Записки с берегов Ганги

Все эти дни я была либо с мамой, либо в компании Рани. Маниш каждое утро уходил в офис, со мной почти не общался. Я тоже не лезла: у него теперь была жена, и, видимо, ей не особо нравилось мое присутствие.

Осваивая район вокруг дома, я потихоньку продвигалась все дальше и дальше. Так, в один из своих «исследовательских» дней я увидела высокое белое здание с золотыми куполами – чем-то оно походило на православный храм. Внутрь приглашала красная дорожка, и не долго думая, я вошла. Помещение было прохладным. Тишину нарушал только звук вентиляторов под потолком. По атмосфере я поняла, что это, должно быть, храм принадлежащий незнакомой мне религии. Тут я заметила, что в зале я была не одна: у дальней стены была сооружена своего рода беседка, украшенная цветами и дорогой тканью. Посреди беседки на постаменте возлежала огромная книга, которую молча обмахивал веером седобородый старик в белых одеждах. Постояв пару минут я решила найти кого-нибудь с кем можно поговорить. Я вышла во двор и увидела разгуливающего там чудного человека. На голове у него был намотан огромный синий тюрбан, белое подобие платья до колен было подпоясано, а к поясу прикреплена внушающая уважение к ее обладателю, сабля.

– Для чего это вам? – спросила я незнакомца, не сильно скрывая своего удивления.

Всем сикхам положено носить кинжал или саблю – ответил он, расправив усы.

– А кто такие сикхи?

– Наша религия – сикхизм – самая молодая в мире! Она была создана в 15 веке, и начиналось все как община воинов. С тех пор всем сикхам предписано носить оружие, даже женщинам. Волосы тоже нельзя стричь – добавил он, заметив, что я рассматриваю его голову, причудливо обмотанную несколькими метрами ткани – мы их прячем под тюрбан.

– Я не заметила никакого божества в храме.

– Верно, мы не поклоняемся изображениям. Му почитаем нашу Книгу – Грант Сахиб как Гуру, ее то ты заметила в гурудваре?

– Где-где?

– В храме. Наши храмы называются гурудвара. Мы верим, что господь пребывает в сердце каждого человека, и самое лучшее служение ему – добрые дела.

– Это замечательно! – мне действительно понравилось такое учение и простая атмосфера в храме.

Во двор, смеясь и переговариваясь, вошли нарядные люди – судя по всему это была семья. Они поздоровались с моим собеседником и обратили внимание на меня. Посыпались вопросы к которым я уже привыкла: откуда ты, что ты здесь делаешь, где живешь, нравится ли Индия. Оказалось, что мы – соседи! Этому факту мои новые знакомые очень обрадовались и тут же рассказали, что прошли получить благословение в храм по случаю свадьбы сына, а вечером у них намечалось мероприятие, куда они меня и пригласили.

Мои новые знакомые жили на той же улице что и мы. В доме шли активные приготовления к свадьбе. Вечером мы с мамой и Рани отправились в гости. На втором этаже дома располагался большой холл, где на расстеленных коврах сидели кружком женщины. В центре одна из тетушек играла на традиционном барабанчике дхолак. Женщины пели народные песни и порядком веселились. Вот в центр вышли две девушки, одна из которых накрутила тюрбан и играла роль мужчины. Разыгрывалась сценка из воображаемой жизни будущей пары. Жесты и всеобщий хохот говорили о том, что происходит не совсем пристойный диалог между «актерами». В какой-то момент в руках женщины появилась палка с мужскими трусами на ней, и она стала размахивать ими словно флагом. Все разразились хохотом.

– Что это была за вечеринка? – спросила я Рани, когда мы закрыли за собой тяжелые чугунные двери и вышли на тускло освещенную улицу. До нашего дома было рукой подать, и мы не спеша прогуливались, болтая о прошедшем вечере.

– Это «ледис сангит», такие вечера проводятся почти всю неделю перед свадьбой и в доме жениха, и в доме невесты. На очень дорогих свадьбах теперь модно такой вечер с размахом отмечать – бывает и настоящая сцена, и софиты, и даже профессиональных танцоров приглашают.

– Но я не увидела мужчин сегодня, это что-то вроде девичника?

Ну, наверное, в какой-то степени. Но в вечер перед свадьбой все по-другому. Собираются обе семьи чтобы познакомиться ближе в неформальной обстановке. Девушки со стороны невесты готовят танец, который покажут на сцене гостям, а гвоздем вечера становится танец пары. В этот же день могут сделать обмен кольцами, если раньше его не проводили.

– Что-то я не заметила, чтобы индийцы носили обручальные кольца.

– Да, это дань моде. Мужчина вообще может ничего носить чтобы указывало на его семейный статус – усмехнулась Рани. – А вот у женщины целый набор «отличительных признаков»: ты же заметила, что я крашу пробор красной краской?

– Да, да, это, кажется, называется синдур – красный пробор замужних женщин?

– Верно. Еще мы носим мангалсутру – свадебное ожерелье, которое нельзя снимать. Бичия – кольца на пальцах ног. Браслеты на ногах, и красные браслеты на руках.

– Я где-то читала, что колечки на ногах носятся для того, чтобы стимулировать работу яичников – якобы к ним проходит какой-то нерв, и это описано в древних трактатах.

– Ой, ну не знаю. Может это и было причиной когда-то, но сейчас мы просто носим потому что так принято.

Мы подошли к дому, и наш разговор прервался.

***

На следующий день в семействе сикхов играли свадьбу. Оркестр собрался у дома жениха. Молодой человек уже красовался верхом на белой лошади. Я поднялась на второй этаж и из окна в холле стала наблюдать за процессом. Это была первая индийская свадьба, которую я видела. Где-то в уголке сознания зашевелилась мысль: такой вот могла бы быть и моя свадьба. В голове завертелись мысли. В каком положении я здесь нахожусь? Зачем я живу у этих замечательных людей? Прошло уже около десяти дней, пора и честь знать. В один миг все переменилось, словно какой-то невидимый режиссер сменил световой рисунок на сцене. Все, закончилась роль гостя, пора уезжать.

Послышались шаги: кто-то поднимался по лестнице. Маниш вошел в холл и увидел меня, сидящую у окна. Почему я сижу тут одна? Почему не иду вместе со всеми смотреть свадьбу? Я ответила, что мне бы хотелось посмотреть и другую Индию, и я думаю поехать в Агру. Маниш сказал, что это мой дом, и что я могу жить здесь сколько, сколько мне хочется.

На следующий день я все-таки объявила всей семье, что уезжаю в Агру, и когда вернусь – не знаю. Было грустно. Вечером мама позвала меня в свою комнату и стала показывать свадебные фотографии. Я попросила одну из них на память. На черно-белом снимке была запечатлена очень красивая юная девушка. Потом она достала красную коробочку и протянула мне, сказав что это подарок. Я открыла. На темном бархате лежало ожерелье, сережки и мангалсутра – ожерелье для замужних. «Когда-нибудь и ты выйдешь замуж», – сказала она и прикоснулась к моему лицу.

***

Но прежде, чем я уехала, мне посчастливилось увидеть ещё кое-что необычное. Благословить новую невестку в дом приходят дервиши: на полу в передней комнате усаживаются музыканты, женщины поют весьма откровенные песни, их танцы непристойны, но даже старшие в доме смеются – непристойность в свадебных ритуалах освящена традицией.

Соседки, зашедшие в гости, и члены семьи благословляют рупиями молодую пару и жертвуют деньги танцорам. Это чаевые. После выступления на женской половине дома они получат еще несколько тысяч.

Дервишами в Индии называют хиджр. Танцующие женщины – вовсе не женщины. И не мужчины. Третий пол, хиджры, создатели своего собственного мира. Их презирают и боятся, их проклятий опасаются, их откровенности сторонятся, их благословений жаждут. Свободные от этических рамок и морали, готовые благословить или проклясть, наделенные молвой магическим даром. Они нравятся мне своей фатальностью. Они приходят на свадьбы и на рождение ребенка. Их незапланированный приход не любят, но у них такая функция: невесту благословляют на благоприятную жизнь и рождение детей, а потом заглядывают снова, чтобы проверить, нормальный ли ребенок или гермафродит. И если гермафродит, – ни полиция, ни родители не смогут помешать хиджрам забрать его в свой клан. Хиджры не просто трансвеститы – это биологические гермафродиты. Хотя их численность пополняется и за счет гомосексуалов тоже, у биологического хиджры статус всегда выше, так как это, можно сказать, редкость. Окружающие относятся к ним с терпением и опасением. Люди верят что хиджры имеют магическую силу: черным взглядом, словами и действиями могут лишить человека признаков пола, сделать бездетным или наслать на него беду. Встречаются, хотя и редко, хиджры высокого ранга: музыканты, чиновники, служащие – вплоть до министров.

Я заинтересовалась этими удивительными людьми и попыталась что-то узнать о них. Оказалось, что стать хиджрой вовсе не просто. Это сакральный статус, а значит и добиться его стоит больших трудов. Так я нашла информацию об одном секретном храме в Гуджарате, который посвящен богине Бахучара – покровительнице хиджр. Говорят, там проводят фестивали и обряды посвящения. Жаль, что мне так и не удалось туда попасть.

***

Я собралась ехать в Агру, но на следующее утро было решено, что раз молодые так и не съездили в медовый месяц, то почему бы им не поехать со мной? Мы погрузились в машину. С нами поехали Арун и Рани (я ее теперь тоже называла «бхабхи» – старшая невестка), и их маленькая дочка Таниш. Индийцы не любят путешествовать в одиночку. Вот так и медовый месяц получился, думала я, зажатая между двух невесток на заднем сидении машины.

Впервые в этом путешествии я попробовала лепешки и чай в дахабе – придорожной забегаловке. Такие места в основном держат панджабцы – выходцы из северного индийского штата на границе с Пакистаном. Они пекут в тандуре ароматные лепешки с картофельной начинкой, и смазывают их свежим маслом гхи. Такие остановки – обязательная часть путешествия. Они особенно приятны зимой, когда на улице довольно прохладно, и горячий чай и лепешки обжигают пальцы и губы.

По пути мы заехали во Вриндаван и посетили один из самых завораживающих храмов, из тех, что мне доводилось видеть. Это был храм, посвященный Кришне – Банке Бихари. Чтобы добраться до него нужно пройти по узкой улочке, уставленной торговыми палатками со всевозможными фигурками бога Кришны. Я себе купила здесь маленького Гопала – фигурку Кришны в образе маленького ребенка.

Лавируя между паломниками, к нам подбегают дети, и предлагают за десять рупий поставить на лоб значок в форме английской буквы V – это тика, отметка говорящая о том, что ее носитель – поклонник бога Вишну. Гирлянды благоухающих цветов свешиваются с корзин, так и норовя попасть тебе в руки. Продавцы сладостей зазывают попробовать лакомства и купить коробочку для Бога.

С пустыми руками к Богу не ходят, поэтому мы выбрали гирлянду из красных роз и белых цветов: только бы удержаться и не понюхать, ведь первым насладиться цветами должно божество! Купили и коробочку особых вриндаванских ладду, а вот наконец подошли к храму. Еле протиснулись к окошку для сдачи обуви, омыли руки, и захваченные людским морем, в благоговении переступили порог.

На бело-черной плитке пола здесь и там почивают в последнем вздохе упавшие с гирлянд верующих цветы. В суете потока какая нибудь нога в звенящем браслете придавит цветок, и, не заметив, исчезнет в море людей, в море душ, приходящих сюда тысячами каждый день. В храме курятся благовония, и подсвеченные лучами солнца, проникающими сверху, создают совершенно киношную атмосферу. Чтобы попасть к алтарю нужно пройти широкий холл и подняться по ступенькам к металлической ограде, за которой и располагается святая святых – божество.

Сам храм построен в середине 1800-х годов. Надо сказать, что он мне казался гораздо древнее. Рани настойчиво толкала меня в спину, и мы стали протискивались к алтарю в женскую очередь. Женщины сильно не стеснялись: давили на спину, толкались локтями, карабкались как могли, чтобы ухватиться за алтарную ограду. Ухватился – держись как можешь, тебя стараются оттянуть назад чтобы взобраться на твое место и хоть на секунду увидеть божество.

Мне каким-то образом удалось зацепиться, но всего лишь на мгновение: боевые индийские женщины не собирались уступать свои позиции. Как вдруг – помощь самого бога – служитель в алтарной комнате протянул руку над головами верующих, ухватился за мое запястье и с силой вытащил меня в самый первый ряд. Передо мной во всей красоте предстал Кришна, в танцевальной позе, играющий на флейте. Пуджари взял у меня из рук уже помятую коробочку сладостей, приложил к алтарю и вернул обратно. Поднял с пола у ног Кришны одну из сотен гирлянд и, размахнувшись, мастерски накинул её мне на шею. Счастливая, я поблагодарила божество за такую милость, отпустила поручень и уступила свое место другим.

Когда мы вышли на улицу, уже стемнело, и мы отправились на ночной красочный индийский базар. Здесь я попробовала свои первые пани-пури: меня подвели к огромному пакету хрустящих шариков, за которым дядечка-торговец словно колдовал, подавая мне шарики, наполненные разными смесями и водой. Я засунула один шарик в рот – и тут мне показалось, что во рту взорвалась бомба! Сладко-острая начинка дополнялась странного вкуса водицей. Ощущения были очень необычными, но потом я попробовала еще один, и мне понравилось! Пани-пури или голгаппе – одно из любимейших уличных блюд индийцев, а теперь – и мое.

Прежде чем отправиться в Агру, я хотела увидеть еще одно заветное для меня место. Я знала что в этой местности в средние века жила удивительная женщина – поэтесса родом из Раджастхана и поклонница Кришны. Она прославилась на всю Индию своими стихами о возлюбленном боге, которые остаются популярными до сих пор.

Что же меня туда так тянуло? Мне хотелось прикоснуться к той внутренней тишине и бескомпромиссной уверенности, в которой прожила свою жизнь Мира. Мы долго искали тот самый дом, пока наконец-то, совсем неожиданно, в одной из узких улочек я не увидела вывеску, сообщающую нам, что цель близка. В арке на входе торчала корова – вернее ее задняя половинка. Мордой корова тыкалась во двор храма, выпрашивая лепешку или еще чего повкуснее. Прохожий парень постучал ее по крупу, прикрикивая: «Хат, хат!» – подвинься в смысле, и она нехотя оторвалась от дверей и уплыла вглубь узкой улочки.

Сквозь старинные ворота мы попали в миниатюрный голубой дворик, наполненный светом, благостью и тишиной. На алтаре в храмике курились только что зажженные кем-то благовония. Мы молча сели в прохладной тени колонн во дворе, и я тут же унеслась мыслями в далекое прошлое.

Мне казалось, что вот здесь, перед своим божеством сидела всего несколько столетий назад Мира. Наигрывая на струнном инструменте иктара, который и теперь, но все реже, можно встретить в руках странствующих отшельников, она пела стихи, льющиеся из самого сердца. Мое воображение унесло меня еще дальше, к началу её пути, и я увидела Миру совсем маленькой девочкой, играющей во дворце в Раджастхане. В нем частенько собирались преданные господа Кришны и воспевали молитвы и песни богу. В эти вечера Мира садилась на порог домашнего храма и любовалась божеством, прихлопывая своими крошечными ладошками. А однажды дедушка вздумал пошутить, и на вопрос маленькой Миры, кто же ее жених, возьми, да со смешком и скажи: «Как кто, Кришна!»

Так и повелось. Выросла Мира в красавицу на выданье, да все твердит: «Мой муж – Кришна». Замуж ее выдали в знатную влиятельную семью, мужу очень приглянулась скромная красавица. В первую же ночь Мира призналась, что любит другого. Когдавыяснилось, что Мира имеет в виду божество, а не реального человека, муж ее расхохотался – делов то!

Но преданность Миры Кришне переходила все границы: свободно выходить из дома чтобы добраться до храма у реки, танцевать при всех и распевать свои стихи, – такое поведение считалось непристойным для знатной раджпутки. Родственники много раз пытались подсыпать яд или подкинуть ей змею, но Мира каким-то чудом всегда выживала. Когда она овдовела, то покинула дом и ушла странствовать как монахиня.

Говорят, никто не знает как точно Мира покинула тело. В конце своей жизни она пришла в один из храмов города Дварки, что на берегу Арабского моря, и осталась там ночевать, а на утро у ног Кришны нашли только ее одежду. По поверью, Мира слилась со статуей своего божественного мужа. Она стала символом или нарицательным именем для бескомпромиссной любви и совершенной преданности.

Во Вриндаване вообще все время казалось, что Кришна ходит где-то рядом. Средневековые развалины живописно перемешаны там с современными зданиями. Гуляя по городу, ты без конца погружаешься в калейдоскоп из прошлого. Вриндаван похож на цветастое лоскутное одеяло, где каждый кусочек хранит в себе целую историю. Вот река Ямуна: пожалуй, она была немного шире в те времена, и протекала среди зарослей буйного леса. А вот этот покосившейся храм – я так и вижу его в полном расцвете, наполненным музыкой и нарядными людьми, что принесли для своего божества сладости и цветочные гирлянды. Нет, это был не реальный город, а какое-то третье измерение, где все вокруг только кажется тебе настоящим.

Расставаться с Вриндaваном не хотелось, но нам все же предстояло двигаться дальше. Еще час в пути – и мы достигли Агры. Оказалось, что по пятницам Тадж Махал бывает закрыт на молитву, которая проходит в мечети на его территории. Мы решили полюбоваться видом на Тадж со стороны реки, и обогнув монументальные красные стены направились к берегу.

Ярко-белый мраморный великан живописно контрастировал с зеленой травой и сочным голубым небом. Однако меня привлекло кое-что, поблескивающее в траве. Я поддалась настроению сыщика и подошла ближе, чтобы разглядеть находку. Как же я была удивлена, увидев что это – многочисленные статуи богов, их старые украшения и остатки одежды, надорванные картины. Просто кладбище богов какое-то! Арун, увидев меня рядом с находкой, кажется понял что я нуждаюсь в прояснении, и подошел ближе.