя бросился! А то, что ввязался в чужой бой, не разобравшись, с кем воюешь… О таком пустяке можно просто не думать».

И Тьяро ничего не делает. Оставляет все, как есть. Корабль мертвецов увозит своего принца в последнее плавание, а Кондор старается забыть обо всем. Он заливает память и совесть вином, а потом крепчайшим тростниковым джагом. Никому, даже Сэдрику, он о случившемся так и не рассказывает.

А через три месяца Тьяро узнает, что в его замок явился посол с письмом от Алькинура. Послание, не вскрывая, переправили путешествующему по континенту князю. В письме говорилось, что шах отказывается считать убийцу брата родственником и объявляет Тьяро Бракари кровную месть. Даавы не начали войну, не порвали все отношения с княжеством Браско, даже не потребовали выдать им Кондора на казнь. Они просто открыли на него охоту, как на дикого зверя.

С тех пор, не желая вступать в бой с родичами, Тьяро перестает выходить в южные моря и по суше передвигается только в сопровождении внушительного эскорта. И вот, год спустя, столкнувшись с какой-то тучей, Кондор, непонятно как, оказывается не где-нибудь, а в двух месяцах пути от нужного курса, прямо в руках жаждущего крови мстителя! Да еще вместе с Тордальдом! Одно хорошо: старина Грэмм остался в Браско и не пошел с ними в тот клятый рейд…

Сильный рывок за волосы остановил поток воспоминаний и заставил Тьяро снова открыть глаза.

Салим стоял и молча ждал, пока пленник привыкнет к свету, проморгается и посмотрит наверх. Глаза браскийца были главной уликой, главным доказательством вины. Мало ли, что там понаписали в зиндане. Мало ли на свете живет черноволосых красавцев, умеющих владеть сразу двумя саблями. Шах очень доходчиво объяснил Салиму его ошибку плетью по спине. Больше охотник никому на слово не поверит. Он поклялся в том на пламени Хозяина и сейчас должен сам взглянуть в глаза чужеземца.

Тогда, год назад на корабле, Салим вез юного принца на охоту, которую тому вздумалось устроить вдали от родных островов. С ним поплыло десять проверенных ловцов львов и двадцать воинов из личной охраны Гафиза. Но при встрече с морскими разбойниками ничего не помогло. Погибли все. А больше других виной тому был он – безумный страшный демон с двумя саблями.

Салим видел, как тот выскочил на палубу посреди боя и, то ли качаясь на нетвердых ногах, то ли танцуя, сразу же кинулся рубить всех подряд. Какое-то время охотнику удавалось держаться рядом с принцем, прикрывать его и не пускать в самое месиво. Но стоило только чуть отвлечься, и вот Гафиз уже летит прямо на покрытого чужой кровью демона.

Принц привык, что ему все подчиняются, не терпел противоречий. Часто жестоко бил слуг и никогда не встречал настоящего отпора. Вот и теперь, наверное, вообразил себя непобедимым воином и ринулся на самого страшного врага.

Салим опоздал. Он лишь увидел издалека, как демон, походя, полоснул Гафиза и отбросил прочь его тело. Когда охотнику удалось пробиться ближе к принцу, тот уже не дышал.

Как бы Салим ни относился к подопечному лично, тот был братом великого владыки. Тем, кого охотник обязался беречь пуще собственного сердца. Величественным потомком богов, одним своим присутствием, освещавшим земли Даавгара. Важнее безопасности шахов лишь благополучие дракона. Все люди только пыль у подножия престола повелителя.

Со смертью Гафиза весь мир охотника рухнул. Будто это его самого только что зарубили. Салим не выполнил приказ. Не защитил принца. Покрыл вечным позором и себя, и всех предков. Как теперь смотреть в глаза людям? Как предстать перед владыкой?! Как жить?!

Все, что обезумевший от случившегося Салим смог тогда сделать – броситься на ставшего вмиг самым ненавистным существом на свете убийцу. Охотник оказался с ним лицом к лицу и рубанул сплеча. Но демон – он на то и демон, а не человек – остановил его удар. И тут их глаза на миг встретились. Салим никогда в жизни не видел такого взгляда и ни за что не поверил бы, что такое бывает наяву, а не только в сказках. Глаза убийцы мерцали яркой морской волной.

А потом демон ударил его по лицу саблей в левой руке. Свет для Салима погас, и последнее, что на всю жизнь впечаталось в память: безумная, яростная, несущая смерть бирюза.

Пришел в себя охотник уже на корабле посреди пустого моря. Кроме него самого отыскалось еще четверо чудом выживших. Общими усилиями им с огромным трудом удалось вернуться к родным берегам.

Дорогу до столицы и то, как очутился во дворце, Салим не помнил. Во время похорон принца лежал в горячке. Но как только пришел в себя, его тут же принесли на допрос к владыке и приказали открыть глаза.

Алькинур был внешне спокоен и оттого еще более страшен. Он смотрел прямо в душу, и Салим уже в который раз горько пожалел, что не умер. Затем владыка произнес тихо и ровно, но так, словно каждое его слово хлестало кнутом:

– Ты подвел меня. Из-за тебя погиб мой брат. Но боги для чего-то оставили тебя ходить под луной между людьми. Да будет так. Ты поправишься. Будешь жить, искупая вину каждым вздохом. А сейчас поведай мне обо всем, что случилось на корабле. А особенно про демона и бирюзовые глаза, о которых ты неделю кричал в бреду.

Салим, еле ворочая языком, доложил, а потом, чтобы хоть как-то оправдать свое нынешнее никчемное существование, поклялся жизнью изловить и покарать убийцу.

– Жизнью? – переспросил шах, чуть поведя бровью. – Хорошо. Хозяин услышал тебя. Ты сгоришь, если не сдержишь слово. Ибо жизнь твоя теперь не стоит и песчинки. Дашь клятву и пойдешь по следу, как только встанешь на ноги. Лишь исполнив свой обет, ты снова сможешь зваться честным слугой и без стыда смотреть в глаза людям. Но запомни очень крепко: дело охотника только загнать, поймать и доставить зверя, не помяв на нем ни единой шерстинки. То, как и когда он испустит дух, решу я сам. А сейчас я назову тебе его имя. Имя чудовища, которое скрывается под видом человека.

Так Салим всей душой поклялся привести на казнь того, кого когда-то знал ребенком и возил вместе с будущим шахом на охоту. Кого даавы навсегда перестали считать своим, возненавидели и прокляли.

То был князь Браско. Тьяро Бракари. Кондор-убийца.

И вот пленник наконец-то поднял голову и посмотрел на Салима. Да, никакой ошибки! На страшно бледном лице со впалыми небритыми щеками, заострившимися скулами и белыми пересохшими губами полыхнули два нечеловеческих костра бирюзового цвета.

На миг у Салима перехватило дыхание. Он словно рухнул обратно в свой горячечный бред, словно опять умер и ожил, чтобы вновь умирать и оживать… Но тут наваждение кончилось. Узник уронил голову, превратившись из непобедимого демонского отродья в обыкновенную добычу.

Правосудие свершилось! Салим смог исполнить клятву! Оправдался перед владыкой! Боги улыбнулись и устроили так, что сам непобедимый, неуловимый Тьяро Бракари, ужасный легендарный Кондор, сидит перед ним сейчас в нелепой позе, совершенно беспомощный и жалкий.

Пока пленник молчал, опустив голову, Салим окончательно пришел в себя и теперь точно знал, что ему говорить и делать. Если б он был сам по себе – убийцу уже тащили бы во двор, чтобы немедля начать пытки, а затем предать самой изощренной жестокой казни. Но нет. Кондор добыча шаха. А Салим должен лишь доставить Алькинуру его зверя в целости и сохранности. Не попортив шкуру.

Однако молчание затянулось. Салим подошел ближе, нагнулся и грубо дернул убийцу за волосы, заставляя поднять голову и открыть глаза. Браскиец очнулся, но взгляд оставался мутным. Охотника это не устраивало, и он хлестнул Кондора по щекам другой рукой. Тот пришел в себя. Тогда Салим отпустил волосы добычи, сделал шаг назад и начал так необходимый ему разговор:

– Я вижу, ты узнал меня. Но это неважно. Главное, что тебя узнал я. Ты сам понимаешь, в чем виноват и перед кем должен ответить. Твою судьбу и судьбу твоего спутника решит мой великий господин и повелитель шах Алькинур.

Убийца кивнул, потом произнес негромко, но твердо:

– Да. Я знаю. И я готов посмотреть в глаза своей судьбы. Но мой друг невиновен перед твоим великим господином. Отпусти его.

– Это не мне решать, – ответил Салим. – Вы оба добыча повелителя. Только он может казнить и миловать. Я лишь охотник.

– А наша команда? Где наши гребцы?

– Все погибли, – отрезал Салим.

– Я понял, – горько произнес Кондор и вновь склонил голову. Надо же. Оказывается, этому князю не наплевать на потерянных слуг.

В камере стало тихо, но Салим сказал не все, что должен был, потому продолжил:

– В память о том, что ты когда-то назывался родственником самого повелителя, наш господин дарует тебе и твоему спутнику великую милость. Вы поедете в столицу как гости великодушного шаха.

Кондор ничего не сказал и не пошевелился. Салим, шумно выдохнув, продолжил:

– Вас прямо сейчас отвезут на богатый постоялый двор. Предложат купальню, дорогую одежду и вкусный ужин. А утром мы двинемся в путь. У вас будут свои кони, и вы сами будете ими править. Через несколько дней приятного, неспешного перехода достигнем столицу, и там вы предстанете перед нашим повелителем.

Пленник по-прежнему молчал.

– Но есть одно условие, – наконец дошел до сути дела Салим. – Вы должны дать слово, что не попытаетесь сбежать, напасть на меня или моих людей. Не причините себе вред и будете подчиняться всем моим приказам до того момента, как увидите вживую нашего великого господина, шаха Алькинура. Вы должны будете поклясться в этом. Правом Хозяина на добычу.

– Что?!.. – испуганно крикнул Бракари, забившись в колодках. – Связать меня пламенем?..

– Ты знаешь, что значит такая клятва? – спросил Салим громче, не обращая внимания на дерганья пленника.

Кондор замер, чуть заметно покивал опущенной головой и прошептал:

– Я да. Мой друг нет.

Салим опять шумно выдохнул, но произнес ровно:

– Я расскажу. Уже девять веков все двести пятьдесят шесть управляемых шахами островов Даавгара, слава богам, принадлежат дракону. Наш величайший Хозяин, да живет он вечно, безмерно мудр и справедлив. С его приходом шахи вспомнили законы предков, перестали проливать родную кровь и воевать друг с другом. Верховным правителем становится сильнейший в состязании. А чтобы никто ни на кого никогда не нападал, шахи, садясь на трон, клянутся жить в мире. Клянутся правом Хозяина Даавгара на добычу, подтверждая это собственной кровью в огне дракона. Если такое слово нарушить, хоть малейшим действием, Хозяин сразу же узнает. И возьмет в законную добычу самого обманщика, всех его родичей и все, чем тот владеет. Пока даавы не научились жить в мире, наш архипелаг лишился семи островов. Сейчас там лишь оплавленные камни. Кондор видел их, когда приплывал сюда в детстве. Если нарушите клятву, с вашими землями случится то же самое. А сами вы не проживете и получаса. Станете пеплом, вспыхнув изнутри. Хозяин всегда получает свою добычу. В крови у вас будет гореть его благословенное пламя. И оно не простит предательства. Клятвы живы, пока жива магия Хозяина в его огне. То есть вечно. От них никак не сбежать и не избавиться. Можно лишь исполнить. Как предлагается вам, например. Вы освободитесь, как только увидите владыку.

Не открывая глаз, Кондор поднял голову и спросил тихим ломким голосом побежденного:

– А если…

– А если вы откажетесь, то поедете кружным путем в цепях! – зло перебил Салим. – Подохнуть в дороге я вам, конечно, не позволю, но уверяю: это будет худшее ваше путешествие. И даже не надейтесь сбежать! От меня еще ни один зверь не ушел. Так что, давай. Откажись от клятвы. Доставь мне такое удовольствие.

Салим нагнулся и очень тихо сказал на ухо Кондору то, что еще велел передать убийце владыка, затем выпрямился. Теперь все. Нужно дать им время подумать. Только недолго.

«А хваленый князь браскийский-то почти сдался, – с мрачным удовольствием подметил Салим. – Вон как пальцы на руках трясутся. И губы дрожат. Его я быстро дожму. Наверное, сроду в подземелье не сиживал! Все по дворцам да по пирам… Боится. Боится, что я оставлю его здесь еще на три дня, а потом потащу в кандалах. Это тебе не саблей махать. Понял, что попался. Лишь бы второй не отказался. Пока отмалчивается, только глазами меня жжет. Но ничего. Главный у них все-таки мой зверь. Вот пускай сам великана и уговаривает».

Тут, безвольно уронив голову, Кондор прошептал:

– Я согласен…

– Согласен на что? Говори громче! – потребовал Салим.

– Согласен поклясться тебе. Правом… На добычу… – пролепетал загнанный в угол убийца.

– А твой спутник? – надавил уже торжествующий Салим.

– Сэд, соглашайся… – обреченно простонал Бракари, чуть не плача. – Прошу тебя… Умоляю…

– Драные хорьки с вами со всеми! – сердито кинул второй пленник. – Хорошо. Я поклянусь. Но Тьяро! Чтобы я еще раз полез в твои авантюры!

1.4

Как и было обещано, «гости великодушного шаха» оказались в самом большом и богатом караван-сарае Харрура. После принесения клятвы их освободили из подземелья и на закрытой повозке доставили к месту отдыха.

Первым делом, Тьяро и Сэдрика отнесли в купальни. Там погрузили в медные чаны с теплой, благоухающей розами водой и предложили приветственную легкую трапезу. После омовений гостей шаха расположили набираться сил на разогретых мраморных скамьях в небольшой комнате. Сэдрик, ощущая невыносимую слабость и ломоту во всех мышцах, с трудом повернул голову и посмотрел в сторону Тьяро. Тот уже, как ни в чем ни бывало, сидел, поджав ноги, и быстро поглощал одну за другой крупные красные вишни из большой миски.

– Ты и вправду селедка, Тери, – тихо сказал Сэд, слабо улыбаясь. – Ничего тебе кроме воды не нужно. Поплюхался полчаса – и все! Снова жив, здоров и готов плыть на край света.

– Что есть, то есть, брат! – Тьяро тоже улыбнулся и кинул в рот еще горсть вишен.

– Постой! – встревожился Сэдрик. – А что у тебя с волосами? Зачем тебя выкрасили?

– Ты про это?

Закутанный по грудь в мягкое беленое полотно, Тьяро тряхнул головой так, что его густая черная грива упала на лицо. Он выбрал ярко алую прядь и намотал ее на кулак, а остальные волосы вернул на место.

– А это, брат мой Сэдрик, – продолжил помрачневший Тьяро, крепко сжимая пальцы, – наши с тобой кандалы. Короткая цепь, как сказал старик. То, от чего не сбежать. Печать дракона. Красная прядь появляется сама по себе. Как свидетельство того, что человек о чем-то поклялся на пламени Хозяина. У тебя, кстати, теперь есть такая же.

Сэд попытался привстать, чтобы проверить его слова, но Тьяро вскочил, подсел к другу и сам вытащил из его пшеничных волос ставшую алой прядь.

– Вот. Видишь?

Сэдрик чуть кивнул, затем сглотнул и спросил:

– Все так реально и так серьезно?

Тьяро помолчал, затем ответил:

– Да, брат. Все очень серьезно. Серьезней некуда. Иначе я давно закинул бы тебя на плечо и попытался сбежать, а не клевал тут эти злосчастные вишни, как глупый гусак на дворцовой кухне.