"Инкубационный период жёлтой лихорадки"
- -
- 100%
- +
- Точно, – закивал в подтверждении Роман. – Возьмем хотя бы Эрметова. Не понимаю его. Приехал из Узбекистана, чтобы заработать, и изнасиловал малолетку. Еще и на учете состоит. Ты ее саму видел? Это же мрак. Я даже если в усмерть упьюсь, не поведусь на такую. А этот? И у него жена дома, заметь.
- Ну теперь долго его ждать будет, если вообще дождется.
- Там из него, наверно, уже «любимую жену» сделали, – улыбнулся адвокат.
- И что немаловажно, им на наши законы и обычаи просто до одного места, – Антон никак не отреагировал на злорадство Романа. – Приехали, нагадили и уехали, как так и надо.
- Прилетели, – покрутил Роман остатками вина на дне бокала. – Они прилетают, а не приезжают, но не в этом суть. Едут они, то есть летят сюда, готовые на любые условия, лишь бы заработать. Ты представляешь, какие у них там условия, что они готовы у нас пахать?
- А что ты хочешь? Дешевая рабочая сила.
- Ага, только нам эта экономия когда-нибудь аукнется. А платят им действительно ни о чем, а им и этого достаточно, чтобы тут жить и к себе отправлять. Я вообще не представляю, как они умудряются на это… даже не выживать, а существовать.
- И это при том, что обдирают их тут почем зря.
- Рыночная экономика – дикие отношения. У всех на уме только «бабло». Как бы побольше, да побыстрее срубить. Средства, способы – второстепенно. Кто перед тобой – вообще значения не имеет. Главное – цель. Говорят, у нас нет сформированной идеологии, а я вот не согласен. Есть идеология – деньги. Идеология, возведенная в культ, – Роман крутил в руках пустой бокал. – О, наша еда идет. Я, пожалуй, еще бокал закажу. Ты будешь?
Антон скривил лицо. Девушка подошла и поставила перед Романом его заказ.
- Девушка, будьте добры, еще бокал того же, – улыбнулся он ей.
- Хорошо, – быстро ответила она. – Ваш заказ, – она посмотрела поверх головы Антона, – сейчас принесу.
- Ты смотри-ка, тебе картошку свежим укропом еще посыпали, – посмотрел оценивающе Антон на блюдо, заказанное Романом.
- Я тебе говорю, – глаза у того, уже слегка блестели, – все это маленькие изюминки французской пикантности.
- Мм, – сглотнул слюну Антон, – и пахнет очень ароматно.
- А, это прованские травы, – Роман освободил от салфетки приборы и стал разрезать грудку.
Через пару минут на столе перед Романом оказался второй бокал, а перед Антоном – его заказ.
- А у меня ни укропа, ни аромата, – поджал он нижнюю губу.
- Надо знать, что заказывать, – сделал большой глоток вина Роман. – Я удивился, что ты это заказал. Думал, ты свинину не ешь.
- Да все я ем, – быстро разделывал мясо Антон, – помнишь, рульку на четверых брали?
- Когда? А хотя, ладно, все равно не помню, – Роман спешно обмакнул кусок утки в соус. – Я от этого соуса в восторге. Вроде бы сметана, но нежно отдает горчицей. Как ни пытался, так и не смог выведать у них рецепта.
- Может, просто сметана с горчицей?
- Нет. Я и так, и эдак дома пробовал, не получается, – сказал тот, смачно проглотив небольшой кусок грудки, густо покрытый соусом.
Помимо утки, Роман аппетитно уплетал картошку, грибы и лук, вкусно причмокивал после очередного овоща на гриле, с наслаждением запивая все это вином. Антон, даже и без этих положительных для обеда аспектов, вошел во вкус, расслабился и действительно, как и говорил Роман, получил удовольствие от еды, на несколько минут забыв о работе. По началу, по привычке, он накинулся на еду и, как и пророчил адвокат, закидывал все, как не в себя, слабо пережевывая. Но подмеченная в очередной раз им манера приема пищи Романом, сбавила обороты Антона, и он стал не спеша, словно на отдыхе, наслаждаться каждым куском, подхватываемым на вилку. Когда он дошел до кофе, Роман заказал себе третий бокал, убедив самого себя, что четное количество – не к добру. Обнаруженное тем дно второго бокала хорошо развязало его и без того несдерживаемый словопоток, от чего Антон, в большей части, стал лишь приемником транслируемых в мир адвокатских мыслей. К слову сказать, он был этому даже рад, так как недавнее присутствие в судебном заседании хорошо его вымотало, и он был несказанно счастлив просто помолчать.
Когда все та же проворная девушка вновь материализовалась перед ними, выяснить, желают ли они еще чего-нибудь, Антон ответил отрицательно, попросил счет и спросил, можно ли расплатиться банковской картой, на что получил спешное: «Да, конечно».
- Ты что, по карте хочешь расплатиться?
- Да, а что такого?
- Антон Леонидович, не советую тебе в кафе, ресторанах, на заправках, ну и в некоторых других подобных местах, карту светить.
- Почему?
- Потому что рискуешь, выпустив ее из своих рук на пару минут, обнаружить потом, что ею расплачиваются на Камчатке, во Владивостоке, в Польше, ну и в других отдаленных местах. А то ты первый раз слышишь?
- Не только слышал, но и знаю, но уверяю тебя, Роман, это не та ситуация.
- Вот и люди, которые потом обнаруживали, что они, моясь в ванной у себя в хрущевке, совершают покупки где-то во Франции, тоже поначалу так думали. Вообще, эти современные средства рождают такое количество кидал, что и не счесть. Но эти пластиковые мошенники еще ладно, а вот кредитные мошенничества – это просто чума, косит ряды обывателей только так.
- И не говори. Нас в прокуратуре субъекта недавно по этому поводу собирали. Ситуация просто аховая.
Девушка принесла счет и неспешно удалилась. Антон посмотрел и достал из портмоне необходимую сумму, затем протянул счет Роману. Тот лишь бросил на него короткий взгляд и положил чуть больше своего заказа.
- Вот, вот, ущербы на миллионы, а привлекать некого. А с того, кто в банке сидел и всю черную работу сделал, брать нечего. Ту долю, которую ему за пособничество отстегнули, ищи – свищи. Да и он сам не при делах, это понятно, – убирая портмоне, Роман вновь проводил взглядом уходящую девушку.
- Да уж, чувствуется, обед плавно перетекает в работу, – недовольно сжал губы Антон.
- Ага, я как раз сейчас с одним таким клиентом встречаться буду, – Роман сделал вид, что не заметил тона и выражения лица Антона. – Представляешь, все стандартно: он документы готовил на подставных, кредиты проводил, деньги получали другие, ему долю отстегнули, и все. В общем, обычный пособник, а следователь его исполнителем пропускает и всю сумму на него вешает. Доказательств нет, но закатать паренька в асфальт правосудия желание есть. Мы предлагаем сотрудничество: дать описание тех, кто на него вышел, и всю полученную им долю банку вернуть, а следователь ни в какую. «Не было никакой группы, один ваш клиент был», – говорит. Ну и ему сумму всех кредитов вменить хочет. Ты сможешь помочь с сотрудничеством? А то паренька жалко, ни за что хомут потянет. И вам хорошо – соглашение о сотрудничестве и полностью исполненное.
- Даже не знаю, – поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок, Антон упер их в подбородок, нахмурив лоб в раздумье. – «Ну наконец-то. Вот теперь узнаю адвоката «Мутного», а то обед, кафе, Эрметова отдам, а реально – получить проценты с доли, полученной этим пареньком. Чтоб этих продажных банкирчиков… Никто работать не хочет». А сколько хотите вернуть, точнее, сколько он получил?
- Четыреста тысяч, – откашлялся Роман, прикрыв рот.
- Немалая сумма, – ответил Антон и подумал: «Размер доли парня известен, естественно, только со слов этого парня. Если готовы отдать четыреста, значит, парень реально около миллиона получил. Себе, наверное, триста от клиента запросил, ну и клиенту своему – что осталось, а я должен буду тебе все это устроить. Ох, погубит тебя когда-нибудь твоя хитрость, Роман Борисович». – Ты же знаешь, по уголовке у нас Скворцов Андрей. Это мне к нему подходить надо и указывать, что там все не так, как следователь вменил. Не совсем комильфо с моей стороны, как ты понимаешь.
- Ну, можно потянуть при ознакомлении с делом и выждать так, чтобы Скворцова не было, тогда дело тебе. Там, самое главное, пойми: доказательств, в отличие от Эрметова, реально нет, да и схема стандартная. Ну какой сотрудник банка – исполнитель? Ты когда такое встречал? Все же ясно, как Божий день.
- А почему ты сам об этом со Скворцовым не поговоришь? Он человек адекватный, вряд ли лишнее натягивать станет, если доказательств нет. Это же потом в суде отказываться.
- Если бы. От него эта установка и идет, когда следствие обвинение с ним согласовывало. Мне следователь сам сказал.
- Тогда вообще не знаю, Роман. Обещать ничего не могу, – откинулся он на стуле и, поразмыслив: «Сразу и хмель куда-то делся, и пьяный блеск в глазах, лишь трясущаяся жажда наживы. Голод-то ты утолил, а вот жадность нет. Вон она как из тебя прет», решил подразнить адвоката, – подумаю.
- Антон Леонидович, естественно, – улыбнулся Роман – с мысли же все и начинается.
Девушка вновь подошла и уточнила, можно ли забирать счет, на что оба утвердительно кивнули.
«Вот откуда вы такие беретесь? Что ни скажи, что ни сделай, на все готовы смотреть только в удобном вам ракурсе, когда на халяву можно денег срубить», – подумал Антон. Роману же он сказал: «Ну что, пора собираться по делам. Спасибо, Роман Борисович, за компанию и за обед. Действительно отдохнул. Если бы не ты, переваривал бы сейчас что-то с тяжелой головой». «О чем речь, Антон Леонидович. Всегда готов разделить стол в приятной компании», – улыбнулся тот, протягивая для рукопожатия руку, когда они оба вышли в суету и шум дня. Антон попрощался с ним, и Роман, разжимая руку, напоследок бросил: «Спроси у Скворцова, ладно». «Подумаю, Роман, подумаю», – Антон улыбнулся глазами.
Когда он вошел в кабинет, смазанное адвокатским маневром положительное впечатление от обеда и неприятное ощущение, что тот хотел его использовать, практически прошло. Однако мысль то и дело, как вращающееся сверло в стену, раз за разом врезалась в недавно прошедшую ситуацию. Гордость личности и статуса была слегка задета. Взглянув же на пачки материалов, Антон собрался с духом и вышвырнул прочь нелегкий осадок обеда, погрузившись с головой в дела. Когда рабочий день закончился, он вспомнил слова жены и, плюнув в сердцах на жалобы, беды и проблемы других людей, утонувшие в массиве бюрократического бессмыслия, пошел домой, чтобы исключить головные боли в будущем.
Полина была приятно удивлена, дети же просто обрадовались, когда он пришел домой вовремя за последние несколько дней. Легкий спокойный ужин, разбросанные по полу игрушки, о которые он то и дело спотыкался, напоминая в очередной раз Брониславу, чтобы тот их собрал, стерли из памяти хитрость Романа. Перед тем как уложить Машу спать, Антон, тяжело выдохнув, в очередной раз прочитал ей сказку после ее просьбы. Ложась в постель, Антон предвкушал радость незаметного проваливания в дрему и сладость снов. Так все оно и было, пока ночью его не разбудил звонок на городской телефон.
- Да, – недовольно процедил он.
- Антон Леонидович, здравствуйте, – виновато раздалось в трубке. – Дежурный по управлению Игнатьев. От прокуратуры вы дежурите на этой неделе, да?
- Что случилось? – решил он миновать ряд ненужных слов.
- У нас изнасилование. Людей задержали, но… ситуация нестандартная.
- Что значит «нестандартная»? Кого задержали?
- Иранцев… девять человек.
- Кого? Сколько?
- Иранцев, девять человек.
- Ну ладно. А насильник кто?
- Все.
- Как все? Что, девять иранцев изнасиловали одну женщину?
- Да.
- М-м, да.
- За вами машину отправлять?
- Давай, – через пару секунд ответил он, подумав: «Ну что за …?»
Глава 5
4
Вечером следующего дня Марина, предварительно позвонив матери и сообщив, что она беременна, встретила ее, горячо обняв, как будто не видела ее очень давно. Радость и счастье переполняли ее душу. Окрыленной и парящей над землей, ощущала она себя уже второй день. Какие бы радостные и трогательные события ни случались в ее жизни, то, что накануне ей сообщили после ультразвукового исследования, всплеском безграничного позитива преобразило все вокруг. Она хотела, но и суеверно боялась, поделиться этой радостью с близкими. Удержаться, чтобы не рассказать матери, она не смогла, и та расплакалась в трубку, когда дочь обрадовала ее.
Глаза Оксаны Сергеевны весело светились. Она не меньше была рада за дочь, чем та за себя. Игорь вышел из комнаты и сухо поздоровался с ней. Она, выпустив Марину из объятий, не меняясь в лице, поздравила Игоря, а затем их обоих. Игорь, слегка улыбнувшись, поблагодарил ее, в очередной раз испытав неприятное ощущение, когда смотрел на следы угревой сыпи на ее щеках, и, опустив голову, молча прошел рядом с женой и тещей, исчезнув в другой комнате.
- Пойдем на кухню, – предложила Марина матери, на что та согласилась и пошла мыть руки. – Мам, ты чай или кофе?
- Чай, – громко ответила та из ванной на окрик дочери.
Оксана Сергеевна энергично зашла на кухню и присела за стол.
- Ой, доченька, к чаю-то ничего и не взяла, – округлила она от неожиданности глаза.
- Да ладно, мам, все есть, – ответила та, продолжая искать что-то в навесных ящиках у противоположной стены.
- Так спешила, что про все на свете забыла, – тяжело отдышалась та.
- Мам, я тебе говорю, все в порядке, – не меняя позы, ответила Марина и, закрыв шкаф, повернулась к матери. – Я же тебя не за тем позвала, чтобы ты к чаю что-нибудь купила.
- И то правда. Ну и хорошо.
- Ты, вижу, снова обесцветилась, – Марина залила горячей водой пакетики чая.
- Да, седых уже слишком много стало видно.
- А я вот тут думала подстричься… – начало было задумчиво Марина.
- Что ты! – сразу отмахнулась мать, отчего Марина не стала добавлять, что налысо. – Тебе так хорошо. Не то что у меня, короткие совсем.
- А ты почему не отрастишь? – достала Марина пакетик из своей кружки.
- Не хочу, – опять отмахнулась Оксана Сергеевна, сделав лицо недовольным. – С такими проще. Ты не ждешь, когда заварится?
- Ну да, – Марина притронулась к ручке кружки. – Вода подкрасилась, и ладно.
- Как Игорь, рад?
- Да, – сухо ответила Марина, поджав губы.
- Ой, я помню, когда твой отец узнал, что я беременна, призадумался, серьезным сразу стал и выдохнул лишь только: «Хорошо», – засияла глазами Оксана Сергеевна, явно погрузившись в прошлое и не обращая внимания на дочь.
- Он что, не рад был? – спокойно заинтересовалась Марина.
- Да нет. Видимо, просто оценил, что его ждет. Но когда уж ты родилась, счастлив был… не передать, – все так же, улыбаясь и смотря куда-то в сторону, продолжала мать.
На кухню заглянул Игорь, быстро сказал, что он уходит по делам и будет, скорее всего, лишь к ночи. Марина, повернув голову в его сторону, спокойно ответила: «Хорошо», устремив взгляд куда-то за него. Игорь постоял еще немного в прихожей, собираясь, видимо, что-то еще сказать, но не стал и вышел.
- Может, хоть сейчас образумится? Как-никак отцом станет.
- Я думаю, вряд ли, – теперь уже Марина, смотря куда-то в бок, ответила матери и через мгновение спохватилась. – В смысле, что образумится.
- Не понимаю я этого, до сих пор не понимаю, – Оксана Сергеевна еле заметно замотала головой. – Взрослый мужик, у тебя уже ребенок будет, а все как не знаю кто… то тут, то там. Ты вот-вот в декрет выйдешь, а он что, так и будет? Как жить будете, не представляю.
- Проживем как-нибудь, если только занимать под бешеные проценты не будет, – строго ответила Марина.
- Как занимать? Он что, у кого-то в долг взял? Много? – мать выглядела обеспокоенной.
- Прилично, – усталость тут же отразилась на лице Марины.
- Сколько? Когда он тебе сказал? – обеспокоенность переросла в тревогу.
- Вчера… – Марина выдержала паузу и, не сдержавшись, блеснула в уголках глаз капельками бессилия, – после приема.
- Ну, ну, доченька, – мать встала из-за стола, подошла к дочери и обняла ее. – Ну что за человек? Сумма-то хоть большая?
- Да, – всхлипнула Марина и, высвободившись из объятий матери, встала из-за стола и подошла к окну, скрестив руки на груди.
Вечер за окном предвещал ненастье. Ветер усиливался, заволакивая небо тяжелыми от испарений, набухающими облаками, от чего деревья, кусты и трава быстро теряли яркость красок, оборачиваясь в темные тона. Через какое-то время налившиеся влагой небеса должны будут обрушиться водопадом на улицы города, сначала прибив, а потом и смыв за несколько дней накопившуюся в раскаленном воздухе пыль. Марина смотрела через стекло и знала, что после этого воздух станет чище и свежее, и дышать будет легче. Но именно в сам момент этой разрядки природы, дошедшей до накала от нескольких знойных дней, ей не хотелось оставаться одной дома, тем более после того как муж ее расстроил.
Опечалил ее даже не столько тот факт, что деньги, которые он заработал, ему придется отдать (о чем он ей сказал буквально через мгновение после того, как похвалился ими), и даже не то, что он, не ставя ее в известность, делает крупные, достаточно крупные для них, ставки (хотя это было убийственным известием для нее, когда она узнавала об этом), сколько то, что он сообщил ей об этом практически сразу же после окрылившего ее известия, подрезав ей крылья нежности, отчего она утратила легкость момента.
Они сидели на скамейке в парке. Она, положив его руку на свои плечи, запрокинула голову и, закрыв глаза, растворилась в щебетании птиц. Зной, обволакивавший уже несколько дней улицы и дворы и доставлявший дискомфорт больше, чем незваный гость и татарин вместе взятые, еще не нагрянул, и можно было воспользоваться этим моментом как нельзя кстати. Ей нестерпимо захотелось мороженого: слегка мягкого, в хрустящем рожке и обязательно без наполнителей, красителей и имитаторов вкуса чего-либо. Просто мороженого. Ей захотелось почувствовать холодный молочный вкус, сидя в парке, в преддверии жаркого дыхания, которое, судя по всему, окутает город и на этот раз.
Игорь, видимо, подумав, что это удобный момент – до чего же она была потом зла на него из-за этой близорукости ощущений! – начал издалека, но, потоптавшись, как-то скомкано и неожиданно вырвал ее из мира блаженства. Выдохнув, он коротко и лаконично сказал, что должен денег, сколько должен, что должен отдать долг и частично отдаст его тем, что заработал накануне ночью. Лучше бы он не хвастался тем, что заработал. Тогда ему не пришлось бы говорить правду, и она осталась бы в блаженном неведении. Правда не всегда красит человека. Иногда она мажет его грязью, которая скрывается за молчаливой ложью. Скрывается до поры до времени, и лучше бы она оставалась там подольше, как можно дольше. Желательно до последнего выдоха, а в идеале – и после него. Никто не идеален. Марина это знала. Но одно дело знать, а другое – слышать вот такое от человека, на которого она рассчитывает и надеется. Ей стало обидно. Уточнять что-то не имело никакого смысла, он итак все достаточно подробно изложил. Выяснять отношения она не хотела, просто внутри нее, как будто, все опустело. Она встала и пошла одна по тропинке. Игорь догнал ее через какое-то время и пошел рядом, молча. Хотя бы этому она была рада. Сейчас ей меньше всего хотелось что-то слышать, так как что-то объяснять или говорить было бессмысленно. Не было сил даже плакать. Разочарование высушило ее полностью, а так хотелось почувствовать, как по щекам стекают слезы.
«Сейчас там, за окном, у кого-то по лицу начинают стекать первые капли дождя, наконец-то разразившегося над городом», – подумала она. Это были капли ее невыплаканных слез, которые проливало за нее небо. За нее и за кого-то еще, кто так же, как она, стоит перед стеклом, отражая печаль в подобие зеркала. «Попадет ли он под них?» – подумала Марина. Для тех, кто шел, первые капли были достаточно редки, чтобы понять, что начинается дождь, но для Игоря было все предельно ясно. «Интересно, успею ли до того, как ливанет?» – подумал он.
Булавин Олег позвонил ему и сказал, что те действия, которые он порекомендовал ему позавчера, чтобы фирме того сохранить сорок миллионов рублей, не потерять лицо и не попасть под «УК», уже проработали, оценили и начали приводить механизм в действие. Теперь же у одного его знакомого нарисовалась похожая картина, и ее надо было срочно оформить в приличную раму, чтобы все смотрелось красиво. Сейчас он ехал на встречу, так как вопрос с гонораром был решен, и он лишь на какой-то момент, когда еще выходил из квартиры, пожалел, что сразу похвалился жене о сорванном куше, который теперь придется отдавать. «Вот, ничего не надо говорить женщине сразу, на волне успеха, – со злостью завел он двигатель, – может все навернуться».
Когда он припарковал машину, дождь уже лил сплошной стеной, так что щетки стеклоочистителей напоминали руки пловца, врезающегося в бурлящий поток. Игорь выбежал из машины и из-за спешки хлебнул обеими туфлями из луж. «Блин, – про себя подумал Игорь и еще больше разозлился, – наверно, все уже матери рассказала, а та, конечно: «Ах, доченька, сколько раз говорил тебе отец про него!» Она, конечно, в слезы, та еще масла подольет, и Марина устроит. «Вот, Марина, зачем ей то все рассказывать? Знаешь же, как та ко мне относится. Все, уже ничего не поделать, деньги придется отдать. Как пришли, так уйдут, и то, что сегодня, возможно, срублю, тоже надо будет отдать, и все равно еще должен. На кой тогда все усложнять? Отличный день рождения, ничего не скажешь». Заходя в офис, адрес которого сказал ему Булавин Олег, Игорь взял себя в руки, понимая, что его позвали не к психоаналитику. «Ничего себе, даже цветы есть, – удивился он, взглянув за мрачно-серьезные лица присутствующих, – и сколько. И даже не чахлые. На ботанов не похожи, аграрии, наверно. Опять «землю-матушку» обделять будут. Да ладно, мне бы свое хозяйство сохранить».
Олег представил Игоря Крымскому Андрею Марковичу. Сжатые губы и жесткий взгляд последнего, на протяжении всех полутора часов, что они общались, дали явно понять, что от «ботаника» тот далек, как Мир от всеобщего мира. А если и был им, «ботаником», то когда-то давно, может быть, в начальной школе. Игорь уже встречался с такими – перемоловшими зубами девяностые и не перемолотыми, в свою очередь, девяностыми. Так, разве что вставившими пару золотых коронок. Если бы не новые экономико-правовые реалии, то Андрей Маркович, вряд ли прибегал бы к помощи таких, как Игорь, а успешно выходил бы из ситуаций не один раз проверенными методами.
- Грамотно, бесспорно грамотно, – сказал, откинувшись в кресле Андрей Маркович, впервые пустив паутинки в уголках глаз и слегка улыбнувшись, от чего полоска рта превратилась в еле заметную нить.
- Это моя работа, Андрей Маркович, – Игорь по-прежнему серьезно смотрел в глаза собеседника, подметив про себя, что у того вид человека, предвкушающего проглотить непомерно крупный, но вкусный кусок добычи.
- И главное, что все в рамках закона, да? – вопросительно кивнул тот.
- Ну, небольшие шероховатости есть, но они не принципиальны. Всегда можно списать на туманность правовых предписаний. В целом же на итог, они не повлияют. Главное, что никакого криминала. Это – мой принцип.
- Уважаю. Мой бухгалтер, мир ему прахом, тоже всегда считал, что воровать надо только в рамках закона. Почти пятьдесят лет был главбухом в госструктурах, считай, еще при Союзе, и ни разу не сидел, – Крымский хрипло рассмеялся, обводя взглядом присутствующих и, как волшебник, вызывая ответную улыбку у всех, кроме Игоря, в глазах которого читался вопрос о судьбе помянутого. – А, не думай плохого, обширный инфаркт. Возраст и издержки профессии. На днях похоронили.
- Да уж, хоть в казенные казематы Бог и миловал, а расплата, видимо, все равно неминуема, – сжал губы Игорь.
Андрей Маркович, приподняв брови, молча развел сцепленные в замок руки и сложил их обратно.
- Если я помог, то хорошо, – начал подводить к итогу Игорь.
- Конечно, помог. Без бухгалтера, как ты понимаешь, тем более такого, какой у меня был, плохо, а тут, как назло, эта заноза. К любому адвокату с таким вопросом не обратишься: и специфика, и тонкости, и чтобы не болтал. Тут Олег, спасибо тебе, – Крымский посмотрел на Булавина и вновь на Игоря, – предлагает не раз проверенного человека, а проверенные люди – навес золота. Так что, Игорь, за хорошую услугу и плата соответствующая.
Андрей Маркович распорядился, и один из его людей, встав с угла стола, открыл кейс, достал конверт с небольшим, но ощутимым кирпичом банкнот и, подойдя к Игорю, протянул ему в руки. Слегка приоткрыв конверт и бросив на содержимое взгляд, Игорь убрал его в сумку.
- Ну что, – Крымский хлопнул ручищами по ручкам кресла, – хорошо поработали, теперь надо хорошо отдохнуть. В кабак или в баню?
«В баню!» – прозвучало несколько голосов, на что кто-то возразил: «В баню, эту баню... Давайте в кабак!»
- А может, кабак в баню, а? – громыхнул Андрей Маркович, посмотрев на товарищей и снова на Игоря. – С нами едешь?