- -
- 100%
- +
– Ваня, осторожней, не подорвись на мине, – шепнул вслед ему старшина.
До восхода солнца час-полтора, не ночь, но и не утро. Исчезли звёзды с небосклона, ночная мгла трансформировалась в серую полупрозрачную массу наступающего утра. Вот и очертания другого берега проявились, но совсем ненадолго. Туман над рекой усиливался, разрастался и, наконец, надёжно упрятал противоположный берег. Вокруг тишина. Ни одна травинка, ни один листочек не шелохнутся. Природа замерла перед восходом солнца. Тишина такая, что слышится стук собственного сердца.
Жуковецкий появился в десяти метрах от часового. Эти десять метров необходимо было пройти по открытой, просматриваемой песчаной полосе. Не спеша, крадущимся шагом, перенося тяжесть тела с пятки на носок, разведчик двинулся к врагу. Он был похож на тигра, подкрадывавшегося к добыче и готового прыгнуть на неё, как только та пошевелится. Предсмертный всхлип фашиста утонул в ладони разведчика. Иван хладнокровно вытер финку о его китель и только затем подал знак: «Проход свободен».
Перед катером старшина остановил разведчиков.
– Только ножами, стрелять в крайнем случае, одного взять живым, желательно офицера. Зимин, остаёшься снаружи, – шёпотом приказал старшина. – За мной. – И трое бойцов нырнули в чрево катера.
Пётр Зимин весь напрягся, прислушивался, что делается на катере, затем попытался осмотреть реку, берег, но туман ещё больше сгустился, и уже в тридцати метрах ничего не было видно. Петя обошёл убитого немца и, стараясь не касаться его, взобрался на мощную ветвь ракиты. Отсюда хорошо видна палуба катера. На катере тишина. Зимин начал волноваться. «Может быть, помощь нужна? Что-то уж слишком долго работают ребята. Старшина ещё не обстрелянного бойца взялся натаскивать. Пять минут подожду, а затем…»
Наконец на палубе появился Жуковецкий. Он закрутил головою по сторонам, ища Зимина. Петя подал условный сигнал – крякнул селезнем, это у разведчиков, можно сказать, летний пароль и, если надо, отзыв, затем жестами сообщил: «Опасности нет». Жуковецкий вытащил за собой пленного немца. Вслед появились старшина и третий разведчик Толя Лукин. Лукин совсем ещё молодой солдат. Закончил десятилетку, призван в армию, и уже здесь, на фронте, прошёл одномесячные курсы армейских разведчиков. Это его первое боевое задание, как говорят на фронте, первое боевое крещение. Он был бледен, но держался молодцом. Разведчики спрыгнули на землю и возле раскидистой ракиты стали приводить себя в порядок. Пленный немец был в кальсонах и пижаме, босиком, руки его связаны бечёвкой, изо рта торчал кляп из промасленной тряпки, лицо было перепачкано грязью и кровью, в глазах стоял испуг, его бил крупный озноб.
Ваня Жуковецкий был весь ещё в деле.
– Вот гад, старшину укусил, я ему кляп вместе с зубами в рот вбил. Старшина, тебе от бешенства придётся лечиться, – и, слегка пнув немца, проворчал: – Не тряси крупом, тебе повезло, ты отвоевался. – Затем специально для Петра добавил: – Офицер, семь человек их было вместе с часовым…
– Жуковецкий, – перебил разведчика старшина, – спроси немца, что он здесь делал и почему остался на левом берегу.
Иван, брезгливо выдернув кляп изо рта пленного, ткнув кончиком сапога, обратился к нему:
– Was machen Sie hier?[4]
– D-d-den M-m-motor repariert[5], – заикаясь и почему-то шёпотом ответил немец.
– Говорит, что мотор отказал, вот они и остались его ремонтировать, – вольно перевёл Жуковецкий.
– Ну всё, хватит прохлаждаться. – Старшина решительно встал со ствола ракиты, под которой десятью минутами раньше сидел немецкий часовой. – Лукин, сними с убитого сапоги, видишь, немец босой и размер вроде подходит.
Лукин снял с убитого немца сапоги и протянул их пленному. Тот отрицательно замотал головой. Толя замялся, не зная, куда деть сапоги, и вопросительно посмотрел на старшину.
– Чёрт с ним, пусть босиком идёт, а сапоги брось, чего мнёшься, поднимай пленного, – приказал старшина. – Жуковецкий, Зимин, остаётесь при катере. Жуковецкий за старшего, а я с Лукиным доставлю языка и обратно.
– А если немцы, товарищ старшина? – спросил Зимин, уж очень не хотелось здесь оставаться.
– Если немцы, то… – старшина на секунду задумался, – то уходите распадком, как пришли. Похоже, немцев здесь нет.
Разведчики с пленным растворились в утреннем тумане. Иван подошёл к катеру, погладил по обшивке.
– Хоть немец, а люб. Петь, ты устраивай здесь наблюдение, а я на катер, мотор посмотрю, больно руки чешутся. На катер как магнитом тянет. Знал бы ты, Петька, как по морю скучаю. Эх, душа моя морская!
– Вань, а что ж ты в разведроте остался? На тебя же с месяц назад запрос приходил из морского ведомства.
– Дела свои здесь не закончил и с вами, пехотой, уже свыкся, да и тебя, салажонок, не на кого оставить, пропадёшь без меня. Всё, хватит лясы точить, пора дело делать, туман вот-вот рассеется, – сказал Иван, по трапу взбежал на катер и скрылся в рубке, но не прошло и минуты, как он вновь появился на палубе и вполголоса окликнул Петра:
– Петь! Посмотри-ка, что у меня, – в руках он держал телефон, бобину с проводом и бинокль, – полевой телефон, связь будем держать, если надо вызвать меня, то крутанёшь ручку, а это морской бинокль, цейссовский, помощней, чем наш будет.
– Ну, с этой техникой я хорошо знаком, – сказал Пётр, беря в руки телефон. – Я ведь до первого ранения телефонную катушку тягал, только потом определился в разведку…
– Вот что ещё, Петя, – перебил Петра Жуковецкий, – помоги жмуриков сплавить, не люблю беспорядок на судне, пусть даже вражеском.
Через пять минут, покончив с убитыми немцами, Пётр принялся за обустройство наблюдательного пункта. Место выбрал удобное, отсюда будет хорошо просматриваться противоположный берег. С нашей стороны разведчика прикрывает дерево, не присмотревшись, и не заметишь. Телефонный провод прикопал песком. «Можно и отдохнуть, – подумал Пётр, занимая позицию, – вот и солнышко. Как там дома? Хоть одним глазком посмотреть бы. Как же я соскучился по братишкам, по Нюрке. А если убьют меня? Нет, погибнуть я не имею права, мне братьев надо поставить на ноги, и так взвалил всё на хрупкие Нюрины плечи».
Первые лучи солнца развеяли последние крохи тумана, коснулись поверхности воды, и сотни блестящих зайчиков заиграли в догонялки. Со стороны катера иногда доносились глухие удары, скрежет по металлу. Это Ваня ковырялся в моторе катера. Пётр внимательно осматривал вражеский берег, каждую кочку, каждый кустик, каждое деревце. «Ага, вот он, голубчик». В двух километрах от реки, в кроне одного из трех тополей, росших рядом с украинской мазанкой, блеснули блики от окуляров бинокля. «Вот и солнышко нам помогает». Пётр навёл «цейсовский» бинокль. В развилке дерева, оседлав её словно коня, сидел вражеский наблюдатель. Немец, выполнив работу, закончив осмотр противоположного берега, снял бинокль и повесил его рядом на сук. Затем, воровато оглядевшись по сторонам, достал сигарету, сделав пару затяжек, забычковал её и стал слазить с дерева по плашкам, прибитым прямо к стволу.
«Вот это прибор так прибор, кажется, рассмотрел веснушки на лице наблюдателя. Немцы-то явно за катером следят, а место для наблюдения выбрали неудачно: распадок ими совсем не просматривается и подход к реке со стороны распадка тоже не контролируется».
Вдруг на другом берегу разведчик увидел человека. Немец. Он махал винтовкой, что-то кричал. Зимин крутанул ручку телефона.
– На катере, слушаю, – ответил Жуковецкий.
– Вань, слышь, тут немец на другом берегу что-то кричит и руками машет.
– Ты, Петя, скажи ему, что часа через два мотор починю, тогда будем в гости. Пусть завтрак готовит, кофе ставит и по соточке шнапсу за знакомство.
– Шутник хренов, вот сам и скажи. Я с ними, кроме как «хенде хох» и «Гитлер капут», не шпрехаю и с удовольствием угостил бы свинцовыми пряниками.
– Ну, это преждевременно, Петя, и грубо. И, вообще, сколько ты воюешь, Петя? Третий год? Три года тебя люди учат, учат, а ты ни в зуб ногой и поговорить-то с человеком как следует не можешь. Ладно, «вот сам и скажу», – передразнил Иван Петра. – Учись, молодой, пока я жив.
И Ваня в полный рост поднялся на палубе, голый по пояс, весь перемазанный в солярке. Он махнул немцу рукой и закричал:
– Моторен швах, – и, показывая на часы на руке, продолжил: – Цвай одер драй урэн.
Немец на правом берегу что-то покричал, затем махнул рукой и удалился, а Иван, прежде чем спуститься в моторный отсек, долго стоял на палубе катера, курил и думал о чём-то своём.
Пётр с доброй завистью смотрел на друга. Небольшого роста, крепкий, мускулистый, закончил десятилетку, успел отслужить на флоте и с год до войны ходил на самоходных баржах по Иртышу. А как играл на гармошке! «Вот девчонки, наверно, таких любят». Пётр был горд, что именно его выбрал в друзья Иван, именно с ним делил котелок и шинель. Это он, Иван, из деревенского парня сделал классного разведчика. Ваня стал старшим братом для Петра. «Нет, я ведь тоже неплох. Пусть закончил, как говорят, три класса и один коридор церковно-приходской школы, пусть нет у меня способностей к этому поганому языку, зато… зато все ко мне лечиться ходят, если чем-то заболеют. Бабка научила пользовать корешками да травами. Перед самой войной фельдшерские курсы закончил, чтобы лечить коров и лошадей. Да и силой меня бог не обидел…»
А в это время в разведроте старшина докладывал капитану Углову:
– Товарищ капитан, немцы покинули свои расположения на левом берегу, правда, мин повсюду понатыкали.
– Знаю, старшина, от Ворона получили сообщение, что немцы оставили левый берег и усиленно зарываются на правом.
– Товарищ капитан, мы тут немецкий катер захватили и языка заодно. На катере я Жуковецкого и Зимина оставил…
– Ну а немец-то где, старшина? – нетерпеливо перебил капитан старшину.
– С Лукиным на улице.
– Так веди его, старшина. Что ж ты?..
– Есть! – с обидой ответил старшина и, выйдя из землянки, сердито закричал: – Лукин, чё расселся, заводи немца.
Через пять минут из землянки вышел капитан и подозвал старшину:
– Ну ты молодец, Никитич, ты у меня гений разведки. Ценный немец.
– Товарищ капитан, – обратился старшина к Углову, – разрешите вернуться к ребятам на катер? У меня там Жуковецкий и Зимин не емши.
– Подожди, старшина, минут пять подожди, немца допрошу, и вместе пойдём к катеру. Надо оценить обстановку на месте, – сказал капитан и опять зашёл в землянку.
Но дожидаться старшине пришлось не пять минут. Через полчаса забегали посыльные, засуетились связисты, и только затем появился капитан.
– Ценный немец, – ещё раз повторил он. – Жаль, что катер твой, старшина, неисправен, а теперь веди меня к нему, – распорядился капитан. – Федорчук, Панкратов, пойдёте со мной. Старшина, где твой Лукин? Лукин, хватит дрыхнуть, отведёшь немца на КП. Срочно! Доложишь, как полагается. Буду… Старшина, нам полтора часа хватит, чтобы туда и обратно?
– Хватит, товарищ капитан, с лихвой.
– Лукин, передашь майору, что буду на КП через два часа. Федорчук, захвати продпаёк, Зимина с Жуковецким надо же кормить. Федорчук, автомат мне. Всё, пошли, – капитан решительно развернулся. – Старшина, веди.
Группа, вытянувшись в цепочку за старшиной, направилась в сторону Днепра. Через сорок минут разведчики были на месте. Тропинка здесь заканчивалась, а распадок медленно переходил в прибрежный пляж. Группа остановилась.
– Где твои разведчики, старшина? – Капитан достал планшетку, развернул карту и нанёс на неё контуры распадка. – Да, подход идеальный, тут батальон можно незаметно подвести к берегу.
– Стой! Руки в гору! Я вас давно заметил, – Зимин вынырнул из кустов рядом с тропинкой. – Товарищ капитан, прошу вас на мой наблюдательный пункт.
– Хорошую позицию выбрал Зимин, вражеский берег как на ладони, – капитан перевёл взгляд на катер, – жаль, такой красавец на приколе. Ну, докладывай, Зимин.
– Товарищ капитан, немцы на той стороне ведут себя тихо. Правда, недавно приходил один, так Ваня, извините, рядовой Жуковецкий поговорил с ним на ихнем, на немецком. А Ваня сейчас на катере. Немцы думают, что свои на катере, но за катером, товарищ капитан, следят вон с того дерева, – Зимин указал на другой берег, – иногда линзами бинокля сверкают. А вот здесь, вдоль ложбины, можно к катеру подойти вплотную, и немцу с той стороны не будет видно.
– Где, говоришь, немецкий наблюдатель? – Капитан взял у разведчика бинокль и стал внимательно изучать противоположный берег. – Послушай, Зимин, что-то я на этом дереве никого не вижу.
– Да он, товарищ капитан, пять минут наблюдает, тридцать отдыхает, кофю пьёт. Вот, – Пётр достал трофейные часы, – через двадцать минут появится, поглазеет и опять отдыхать.
Минут десять капитан изучал правый берег, развернув карту, что-то наносил на неё, что-то вычерчивал.
– Ну вот, картина ясна, – капитан аккуратно свернул карту, уложил её в планшетку и обратился к старшине, – Никитич, проводи меня на катер к Жуковецкому. Что он там делает?
– Ваня мотор пытается починить. Он вас уже ждёт, – из специально оборудованной ниши Пётр достал телефон и крутанул ручку вызова.
– А это что? – удивился капитан. – Неужто связь? Ну вы даёте. Да вы на луне не пропадёте! И всё-таки, старшина, веди на катер.
Старшина, а за ним капитан перебежками достигли катера, по трапу взобрались на палубу и нырнули в рубку. У входа их встретил Иван Жуковецкий. Он уже привёл себя в порядок, лицо его расплылось в улыбке, глаза светились.
– Отвёл душу, товарищ капитан, только сейчас понял, как тянет меня на флот. А дефект я нашёл, отремонтировал дизель, хоть сейчас заводи. Я же, товарищ капитан, на флоте мотористом был, и посложнее дизеля приходилось осваивать и ремонтировать…
– Молодец, молодец, Ваня! – перебил разведчика капитан. – А можешь ты на катере разведчиков сегодня на тот берег перевезти?
– Один не смогу, а вот с толковыми помощниками можно.
– С помощниками, говоришь? Специалиста по моторам я к тебе пришлю, а сейчас обучай своего друга Зимина. – Взглянув на старшину, капитан продолжил: – Тебе, Никитич, тоже придется пойти в ученики к Жуковецкому, ты же вроде как танкистом ещё на срочной был.
Старшина и Жуковецкий заговорили одновременно:
– Да когда то было? Да я позабывал…
– Товарищ капитан, да мне легче зайцев научить курить, чем…
– Это приказ, – не слушая разведчиков, капитан развернулся к выходу.
Звякнул телефон. Капитан, остановившись в проходе, ждал. Жуковецкий взял трубку телефона. Выслушав сообщение от Петра, разведчик обратился к капитану:
– Товарищ капитан, к нам опять гости.
Капитан осторожно выглянул из рубки. На другом берегу два немца, подойдя к воде, что-то кричали, махали руками.
– Товарищ капитан, – продолжил Жуковецкий, – вы же по-немецки хорошо шпрэхаете, да и комплекция у вас, как у того пленного, их офицера. Скажите им, что мотор ремонтируем. Вон китель офицерский висит, отгладил сучок как на парад.
– Верно, Ваня! Где наша не пропадала! – Капитан набросил китель офицера, взял в руки рупор, поданный Иваном, поднялся на палубу и закричал: – Das Kommando repariert den Motor. Die Reparatur nimmt drei-vier Stunden. Die Bewachung ausgestellt. Die Russen sind nicht zu sehen. Hach Schlus der Reparatur signalisiere ich sofort: zwei rote Raketen[6].
Немцы, потоптавшись на том берегу, ушли, а капитан, проводив их взглядом, спустился в кубрик катера.
– Ваня, готовь катер через три часа. Пойдём в гости к фрицам. Будешь капитаном судна. Зимина возьмёшь в помощники. Обучай, он паренёк молодой, смышленый, – и, обратившись к старшине, капитан добавил: – Старшина, ты уж помоги Жуковецкому. Панкратова переодень в немецкую форму, вон сколько френчиков висит, – кивнул капитан на гардероб с аккуратно развешанной немецкой формой, – выбирай не хочу, на любой вкус. Пусть несёт охранение на виду у немцев. Жуковецкий, звякни Зимину: можно ли выходить?
Иван поднял трубку и, переговорив с Зиминым, доложил:
– Можно, товарищ капитан. Не забудьте толкового специалиста по моторам прислать.
– Хорошо, Иван, есть у меня человек, был водителем танка, знает моторы. Через час пришлю с Федорчуком. Пора. – Капитан неуклюже, не по-морскому, поднялся на палубу, минуя трап, спрыгнул на песок и не спеша пересёк просматриваемую с другого берега полоску пляжа.
В распадке капитана ожидали разведчики.
– Зимин, пойдёшь на катер к Жуковецкому. Будешь исполнять его приказания. Был солдатом, теперь будешь матросом.
– Да я… – заикнулся было Зимин, но капитан строгим взглядом остановил его. – Есть! – козырнул разведчик.
– Панкратов, – продолжил отдавать приказания капитан, – на катере переоденешься в немецкую форму. Будешь нести охранение на виду у немцев. Федорчук, за мной! – И капитан, а за ним и его ординарец бегом отправились в обратный путь.
* * *В 15 часов 00 минут взвод разведчиков из разведроты и взвод автоматчиков из авангарда танковой бригады были построены в редком перелеске в трёх километрах от Днепра. Задачу перед бойцами ставил майор Решетников:
– Солдаты, ребятки, наша задача выбить противника с его позиций на правом берегу Днепра, захватить плацдарм и удержать его до прихода основных сил. Первыми переправляются на другой берег разведчики под командованием капитана Углова. Затем переправляются автоматчики старшего лейтенанта Поспелова. Общее командование осуществляет капитан Углов. Ребята, продержитесь сутки, всего лишь 24 часа, вот-вот подойдут наши основные силы. Обещаю всем ордена и медали. Командуйте, капитан. – И про себя добавил: «С богом!»
– Выстроиться в колонну по одному! – зазвенел голос капитана. – Двигаться по дну оврага. Ни в коем случае не отклоняться в сторону от тропинки, кругом мины. Старший лейтенант, замыкаете колонну. Бегом марш!
Огромная зелёная гусеница, извиваясь по дну оврага, устремилась к реке. Перед рекой колонна остановилась. Из кустов перед капитаном вынырнул рядовой Панкратов в немецкой форме.
– Панкратов, как там немцы?
– Как по расписанию, товарищ капитан, пять минут наблюдают, тридцать минут отдыхают.
– Обнаглели мы с тобой, старлей, – обратился капитан к подбежавшему старшему лейтенанту Поспелову, – средь белого дня… как говорится, либо голова в кустах, либо грудь в крестах. Слушай, Поспелов, как договорились: сидишь в распадке, пока мои разведчики грузятся на катер, переправляются и начинают шуметь на той стороне. По сигналу красной ракетой с того берега начинаешь переправляться и ты. Катер я тебе пришлю обратно. Все не войдут. Переправляй людей любыми подручными средствами, так как третьей, а может быть, и второй ходки немец не позволит сделать, это точно. До сигнала из распадка не высовываться. Немец следит за берегом.
Панкратов, наблюдающий за немцами на другом берегу, подал сигнал: «Можно грузиться десанту».
– Разобраться по три человека, – скомандовал капитан разведчикам. – По моему сигналу каждая тройка бежит на катер, и чтобы не мешкать.
Катер забит до отказа, заполнены помещения, уголки, углубления.
– Достаточно, – машет руками и кричит Жуковецкий. – Товарищ капитан, ваш выход.
На катер запрыгивает капитан. Ваня встречает командира и передаёт ему немецкий офицерский френч, фуражку с высокой тульей и ракетницу. Сам он и трое его друзей разведчиков одеты в солдатские мундиры вермахта. У них длинные шесты, чтобы оттолкнуть катер от берега. Иван становится за штурвал катера и командует:
– Эй, фашистен, ну-ка налегли на шесты, арбайтен, ребята, отталкивай. Петя, заводи мотор.
Мотор чихнул пару раз и весело затарахтел.
– Задний ход! Право руля!
Катер медленно пятится назад, затем разворачивается к противоположному берегу.
– Прямо руля! Так держать! Полный вперёд! – совсем по-морскому командует Ваня, затем обращается к капитану: – Товарищ капитан, давайте сигнал, а то немцы, наверно, беспокоятся.
Капитан два раза выстреливает из ракетницы.
– Да ты, Ваня, настоящий морской волк, – улыбается капитан, – и помощники твои асы, а ты – зайцев учить.
– Да, товарищ капитан, это уже не зайцы, волчата, точно. Ну а если серьезно, то ваш протеже, танкист Шекунов, прекрасный спец, его и учить не пришлось, так что за машинное отделение я спокоен. А вообще-то ребята молодцы, да и Петька парень что надо, смышленый, на брата моего чем-то похож.
* * *Вот и правый берег. Катер уткнулся в песок.
– Ребята, вперёд! – скомандовал капитан и первым прыгнул в воду, за ним посыпались бойцы. – Быстрее, ребята! – торопит капитан. – Чем быстрее будем действовать, тем неожиданней будет удар, тем меньше будет потерь.
Увидев среди десантников старшину, капитан окликнул его:
– Никитич, ты куда?
– Та справятся на «крейсере» без меня. Разрешите с вами?
– Не разрешаю! – капитан, развернув старшину, слегка подтолкнул его к катеру. – Не разрешаю, обеспечишь переправу других групп, в первую очередь разведчиков. Выполняй!
План Углова удался. Немцы не ожидали появления русского десанта. Разведчики, ворвавшись во вражеские траншеи, действовали молча. Они уничтожали врага прикладами и расстреливали из пистолетов, резали их ножами и душили руками. Исход боя был предрешён в течение нескольких минут. Немцы дрогнули и бросились наутёк, показали спины.
– Ребята, за мной! Вперёд! – Капитан не смотрел назад, он знал, что его разведчики рядом, они умрут, но его команды выполнят. – Ворвёмся во вторую линию обороны на спинах противника.
Со стороны немцев ударил пулемёт, в первую очередь скосив своих же убегающих. Разведчики залегли.
– Вот гад, по своим лупит.
– Миша, раз ты в немецкой форме, так ты уже и свой для фрицев?
– А я, Саня, совсем забыл, что на мне немецкий френчик.
– Приготовить гранаты! – зазвенел голос капитана. – Бросать по моей команде и сразу же приготовить вторую. Огонь!
Загремели взрывы гранат, осколки градом застучали по земле.
– Вперёд! – Капитан вскочил и, пробежав метров пятнадцать, скомандовал: – Бросай гранаты! Ложись! Приготовить гранаты!
Во вторую линию обороны разведчики ворвались под разрывы своих же гранат. Немцы так и не успели поднять голов. Ближний бой в окопах был скоротечен. Разведчик силён особенно в рукопашном бою. Немцы, бросая оружие, бежали. Панкратов, завладев немецким пулемётом, расстреливал убегающих.
– Товарищ капитан, может быть, упадем на хвост фашистам, глядишь, до самого Киева довезут, – расплылся в улыбке всеми тридцатью двумя зубами Федорчук.
– Может быть, Саша, может быть, – капитан был серьёзен, – через полчаса немцы очухаются, будет нам «Киев». Так вот, встретить их надо как полагается, поэтому передай ребятам, чтобы собрали трофейное оружие и подошли ко мне. А теперь найди мне Кушакова. Мне нужна связь. Где Кушаков?
– Где-то здесь, я его видел, – ответил Федорчук и во всё горло закричал: – Кушаков, к капитану!
К Углову подбежал небольшого роста, кругленький, словно колобок, боец. Рации при нём не было.
– Товарищ капитан…
– Кушаков, – гневно прервал бойца капитан, – почему ты здесь? Где рация?
– Дык осколком в корпус, я её в окопах первой линии оставил, а я со всеми… – мямлил радист.
– Так цела рация или нет, Кушаков? И прекрати мямлить. – Капитан побагровел.
– Нет, товарищ капитан, я же говорю, осколком в неё попало, корпус насквозь, только шипит.
– Кушаков, – цедил сквозь зубы капитан, – если к утру не будет связи, то я под суд тебя отдам, в штрафбат. Ты понял меня? Понял, Кушаков?
– Так точно! – козырнул радист и припустил к траншеям первой линии обороны.
К этому времени разведчики собрались возле капитана.
– Вот что, бойцы, вторую линию обороны нам не удержать, даже если подоспеют автоматчики Поспелова. Вот-вот немцы придут в себя и обрушатся на нас всей мощью. Да и обойти нас смогут со стороны Днепра. Поэтому мы отойдем назад и займем оборону в траншеях первой линии, а здесь оставим трёх человек. Они должны принять бой и своими действиями показать, что оборону держит не менее чем взвод. Нужны добровольцы… Деркач, Сапожников и Панкратов. Ребята, как только немцы прижмут, отступайте.
– Товарищ капитан. – К Углову протиснулся ефрейтор Ниязов, в его раскосых азиатских глазах сверкали хитринки. – Мой бойца тут мина немецкий нашёл, много мина, и пехотный, и противотанковый, видно, фриц не успела поставить, во. – Ниязов протягивал капитану сумку с взрывателями.
– Прекрасно! Шерстобитов, Чуйко, заминировать вокруг, оставьте только проходы для ребят. Ниязов, командуйте!
Разведчики, обвешанные трофейным оружием, возвращались на ранее освобожденные позиции. Вдруг сержант Смирнов, возглавлявший колонну, упал на дно траншеи:
– Назад! Немцы!
– Да свои здесь, славяне! – навстречу разведчикам бежали автоматчики. Старший лейтенант Поспелов подбежал к капитану: