- -
- 100%
- +
– Ну вы даёте, капитан, немцев накрошили что капусту!
– Элитное подразделение, обучены уничтожать врага, – не без гордости ответил капитан. – А если честно, элемент удачи и халатность немецких командиров. На этих ста метрах до вражеских окопов достаточно одного пулемёта, чтобы положить все наши группы, вместе взятые.
– Нам тоже повезло, – сказал старший лейтенант, – переправились удачно, а вот третьей группе не повезло, слышишь, как утюжат переправу. Старшина там твой командует.
Со стороны переправы слышались частые разрывы артиллерийских снарядов.
– Не повезло… – Капитан на минуту задумался, затем четким командным голосом стал отдавать приказы: – Старший лейтенант, занимаешь левый фланг обороны. Смирнов, ты со своими людьми на правом фланге. Выставите охранение со стороны реки, чтобы немцы не обошли с тыла. Я в центре. Старлей, отправь трёх автоматчиков к моим разведчикам в авангард. Федорчук, проводи, – капитан секунду помолчал и уже тихим голосом, как бы про себя сказал: – Не повезло… Думаю, что минут через двадцать немцы примутся и за нас.
* * *Но ни через двадцать минут, ни через час, ни через два немцы так и не «принялись» за русский десант. Они были ошеломлены. Так тщательно укрепленная оборонительная линия на правом берегу была прорвана одним ударом русских. Батальон N-ской дивизии, доукомплектованный резервистами, понёс невосполнимые потери в живой силе. Батальон практически перестал существовать. В штаб дивизии, а затем и в штаб армии полетели телефонограммы.
«Русские значительными силами форсировали Днепр и захватили плацдарм на правом берегу. Наступление русских остановлено. Несём потери. Просим подкрепления».
Для устранения предполагаемого прорыва русских с киевского направления были сняты танковая бригада, моторизированная пехотная дивизия, батальон горных стрелков, невесть откуда взявшийся в степях Украины. Перед этими частями и частями, обеспечивающими оборону правого берега Днепра, немецким командованием была поставлена задача: «Во что бы то ни стало сбросить русский десант в Днепр, переправу уничтожить».
План русского командования удался. Значительная часть сил врага была снята с направления главного удара.
* * *Загрузка на катер третьей группы десанта производилась под плотным обстрелом немецкой артиллерии.
– Быстрее! Быстрее! – покрикивал на десантников и на своих помощников Жуковецкий, – Отчаливай, твою мать! Налегай на шесты! Задний ход!
Перегруженный катерок с десантом развернулся и медленно зашлёпал к противоположному вражескому берегу. Немецкая артиллерия перенесла огонь на маленькое судёнышко. Один из снарядов разорвался за кормой катера. Мотор предсмертно взвыл и заглох. Другой снаряд разорвался прямо по курсу катера, перед его носовой частью. Суденышко подбросило как щепку. Нос его вначале вздыбился, затем клюнул вниз, и катер медленно стал погружаться под воду.
– Покинуть катер, – крикнул Иван и бросился в реку. – Петя, Петька, ты где? – Иван кричал и плавал вокруг уходящего под воду катера.
– Уф-фф! – рядом с Иваном кто-то вынырнул. – Здесь я. Чё кричишь? Саню Шекунова убило. Я так и не смог его вытащить.
– А я уж хотел нырять за тобой в машинное. Ну ты моторист что надо! После войны возьму к себе. Будем по Иртышу баржи водить.
Друзья поплыли к правому берегу. Почти у самого берега ребята увидели бойца. Он отчаянно, видно из последних сил, молотил по воде руками, иногда полностью уходя под воду.
– Старшина? Ты? – Иван за шиворот подтянул его к себе. – Положи руку мне на плечо, да не сильно дави-то. Петя, возьми у него автомат.
Наконец ноги друзей коснулись дна. Подхватив старшину под руки, разведчики побрели к узкой полоске песчаного берега.
– Ты посмотри, Петя, старшина-то в полной амуниции. Наверно, хотел записаться в войско архангела Михаила, – подшучивал Ваня, выходя из воды.
– Ну ты, герой, чем воевать-то будешь, пальцем что ли? – Старшина уже пришел в себя от купания и теперь, лежа на песке, подняв ноги вверх, выливал воду из сапог.
Медный диск солнца там, далеко, на вражеском западе, медленно скатился с небосвода, и ночь мгновенно взяла бразды правления в свои руки, окрасив всё вокруг чёрной краской. В метрах двухстах по течению реки ударил длинной очередью немецкий автомат, затем другой.
– По нашим, наверно, бьют, гады, – негромко сказал Зимин.
– Вы тут подождите меня, может быть, и правда там наши, – сказал Иван и растворился в ночи.
– Автомат-то возьми. – Но слова старшины всколыхнули лишь пустоту. – Вот бес, – проворчал он.
Появился Жуковецкий через пятнадцать минут с пятью бойцами. За плечами его висели два автомата.
– Так-то лучше, правда, старшина? Вот, взял взаймы у фрицев, а то из пальца много не постреляешь, – улыбался Иван. – Держи, Петя, отдашь два. – Иван протянул Петру один из автоматов.
Вскоре к группе присоединились ещё четыре бойца. Они, в том числе и ранее приведённые Иваном, были без оружия, на некоторых не было сапог.
– Аники-воины, чем воевать-то будете, – ворчал старшина, – хорошо, что ночь тёмная. Пойдём вверх против течения, впереди подъём более пологий, там наши укрепились.
Оттуда слышались редкие автоматные очереди и иногда вспыхивали осветительные ракеты.
– Жуковецкий, Зимин, – приказал старшина, – пойдёте впереди, я замыкающий.
Минут через двадцать группу окликнуло наше охранение, и один из бойцов повёл их к капитану.
– Нарыли фашисты здесь нор, что кроты, весь берег изрыли. Мы их, товарищ старшина, вначале из первой линии обороны вышибли, а потом и вторую захватили, и везде у них ходы сообщений, – пояснял сопровождающий их словоохотливый боец.
Капитана искать не пришлось, он сам шёл навстречу.
– Товарищ капитан, – докладывал старшина, – накрыли наш катер, вот остатки…
– Вижу, старшина, – ответил капитан. – Ребят разместишь в блиндаже, пусть обсохнут. Раздай трофейное оружие, оно там же, в блиндаже, и пусть подберут обмундирование, с мертвяков пусть снимают, не босиком же им воевать. Немцы там, – он мотнул головой в дальний угол траншеи, где лежали мертвые фашисты. – Отдых не гарантирую, с минуты на минуту жду контратаки немцев, как только бойцы обсохнут, отправишь их к старшему лейтенанту Поспелову, на правый фланг, – и, обратившись к Федорчуку, сказал: – Помоги старшине освоиться, а я проверю охранение.
Проверив охранение, капитан Углов заглянул в землянку к разведчикам. Они спали вповалку. В воздухе стоял крепкий запах потных портянок, мощный храп сотрясал воздух.
«Нет, здесь не отдохнёшь», – подумал капитан и вышел на улицу.
– Товарищ капитан, – к нему подошёл Федорчук, – мы вам соседний блиндаж присмотрели, по высшему разряду, для старшего офицерского состава.
– Спасибо, Саша.
Блиндаж оказался небольшим, но уютным. У боковых стенок, друг против друга, стояли две аккуратно застеленные походные кровати, между ними, у изголовья, расположился небольшой раскладной столик. На столе стояли открытая банка тушёнки, початая бутылка немецкого вина и закопченная медная кружка. Под бутылкой на газетном обрывке химическим карандашом было нацарапано: «Проверено! Мин нема!»
Капитан уселся на кровать, отхлебнул из бутылки. Напиток обжег горло. «Ром, похоже. – Зажевал тушёнкой и улыбнулся про себя: – Вот негодники, все-то они проверили». Затем, вспомнив про бойцов из авангарда, крикнул Федорчуку:
– Саша, срочно передай Ниязову, чтобы привёл бойцов из авангарда, и разбуди меня ровно через час, после сам поспишь.
Не снимая плащ-палатки и сапог, капитан упал на кровать. «Подушка немцем пахнет, дешёвым одеколоном и сигарета…» – мысль его так и не сформировалась, усталость сморила командира.
Но поспать капитану не пришлось. Со стороны немцев раздался мощный взрыв, затем два послабее. Углов, как заведённая пружина, оказался на ногах и уже через пару секунд был на командном пункте (эту возвышенность, по которой проходили окопы, капитан выбрал заранее, чтобы руководить боем). Из соседнего блиндажа выскакивали разведчики.
– Рвануло, похоже, в окопах второй линии, – сказал Федорчук, протягивая капитану сухарик. – Товарищ капитан, будете?
– Спасибо.
– Это моя, – рядом стоял Панкратов, – хитрая мина, строенная, пока третью не обезвредишь, к другим лучше не соваться. Я, когда уходил, её в переходе между траншеями установил. Сами суки научили, – Панкратов зло мотнул головой в сторону немцев и продолжил, обращаясь к Углову: – Помните, товарищ капитан, Витька Сысоев на такой подорвался…
– Помню, Миша, помню, – тихо ответил капитан и, обращаясь ко всем, скомандовал: – Занять свои места! Приготовиться к бою! Смотреть в оба…
На левом фланге заработал пулемёт Поспелова. Автоматные очереди и крики немцев слились с разрывами гранат.
– Федорчук, на левый фланг, узнай, что там у Поспелова.
Через пятнадцать минут запыхавшийся Федорчук докладывал капитану:
– Фрицы, пластуны, хотели подползти и забросать наших гранатами. Поспелов устроил им засаду, там их и положил.
Краешек солнца прогнал прочь ночную мглу. «Нет, днём веселее, днём и умирать не страшно, – подумал Углов и посмотрел на часы, – 6 часов 00 минут». Послышался нудный, противный вой снаряда – первый, второй, третий… Снаряды рвались в двухстах метрах перед позицией капитана Углова. Немцы утюжили вторую линию обороны.
«Значит, немцев там нет. Хорошо, что вывел оттуда своих ребят. Скоро немцы перебросят огонь и на наши траншеи», – подумал капитан и во весь голос, чтобы его услышали бойцы, закричал:
– Охранению следить за позициями фашистов! Остальным на дно окопов!
Закончив утюжить вторую линию обороны, немецкая артиллерия начала бомбардировку первой линии. Всё вокруг превратилось в сплошной ад. Земля под ногами дрожала как в лихорадке, комья земли, большие и малые, падали на согнутые плечи, на головы бойцов, земля забивалась в рот, в нос, в ушах стоял сплошной вой и грохот.
И вдруг тишина. Казалось, что голова лопнет от звенящей, зловещей тишины. Капитан поднялся на ноги, стряхнул остатки земли, посмотрел на часы. «Ровно тридцать минут продолжался обстрел. Педанты хреновы, сейчас начнут атаку», – подумал капитан и выглянул из-за бруствера. Немцев ещё не было.
– Приготовиться к отражению атаки врага! – Голос капитана, охрипший от войны, сталью зазвучал над позицией. – Старшина, доложить о потерях. Федорчук, на левый фланг к старшему лейтенанту Поспелову. Панкратов, на правый фланг к сержанту Смирнову, – увидев, что Федорчук замешкался, капитан сурово шикнул на него: – Ты ещё здесь? Одна нога здесь, другая там, марш!
Подбежал старшина с докладом:
– Товарищ капитан, один из снарядов попал в блиндаж с ранеными, прямое попадание. В блиндаже было семь человек раненых, а также рядовой Ступенин и радист Кушаков, так что капут связи. Ещё два человека убито и ранено трое, осколками посекло.
– Жалко ребят, потери существенные, да и связь нам до зарезу нужна, – вслух сказал капитан, а про себя подумал: «Это ещё по-божески, да и от радиста толку не было. – И от этой крамольной мысли ему стало стыдно. – Да, война занятие страшное, не только убивает людей, но и калечит души, наши души. Эх, война, война! Кого пулей не убьет, у того душу заберёт…»
Вдали замаячили фигуры.
– Старшина, готовь пулемёт. – Капитан указал рукой на запад. – Вон и немцы вылезли. А денёк-то какой, бабье лето. В такой бы денёк посидеть у тихой речки, да с удочкой. Старшина, ты любишь рыбалку? – мечтательно сказал Углов и, не дождавшись ответа старшины, крикнул: – Суворова ко мне.
Подбежал рослый белобрысый боец:
– Я, товарищ капитан!
– Суворов, ты до войны плаваньем занимался, верно?
– Так точно, товарищ капитан! За сборную Москвы плавал, кандидат в мастера спорта.
– Превосходно! Так вот, Суворов, переправишься на тот берег, доложишь в штабе, что захвачен плацдарм на правом берегу, мы закрепились во вражеских траншеях, немцы контратакуют, пытаются сбросить нас в реку, есть потери, связи нет. Постарайся вернуться с подкреплением и рацией. Выполняй! Мне нужна связь.
Капитан надеялся, что вот-вот поступит приказ об отступлении или командование найдет резервы для подкрепления. Он знал, что захват плацдарма, так удачно выполненный его людьми, – отвлекающий маневр, что подхода основных сил не будет, что основные силы брошены в направлении Киева. Он был уверен, что приказ командования он и его люди выполнили, они отвлекли часть войск врага от главного направления удара. Он понимал, что если не отступит, то его бойцы погибнут на этом поле. А если отступит без приказа? А если отступит, то будет расстрелян за невыполнение приказа, а его бойцы в лучшем случае пополнят штрафные роты. Связь, нужна связь.
* * *Разведчик Суворов не дошёл до штаба, не выполнил задания. Успешно переплыв реку, он подорвался на одной из немецких мин, которыми был буквально нашпигован левый берег Днепра. Прежде чем умереть от потери крови, разведчик Суворов с километр, подтягиваясь на руках (ног не чувствовал, боялся посмотреть назад, как он будет без ног), оставляя после себя кровавый след, полз к цели. Его воспалённый от боли мозг повторял одну и ту же фразу: «Связь, нужна связь…»
* * *Из задумчивости капитана вывел Федорчук:
– Товарищ капитан, у Поспелова двое убиты и двое ранены. Сам старший лейтенант ранен в живот, наверное, не выживет, в себя не приходит. Командует автоматчиками сержант Береговой.
С докладом подбежал Панкратов:
– У Смирнова двоих ранило и Женьку Абрамова убило, осколком рассекло висок. Эх, жалко мужика, классный был стрелок. У него автомат заместо карандаша был, он им расписывался на спор…
– Всё, Миша, – перебил Панкратова капитан, – стрелять только по моей команде.
Приказ капитана эхом прокатился по линии обороны: «Стрелять по приказу командира!»
Немцы двигались перебежками. Они уже достигли второй линии окопов. Сработало несколько мин, установленных Ниязовым. Немцев это не остановило. Они, сконцентрировав свои силы в окопах второй линии, продолжили движение. Теперь они бежали не пригибаясь, стреляя на ходу, заливая пространство впереди себя свинцом.
– Ближе, ещё ближе, теперь пора, – шептал капитан. – Слушай мою команду! – зазвенел голос командира. – По немецким оккупантам, огонь!
Дружный залп, огонь автоматов и пулемётов опрокинул стену врага, скосил передних нападающих, задние залегли и стали зарываться в землю.
– Ребята, бейте по немецким задам прицельно, не давайте окопаться, – капитан отложил автомат, взял винтовку и произвёл несколько выстрелов по врагу.
Немцы отступали организованно, отстреливаясь, унося убитых и раненых, они скатились в окопы второй линии обороны, а затем на основные позиции. (От окопов второй линии осталось только одно название, немецкая артиллерия смешала их с землей).
– Ну, с почином, бойцы. Первую атаку отбили, – сказал капитан и, усаживаясь на дно окопа, подумал: «Сколько их ещё будет…»
Подсел Саша Федорчук.
– Товарищ капитан, позавтракаете? Принести?
– Спасибо, Саша. Попозже.
– Товарищ капитан, а немцы-то не те, которых мы вчера лупили, у них форма отличается.
– Правильно подметил, Саша. Это горные стрелки, видно, подкрепление подошло. Я с ними на Кавказе столкнулся, грамотно воюют.
Наступило фронтовое затишье. От немецких окопов потянуло эрзац-кофе.
– Эх, сейчас бы кофю, да в постель, а тут американской тушёнкой давишься.
– Семенов, может быть, тебе ещё бабу?
– А чё, можно.
– А я, мужики, после войны залезу в кровать на белые простыни, буду неделю отсыпаться.
– А я пойду учиться, на литератора, буду про вас, ребята, книжки писать.
– Ну а ты, Петя, после войны чем займешься? – Иван хлопнул Петра по плечу. – Может быть, ко мне в Омск? Устрою на катере мотористом. Тельняшка! Клёш! Все девчонки наши будут. А у нас девчонки в Омске как на подбор, одна красивши другой.
– Не-е, Вань, я домой, в деревню.
– С овцами хороводы водить да коровам хвосты крутить, так что ли, Петя?
– Дурак ты, Ваня. У нас, знаешь, какая красота, да и ребят поднимать надо. У меня ведь четверо братьев, младшему шесть лет, а старшему Павлу тринадцать, вроде взрослый, а вон чё творит. Нюра, моя старшая сестрёнка, пишет, что паршивец на фронт сбежать норовит.
– А родители, Петя?
– Мамка-то перед самой войной померла, а батю раньше в драке убили.
Вдалеке, на западе, появились и разрастались чёрные точки.
– Танки, товарищ капитан.
– Вот гады, и поговорить по душам не дадут.
Капитан в бинокль всматривался в движущиеся бронированные крепости. «Раз, два, три… девять. Эх, хотя бы одну завалящую пушчонку». Где-то под сердцем разливался холодок, а мозг, натренированный войною, уже выдавал решение:
– Старшина, подготовь шесть групп по два человека. Пусть они выдвинутся вперёд метров на пятьдесят-сто и замаскируются в воронках. Как только танки пройдут, забросайте их противотанковыми гранатами. Один бросает, другой прикрывает огнём с тыла. Федорчук, Панкратов, бегом на фланги. Пусть Береговой и Смирнов тоже выдвинут вперёд свои группы. Приказ понятен? Выполнять!
Танки приближались. Немцы поняли, что против танков русским противопоставить нечего, нет у русских артиллерии на этом берегу, поэтому двигались они нагло, иногда останавливались, чтобы выстрелить в выбранную цель. В пятистах метрах от позиций русского десанта танки остановились, перестроились во фронтальную линию (это была роковая ошибка немецких танкистов) и устремились в атаку. За танками двигалась пехота.
– Пулемётчикам огнём отрезать пехоту от танков, – голос капитана взволнованно дрожал, – ребята, бейте по немцам прицельно, заставьте их залечь, не подпускайте к нашей засаде.
Головной танк немцев, достигший позиций второго эшелона, вдруг подбросило вверх, и он завалился набок. Казалось, что неведомая пушка выстрелила по танку, мощный взрыв под днищем опрокинул его.
– Ай какой кароший, на мой мина наехал, ай молодец, давай ещё, а. – Ниязов от удовольствия приплясывал.
Остальные восемь танков остановились, затем медленно на малом ходу, как будто обнюхивая пространство вокруг себя, двинулись вперёд. Пехота же, прижатая к земле огнём наших пулеметов и прицельной стрельбой снайперов, так и не сдвинулась с места, танки ушли без прикрытия.
* * *Иван и Петр спина к спине стояли на дне воронки.
– Слышь, Вань, уже рядом тарахтит.
– Ой, тарахтит, Петя, – передразнил Петра Иван и серьёзно добавил: – Давай повторим наши действия.
– Да помню я.
– Повторение – мать учения! Итак, после моего «пошли!» одновременно выскакиваем из воронки. Я бросаю гранату, ты заливаешь вокруг свинцом, как из брандсбойда. Я кричу «Ап!», так в цирке при исполнении номера кричат, и мы падаем на дно воронки.
– А я, Вань, в цирке ни разу не был.
– Сходишь ещё, какие твои годы. Приготовились! Пошли! – скомандовал Иван.
Взрыв гранаты друзья услышали уже на дне воронки. Танк, проскочив метров пять вперёд, остановился и завертелся на одном месте. Взрывом гранаты ему оборвало гусеницу. Танк был остановлен, но это ещё была грозная и опасная крепость. Башня его поворачивалась то вправо, то влево, ища цель для поражения, а из его чрева не переставая бил пулемёт, обливая смертельными, свинцовыми брызгами окопы десанта.
– Петя, дай твою гранату, я успокою гниду.
Граната угодила в моторное отделение. Мотор танка заглох, из него повалил густой, едкий, чёрный дым, и через секунду он вспыхнул.
– Вот так-то лучше, правда, Петя, подпалим им хвосты.
– Какие хвосты?
– А ты что, не знал, что фашисты хвосты прячут в штанах? – хохотнул Иван.
– Вань, а к нам гость, хвостатый.
В воронку скатывался немецкий танкист, его руки были прижаты к обгорелому лицу. Иван, не раздумывая ни секунды, с разворота полоснул по нему автоматной очередью. Руки немца упали, с обгорелого лица на разведчиков смотрели голубые глаза, в которых навеки застыли боль и ужас.
– Зачем? Ваня, он же раненый, он же без оружия.
– Без оружия, говоришь? А это что? – Иван достал из кобуры танкиста парабеллум и сунул его за ремень гимнастерки. – Без оружия, говоришь, к нам в гости пришли, с танками, с пушками, с автоматами пришли. Давят нас, стреляют в нас, огнём сжигают. Ну-ка выбрось гостя из воронки и приготовься к броску в наш окоп.
План капитана практически удался, шесть подбитых машин и одна подорванная на мине упокоились на поле боя. Но два немецких танка на левом фланге всё-таки прорвались к окопам и теперь утюжили их гусеницами, расстреливали десант из пулемётов.
Чуть пошатываясь на своих кривоватых ногах, привыкших обжимать бока лошади, на один из танков шёл казах Балхаш Кундыкбаев. В руках он сжимал связку гранат. Раненный в плечо, с простреленными руками, он не мог уже размахнуться и бросить её в бронированную махину. Он шёл на танк. Он шёл умирать.
– У, шайтан, шакал облезлый…
Танк стал разворачиваться. Увидев бойца со связкой гранат, водитель танка дёрнул танк назад, тявкнул пулемёт, но было поздно. Руки казаха опустились на броню танка – и мощный взрыв слился с казахскими заклинаниями. Ещё одна вражеская крепость на колесах пала. Последний, девятый танк уничтожили подоспевшие капитан Углов и его ординарец Саша Федорчук.
* * *А на левом берегу, на командном пункте, «рвал» телефоны майор Решетников.
– …Товарищ генерал, да там, на левом берегу, цвет батальона, дивизии, да что там дивизии, цвет армии погибает… Разведчики капитана Углова и автоматчики старшего лейтенанта Поспелова… Товарищ генерал, подкрепление им нужно срочно, бой там нешуточный – и танки, и артиллерия… А мы что же, бросили их на произвол судьбы… Да не знает Углов, что отступать можно, связь прервана, да и не сможет он уже отступить, немцы расстреляют его в спину… Товарищ генерал, разрешите… разрешите мне на тот берег… Соберу бойцов… Обеспечу отступление… Так точно! Найду плавсредства… Есть!
Но майор Решетников так и не переправился на правый берег. Его плот, на котором вместе с ним находилось ещё пятнадцать автоматчиков, разметал вражеский снаряд.
* * *И опять после очередного артобстрела над позицией повисла тишина, тяжёлая, давящая на психику.
– Лучше б стрелял, сволочь!
– Ну вот, метелить закончили, подарки разослали, сейчас в гости пожалуют, – Ваня осторожно из-за бруствера выглянул в сторону немецких позиций. – Полезли, гады, старшина, давай команду.
– Нету старшины, убило, – ответил чей-то голос.
– Тогда слушай мою команду! – Голос Ивана зазвенел сталью. – Приготовиться к отражению атаки!
Немцы двигались вначале, пригибаясь, перебежками, затем нагло, беря пример с офицера, поднялись во весь рост. Офицер, постреливая из пистолета с левой руки, размеренным шагом, как на прогулке, шёл вперед, обходя воронки и рытвины. Чья-то пуля сбила с офицера фуражку. Он остановился, поправил прическу, не целясь, выстрелил вперёд и продолжил движение.
– Левша, мать твою. Петь, дай-ка винтовку, я этому денди прическу поправлю.
– Я в него уже три раза стрелял, – сказал Петр, передавая Ивану винтовку. – Идет, гад, как завороженный, фуражку сбил, а ему хоть бы хны. Наверно, пьяный в дупель.
Иван прицелился и плавно нажал на курок. Офицер резко остановился, как будто наткнулся на стенку, затем медленно, как в кино, упал вперёд, головой на восток.
– Добро пожаловать в ад, господин офицер. Вот так стрелять надо, Петя. – Иван дружески хлопнул Петра по плечу и, возвращая винтовку, сказал: – Учись, салага.
Немцы, потеряв офицера, тут же залегли, но новая волна наступающих подхватила упавших и с новой энергией устремила к окопам, занятым нашими бойцами.
– Ребята, стрелять прицельно, чтобы каждая пуля досталась врагу! Приготовить гранаты! По моей команде бросаем гранаты и сразу в атаку, в штыковую. Если допустим в окопы, то нам хана, – голос Ивана звучал громко и властно.
Иван толкнул Петра в бок:
– Петя, держи парабеллум, незаменим в рукопашном бою.
– Ух ты! Не жалко?
«Пацан ещё», – про себя подумал Иван. Затем, выдернув чеку из гранаты, скомандовал:
– Гранатами по врагу, огонь! – досчитав до тридцати после прогремевших взрывов, Иван поднялся во весь рост, с живота полоснул из автомата двумя короткими очередями по нападавшим врагам. – В атаку! За мной! Не дрейфь, ребята!
«Как в деревне, когда мужики сходились стенка на стенку, – промелькнула мысль у Петра, – только в руках у нас вместо колов винтовки, пистолеты и ножи».
На Петра бежал длинный худой немец с винтовкой наперевес. Лицо его было перекошено злостью и в то же время страхом. Он бежал, чтобы убить его, Петра.
– Ну, иди, иди сюда, падла заморская.
Немец, целясь в грудь Петра, первый сделал выпад. Пётр заученным резким движением бросил тело влево, сделал шаг вперёд, с силой вонзил штык винтовки в грудь врага.