Я – это ты, ты – это я

Второй сезон детективной серии «Женские методы частного сыска»

«Я – это ты, ты – это я…»

«Мы выбираем не случайно друг друга. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании» (Зигмунд Фрейд)

Глава 1. «Ну, пожалуйста, пожалуйста!..»

Всю ночь ворочаясь с боку на бок на большой двуспальной кровати, Яна Быстрова никак не могла расслабиться и уснуть.

«На автомате» переворачивая подушку с одной стороны на другую, чтобы ее обратная сторона прохладной поверхностью приятно успокаивала разгоряченную бессонницей щеку, Яна пыталась «думать ни о чем», чтобы поскорее заснуть…

Но не тут-то было: только она ненадолго задремывала, как откуда-то то ли снизу, то ли сверху раздавались громкие голоса, музыка, какие-то стуки, вопли, неразборчивая ругань…

Сев в кровати и легонько потирая пальцами затылок и виски, чтобы не нервничать, Яна, посмотрев на плавно падающие снежинки за окном, прислушалась: столь неприемлемые для ночного сна звуки раздавались из квартиры, расположенной прямо под ее спальней. Явно слышались мужской баритон и женский визгливый голос. Они о чем-то спорили, потом хохотали, потом затихали, и так по кругу…

Яна устало вздохнула. И полицию не вызовешь – пока патруль доедет, пьяные соседи снизу наверняка утихнут… «И вообще, что я одна что ли их слышу? – возмутилась Яна. – Другие соседи что ли с берушами спят? Что мне одной, как всегда, больше всех надо? Надо постараться уснуть… И точка».

Поворчав еще немного, Яна в очередной раз стукнула по подушке кулачком в надежде, что та все же сжалится над ней и станет помягче, и рухнула в изнеможении, ощущая приятную прохладу соскучившейся по щеке подушки.

Голоса внизу неожиданно стихли. Яна расслабилась, но, поняв, что уснуть все равно пока не получается, тоскливо потянулась…

Прошло уже три года с того печального дня, как не стало Димки, ее верного друга и умного помощника, а «по совместительству» супруга. Сказались боевые ранения, полученные в молодости. Сердце Дмитрия не смогло приспособиться к дальнейшему существованию, и Яна в одночасье стала вдовой…

Перевернувшись на спину, Яна стала вспоминать, как они много лет назад вместе с Димкой и его боевым другом Батоном, Олегом Соловьевым (ставшим впоследствии следователем прокуратуры), а также ее подружкой, ворчливой Маргошей, расследовали одно за другим немыслимые по жестокости и коварству преступления, ловили серийных маньяков, раскрывали легендарные катакомбные тайны… 1

В азарте расследований они с Маргошей даже стали частными детективами, выправив себе «корочки» и право на ношение оружия не без помощи бывшего тогда еще простым следователем прокуратуры Олега Соловьева…

Расплываясь по стенам и потолку в свете уличного фонаря, перед глазами словно оживали образы тех далеких дней: вот Яна, почти задыхаясь от быстрого бега по ночной проселочной дороге, пытается спастись от намеревающегося ее убить Андрея Губанова, а вот они с Маргошей расследуют загадочные преступления в знаменитом «Доме на набережной», потом, совместно с прокуратурой, раскрывают серию исчезновений и смертей, связанных с давним преступлением на Лубянской площади, словно в страшной сказке, расследуют они загадочные смерти в зимнем пансионате, по приглашению дальней знакомой едут в Прагу, чтобы раскрыть серию убийств на шикарной вилле, помогают снять обвинения со следователя Соловьева в связи с расследованием убийств из-за контрабанды африканских алмазов, поселяются в монастыре насельницами, чтобы помочь настоятелю найти завещание Патриарха Тихона, расследуют запутанное дело об убийстве соседей по дому, помогают следствию раскрыть серийного маньяка, отрубающего головы своим жертвам…

– Боже, как давно все это было… Сколько всего было загадочного, жуткого и захватывающего в нашей совместной почти боевой деятельности, – вздохнула Яна, грустно улыбаясь самой себе и вновь пытаясь задремать… – Мы были буквально неразлучны тогда все четверо, а теперь нас осталось только трое, да и то чисто номинально, ведь вместе мы уже много лет не собирались…

Следователь Соловьев давно перешел на работу в Следственный Комитет и занимал там хорошую должность, так сказать, стал «важняком», то есть «следователем по особо важным делам», иными словами, «полковником юстиции».

– Да уж, – снова вздохнула Яна, в шутку называвшая его «настоящим полковником» – теперь он не гоняется за преступниками, как в былые времена нашей дружбы, а курирует, так сказать, «процесс» с высоты своего положения».

Как ни странно, но Олег так и не женился, чем приводил в полнейшее недоумение Яну и доставлял многие печали и уныния Маргоше, которая, несмотря на отсутствие знаков внимания со стороны симпатичного бравого следователя, всегда втайне надеялась на то, что однажды Соловьев все-таки предложит ей выйти за него замуж.

Но после того, как Маргоша поняла, что ей не суждено поменять фамилию «Пучкова» на «Соловьеву», она страшно разозлилась на Батона, а потом и на всю Москву и переехала жить на Кипр в качестве нянюшки в семью новых русских. Иногда она по ватсапу присылала Яне смс-поздравления с праздниками, а также красивые видовые фотографии. Личную жизнь она, впрочем, так же, как и Яна, и Соловьев, не наладила, с годами становясь все более суровой по отношению к мужчинам, да и к людям в целом.

Три года назад на похоронах Дмитрия Олег Соловьев взял плачущую Яну за руку и тихо сказал ей, что она всегда может рассчитывать на него в любых смыслах. Яна тогда была не в состоянии вдаваться в подробности, о каких именно «смыслах» говорил Соловьев, но сердечно поблагодарила друга.

На том и расстались…

Регулярно все трое поздравляли друг друга с праздниками по ватсапу, но их дружеское общение становилось с каждым годом все реже и реже…

И теперь Яна даже не знала, женился ли все-таки Соловьев, чем он живет, как у него дела и т.д. Сама звонить Олегу Яна стеснялась – все-таки человек он очень занятой, не то, что она – «домохозяйка на выданье», разменявшая пятый десяток…

Олег всегда нравился Быстровой, причем Яна смутно подозревала, что вызывает аналогичные чувства и у него, но даже думать об этом боялась. Соловьев был боевым другом Димки, и это всегда охлаждало их взаимное притяжение.

Соловьев в общении был подчеркнуто шутливо-грубоват с Яной, и она, хватаясь за эту протянутую ей дружескую «соломинку», отвечала ему взаимностью, качественно и даже с юмором играя роль «друга и помощника в следственных поисках». Но «химия» – загадочная и необратимая вещь. И бороться с ней бесполезно. Многие, не понимая этого, часто попадают впросак…

Из далеких и весьма приятных воспоминаний Яну выдернули снова раздавшиеся громкие голоса из квартиры снизу, что-то со звоном разбилось и в довершение всего бравурно заиграла попсовая мелодия.

«Проклятье, – выругалась Яна, снова впадая в отчаяние, – видимо, сегодня мне не уснуть, и надо с этим смириться». Устало зевнув, она легла на спину и, чтобы хоть чем-то занять себя, стала прислушиваться к тому, что происходило в нижней квартире.

А в нижней квартире теперь происходило явно что-то из ряда вон выходящее: крики все усиливались, нарастал какой-то гул, что-то с грохотом падало. Внезапно эту какофонию прорезал истеричный женский голос, который театральным рефреном завопил: «Умоляю!.. Умоляю!.. Умоляю!…»

Яна поежилась: «Интересно, о чем она умоляет и кого? Что вообще там у них происходит?!»

Поглядев на часы в айфоне, Яна содрогнулась: «Уже полседьмого утра, блин, а я все не сплю, а эти гоблины снизу все никак не решат, кто из них прав, а кто виноват… Может, все же в полицию позвонить?»

Закончить вполне здравую мысль ей не удалось, потому что женский голос перешел на другую писклявую просьбу: «Пожалуйста, пожалуйста, ну, пожалуйста…»

Яна села в кровати… Она буквально ничего не успела сообразить, как снизу послышались какая-то возня, вопли, потом вдруг что-то с грохотом упало на пол, что-то опять разбилось. И внезапно в квартире снизу воцарилась какая-то удручающе-звенящая тишина…

После целой ночи воплей, грохота и возни, наступил, как говорится, «полнейший штиль».

У Быстровой интуитивно сжалось сердце, а по ногам стремительно пробежали мурашки.

«Брр… Наверное, доигрались, кто-то кого-то все-таки там грохнул, – шутливо поежилась она. – надо бы пойти разузнать, что там все же произошло».

Но внезапно на Яну навалилась такая усталость, что она не смогла сопротивляться и уснула после целой ночи мучений.

Глава 2. «Сапоги украли…»

Когда Быстрова проснулась, было уже что-то около двенадцати. Яна вспомнила свои ночные бдения и сперва даже подумала, что это все ей приснилось…

Внизу снова слышались какие-то звуки, но уже приглушенные, никто не кричал, ничего не разбивалось…

«Наверное, уже помирились, – подумала Быстрова и приступила к «полусамурайской» (как она сама назвала упражнения) зарядке, которую уже почти десять лет исправно совершала, чтобы не ныла спина.

Сделав зарядку и с аппетитом позавтракав, Яна поняла, что у нее закончилась настойка валерианы, которую она по утрам и вечерам принимала уже более двадцати лет, и, решив не пропускать вечерний прием этого чудодейственного средства, оделась и порысила в аптеку.

Но едва приоткрыв тамбурную дверь, Яна обомлела: перила лестницы повсюду были оплетены бело-красной полосатой лентой, а на лестничном нижнем пролете стоял совсем молоденький полицейский, широко расставив ноги и, важно глядя прямо перед собой, держал руки на ремне бушлата.

Яна попыталась было решительно спуститься по лестнице, но бравый полицейский не разрешил, вежливо порекомендовав воспользоваться лифтом.

Быстрова всегда спускалась и поднималась по лестнице пешком, потому что не любила лифты – вечно они застревали, да и к тому же были скопищем грязи и плевков. И теперь она стояла в горестном раздумье: идти ли ей в аптеку или нет…

Но любопытство взяло верх над лифтофобией, и Яна решилась воспользоваться лифтом.

Но сначала, перегнувшись через перила, она увидела, что на лестничной площадке этажом ниже, кроме бравого полицейского, на полу стоит полупустая бутылка виски в кровавых разводах, рядом с ней валяется окровавленный нож, вокруг которого расположилось довольно большое пятно крови.

Судорожно сглотнув, Яна рискнула спросить представителя закона о том, что произошло: «А что, там убили кого-то?»

– Почему сразу убили? – внезапно насторожился полицейский.

– Но потому что вон кровь, нож и сейчас оттуда явно слышится женский плач, да и всю ночь какая-то женщина кричала…

– Да у соседки сапоги украли, – осклабился юный представитель закона, и, заметив, что Яна нахмурилась, продолжил, – да она пьяная, неуравновешенная, вот и плачет…

– Вы прикалываетесь что ли? – удивленно вскинула брови Быстрова. – Какие еще сапоги?!

– Проходите, женщина, проходите, не мешайте следствию, – пробурчал полицейский.

– А-а, значит, все-таки кого-то убили, раз «следствию не мешайте», – проворчала Яна, но, поняв, что юный представитель закона ни за что не откроет ей эту самую «тайну следствия», вздохнула и, поднявшись на одну лестничную площадку выше, вызвала лифт. В их доме, которому было уже более пятидесяти лет, лифты останавливались между этажами, что было не совсем удобно для новичков – они взмывали на самые верхние этажи, нажав наивно «нужную» кнопку.

Двери лифта открылись, и Яна с ощущением некой брезгливости шагнула в кабину. На стенах, полу и даже на кнопках лифта, повсюду виднелись кровавые разводы. Яна усилием воли сдержалась, чтобы не вернуться обратно в квартиру.

Превозмогая чувство брезгливости и страха, она спустилась на лифте на первый этаж, в темпе вышла из подъезда, глубоко вдохнула морозного воздуха и бодро зашагала в аптеку.

Возвращаясь из аптеки домой, Яна еще издали приметила стоящую машину скорой помощи прямо у подъезда, но без сирены и с выключенным внутри светом.

Недобрые предчувствия закололи в носу, Быстрова интуитивно замедлила шаг. И правильно сделала, потому что буквально через несколько секунд дверь подъезда распахнулась и четверо дюжих молодцов в спецовках «судмедэкспертов» выволокли огромный куль на улицу, подтащили его к машине скорой помощи и положили прямо на снег. Из плохо упакованного куля неожиданно свесилась бело-серая рука с покрытыми красным лаком ногтями…

Яна ускорилась. Стараясь одновременно разглядеть содержимое «куля», она сиплым от волнения голоском спросила:

– А скажите, кого все-таки убили?

Судмедэксперты ответили ей дружным молчанием. Самый наглый из них смерил взглядом Быстрову и недружественно хмыкнул.

– Ну что же вы молчите? – взъярилась отчего-то Быстрова, – неужели так трудно ответить?

– Женщина, – продолжил диалог «наглый», – идите к полицейским, в квартиру и спрашивайте их, кого убили.

И все четверо дружно показали Яне спины в спецовках, закуривая.

– Аа, – задумчиво протянула Яна, – значит, все-таки «убили»…

Яна хотела было сказать громко и много о том, что она думает по этому поводу, но вовремя сдержалась, вспомнив, что, вероятно, судмедэксперты скорее всего давали какую-нибудь хитрую подписку о неразглашении сведений.

Поэтому она ограничилась лишь испепеляющим спины «подписантов» взглядом и быстрым шагом зашла в подъезд.

Взлетела на второй этаж, но, увы, там никаких полицейских уже не было. Даже юный представитель закона в бушлате, столь рьяно охранявший «подследственную территорию», куда-то испарился.

И хотя дверь в тамбур была приоткрыта, Яна не решилась на «штурм».

Покусывая от разочарования губы, она вспорхнула по лестнице на свой этаж и скрылась в квартире.

Глава 3. «Эскортник»

Весь день промучившись неизвестностью, Яна старательно исполняла домашние хозяйственные работы: гладила белье, поливала цветы, готовила обед, пылесосила.

После обеда, смакуя кофе со сливками, она наконец включила компьютер и принялась энергично «гуглить» в надежде разузнать что-то из новостей о сегодняшнем убийстве. О том, что это было именно убийство, Яна не сомневалась – слишком уж много было видимых признаков.

Материала для раздумий Google выдал крайне мало. Из новостных «обрывков» Яна узнала буквально следующее.

«Сегодня… в доме номер … по улице… полиция арестовала 29-летнего представителя «эскорт-услуг» по подозрению в убийстве 48-летней женщины. Убийство было совершено с особой жестокостью: та теле жертвы были обнаружены множественные ножевые ранения, некоторые из которых стали смертельными».

– Какой ужас, – прошептала Быстрова и продолжила изучение информации.

Из довольно скупо разбросанной на различных новостных сайтах инфы Быстровой удалось выделить главное, а именно: «рано утром жильцы дома, идущие на работу, заметили молодого полураздетого парня, сидящего в окровавленной рубашке на лестничной клетке. В руках у него была бутылка виски, отхлебывая из которой, парень тихим голос бессвязно что-то бормотал и просил проходящих мимо людей вызвать полицию. Рядом с ним лежал окровавленный огромный нож.

Руки парня тоже были измазаны кровью. Соседи, недолго думая, вызвали полицию.

Приехавшие полицейские во главе со следователем прокуратуры вошли через приоткрытую дверь квартиры, на которую указал пьяный юноша, продолжающий бормотать какие-то нелепости, и в ужасе отпрянули: на полу в луже крови лежало растерзанное тело уже немолодой женщины.

Судмедэксперт насчитал более двадцати ножевых ранений, некоторые из которых были в шею, в висок и в ухо.

Столь немыслимую жестокость представители закона предварительно объяснили состоянием аффекта убийцы, который, как и убитая, находился в состоянии наркотического опьянения.

По горячим следам удалось узнать, что молодой человек был так называемым «мальчиком по вызову», то есть представителем услуг эскорта, столь популярном теперь среди зажиточного населения.

Примечательно, что жертва познакомилась со своим будущим убийцей в интернете, намечался романтический вечер, который, в связи с обильным возлиянием, а также употреблением наркотиков, вероятно, не удался… Что-то пошло не так, возникла ссора, а потом даже драка, повлекшая за собой столь плачевный результат.

По факту произошедшего было возбуждено уголовное дело по статье «Убийство».

– Н-да уж, – куснула губу Яна, отходя от компьютера, чтобы сварить себе еще кофе, – натворили вы дел, ребята. Теперь вот расхлебывать всю жизнь придется…

В душе она, сама не узнавая себя, почему-то жалела незадачливого убийцу, который сначала убил, а потом попросил соседей вызвать полицию и терпеливо дожидался ее, наливаясь вискариком…

– Может, эта тетя сильно обидела чем-то парнишку, – размышляла вслух Быстрова, – оскорбила, а он, горячий, молодой, да еще под алкогольным и наркотическим опьянением, вот и взорвался…

Казалось бы, банальная история… Такое бывает довольно часто – пьянка, поножовщина – этим Россию не удивишь… Грустно, конечно, но…

Но что-то в этой грустной истории не давало Яне покоя. Червячок сомнения засел где-то глубоко у нее в интуитивном отсеке и расслабляться не давал.

Поняв, что информации даже для собственного маленького расследования у нее явно не достает, Яна сперва позвонила соседке Анне с нижнего этажа, одинокой, но весьма общительной пенсионерке, которая все всегда про всех знала. Из разговора с Анной Быстрова узнала, что, оказывается, ранним утром один из соседей, убегая на работу, увидел молодого парня, полуголого, измазанного кровью, мечущегося по двору. Сосед поинтересовался, не вызвать ли Скорую. Но молодой человек отрицательно замотал головой и скрылся в подъезде.

Яна вспомнила, что, когда бравый полицейский заставил ее спуститься на лифте на первый этаж, она с ужасом обнаружила, что почти все кнопки лифта были измазаны кровью.

– Интересно, почему в лифте кровь?! – недоумевала она. – Ведь убийство произошло на втором этаже. Зачем и кому тогда был нужен лифт? А может, тетка, пытаясь спастись от своего убийцы, вскочила в лифт? А он ее настиг и снова вернул в квартиру, ставшую ее последним пристанищем…

Яна выругалась. – Черт-те знает, что это такое… Чудеса, да и только. Что за зверства такие? Зачем «эскортнику» было убивать столь жестоко немолодую женщину, ну, даже если она и оскорбила его словом или делом? Ну, просто бы убил…если уж так припекло… Ведь не маньяк же он… Хотя наркотики и не на такое могут сподвигнуть… Нет, надо хотя бы понять мотив, – решила Яна и активно продолжила опрос соседей, номера телефонов которых у нее были в записной книжке айфона.

После многочисленных разговоров с соседями по дому она дополнила сложившуюся картину следующими скупыми сведениями, а именно: молодого убийцу-эскортника в наручниках посадили в полицейскую машину и увезли. При этом он абсолютно не сопротивлялся и был подавлен.

– Ну, еще бы, – хмыкнула Яна, – было бы странно, если бы он был в прекрасном настроении после содеянного и, напевая джаз, раздавал автографы.

Глава 4. «Меня терзают смутные сомненья…»

Поздно вечером Яна так распалила себя сомнениями по поводу произошедшего убийства в нижней квартире, что готова была уже набрать номер Олега Соловьева, чтобы тот помог ей разобраться, что к чему, как ее айфон жалостно затренькал джаз.

Яна посмотрела на экран айфона и хитро улыбнулась.

Звонила ее давняя подруга Олеся Воробей, с которой Яна дружила еще со школы.

Олеся тоже была уже «дамочкой за сорок», но в отличие от Яны, никогда не работала в России официально, живя по заграницам более двадцати лет, а потом, неожиданно для самой себя разведясь с третьим мужем, вернулась в Россию, к маме и великовозрастному неженатому сыну от второго брака.

Таким образом, перейдя сорокалетний рубеж, обе подруги стали «одинокими гармонями», по выражению Яны.

Яна довольно болезненно переживала вынужденное одиночество. Постоянно ругая себя за то, что не готова приноравливаться ко всевозможным недостаткам мужчин постсреднего или предпенсионного возраста, она иногда все же предпринимала отчаянные попытки познакомиться с «принцем на белом коне» посредством различных интернет-сайтов.

Но это, увы, приносило ей лишь очередной пучок разочарований. Ужасаясь внешнему виду кандидатов, которые даже «треники» не переодевали для того, чтобы сфотографироваться для сайтов знакомств, их отвислым щечкам, припухшим глазкам, кроме того, необычным для пожилого возраста вольностям в диалогах, Быстрова каждый раз позорно спасалась бегством из интернет-заманух.

И хотя Яна по натуре своей была оптимисткой и всегда верила в то, что вот однажды она встретится с человеком своей мечты, жизнь наладится и все у нее сложится, как у большинства счастливых женщин, все-таки она иногда впадала в панику…

Олеся же, в отличие от Яны, надо отдать ей должное, умела держать себя в руках и никогда не позволяла себе раздражаться или пугаться, во всяком случае, внешне она всегда выглядела вполне сдержанной.

Сын Олеси до приезда матери вел богемный образ жизни и, как и большинство молодежи, увлекся кальянокурением.

Вот и Олеся, сначала бросившая курить сигареты почти одновременно с Яной, то есть почти пятнадцать лет назад, буквально «подсела» на кальян, а затем втянула и слабовольную подругу, внушив той, что это абсолютно безвредно, ну если только чуть-чуть…

В связи с тем, что на кальян обе подруги «подсели» капитально, их встречи стали практически ежедневными.

Вечерами, сидя в уютной кальянной, по очереди прикладываясь к ароматному кальяну, они беседовали о том, о сем, но в основном, играли в различные расслабляющие игры в своих айфонах, а также играли в кости в «покер». «Пусть ругают кальян, но нервы он действительно расслабляет, совсем не хуже алкоголя», – успокаивала себя Яна.

К тому же походы в кальянную весьма и весьма тонизировали, и у них с Олесей, появлялось ощущение, что они не всеми забытые «предпенсы», а очень даже еще и ничего себе дамочки.

Воробей всегда пафосно одевалась, размеренно говорила и держала марку «дамочки из высшего общества», чем вызывала улыбку у более реалистичной Быстровой.

Олеся презирала сайты знакомств, но частенько рассказывала Яне о буквально ссыпающихся на нее, словно из рога изобилия, распрекрасных кавалерах с сайта «Одноклассники», на котором она «всего лишь играла в различные логические интеллектуальные игры», а совсем даже не искала знакомств.

Яна посмеивалась про себя, подозревая, что, если действительно какой-нибудь достойный мужчина предложил бы Олесе знакомство на сайте, та бы, ни минуты не раздумывая, бросилась ему в объятья. Хотя Олеся постоянно и утверждала обратное, повествуя о том, как же она устала от физических отношений с мужчинами…

– Привет, ну, как дела? – медленно позевывая, осведомилась Олеся, непринужденно и с грохотом гоняя леденец во рту, создавая при этом неприятные ощущения у Яны, которая давно уже приноровилась к специфике Олеси и всегда слушала собеседницу только по громкой связи.

– Да у нас тут такое произошло, – с придыханием начала Быстрова, и в течение пяти минут изливала на Воробей впечатления от услышанного и увиденного за день.

– Какой кошмар, зверак, – повторяла Олеся каждый раз, когда Быстрова «наддавала» и рассказывала самые ужасающие подробности.

– Самое главное, что мне что-то подсказывает, что здесь что-то не так, – наконец решилась Яна поделиться сомненьями с подругой.

– Ты думаешь? – многозначительно произнесла Воробей, довольно громко прихлебывая кофе. – А что именно тебе не нравится?

– Да ты понимаешь, – стала размышлять вслух Быстрова, – во-первых, слишком уж жестокое убийство, даже для наркомана, во-вторых, я же слышала, как женщина кричала «Умоляю, умоляю», а потом, намного позже «Ну, пожалуйста, пожалуйста…» То есть на состояние «аффекта», которое предписывают убийце, что-то не тянет… Понимаешь, у него было достаточно времени, чтобы одуматься… Я считаю, что это совсем не аффект, а сознательное умерщвление, да еще и с особой жестокостью… Но должны же быть для этого какие-то веские основания. Ты как считаешь? – Яна тоже громко отхлебнула из очередной чашки кофе и молча стала ждать ответа подруги.