- -
- 100%
- +
– Помоги-и-и… – хрипел кто-то рядом.
Пётр развернулся. На Сашке Петренко верхом сидел огромный немец, свои лапищи он сцепил на горле разведчика. Пётр отбросил винтовку, выхватил финку и всадил её в горло врага.
– Спа-си-бо, Петро…
Но Пётр уже не слышал друга. Перебросив финку в левую руку и зажав парабеллум в правой руке, он бросился в гущу врагов. Это был уже не добродушный сибирский парень, это был зверь, почуявший запах крови, готовый стрелять, резать, душить врага голыми руками…
* * *Солнце, окутанное маревом, повисло в зените. Очередной немец упал от выстрела в упор. «Неужели конец?» – подумал Иван Жуковецкий. Немцев не убывало, они лезли и лезли. И тут со стороны наших позиций затрещали выстрелы, негромкое «ура» пронеслось над позициями. Немцы не выдержали, дрогнули, повернули, подставив свои спины. Их расстреливали в спины. В пылу драки некоторые бойцы бросились за убегающими немцами.
«Подмога, наши переправились, вовремя пришла подмога, – думал Иван, садясь прямо на землю. – Да это капитан с десятью бойцами. Всё равно молодцы. Ещё бы немного, и нам была бы хана».
– Всем назад! Всем в окопы, пока немцы не опомнились. Бегом назад! – Капитан метался среди разгоряченных от боя бойцов, выкрикивая команды. – Раненым помочь, мертвых не трогать, ребята нас простят. Быстрее! Быстрее!
Последний боец спрыгнул в окоп. Со стороны немцев заработал пулемёт.
– Опомнились, гады.
И только в окопе Иван понял, что рядом нет друга, нет Петьки.
– Эй, кто-нибудь, Зимина видели?
– Бачив! Кажись убыли, мине спас, а сам сгинув, вин там лежить. – Петренко махнул рукой в сторону немецких позиций.
Иван, не раздумывая, перемахнул через бруствер и ужом пополз к месту штыковой схватки. Пётр лежал среди трёх убитых фашистов. Его кулак, с зажатым парабеллумом, был опущен на голову врага. Иван перевернул товарища на спину, расстегнул гимнастерку и приложил ухо к его груди. «Жив! – сердце друга едва прослушивалось. – Держись, Петька! Не умирай, друг! Мы ещё твою свадьбу сыграем».
Ваня волоком подтащил Петра к ближайшей воронке, снял с себя гимнастёрку, разорвал её на ленты и на скорую руку перевязал колотые и стреляные раны друга. Взвалив Петра на спину, Иван пополз к окопам. До траншеи оставалось метров пятьдесят, когда в воздухе возник неприятный свистящий звук. Немцы в который раз производили обстрел позиций, занятых немногочисленным десантом: педантично, метр за метром вражеская артиллерия уничтожала траншеи первой линии обороны. Иван сидел в воронке, а рядом рвались снаряды, казалось, что сказочный исполин огромным молотом вколачивал в землю гигантские гвозди. На душе у Ивана было тревожно, нехорошие предчувствия охватили его. Артобстрел ещё не закончился, а Иван приготовился к броску к своим траншеям. Перед тем как покинуть воронку, он склонился к Петру и прошептал:
– Петь, полежи здесь, смотри не умирай. Нам ещё братьев младших поднимать. Полежи, пожалуйста, слово даю, я тебя не брошу.
* * *Траншей не было, сплошные воронки и перепаханная снарядами земля. Иван яростно принялся разбрасывать землю руками. Чей-то сапог оказался под руками. Он аккуратно потянул его на себя. Тот легко подался, и в руках его оказалась часть окровавленной ноги.
– Суки! – Иван заскрежетал зубами, слёзы накатились на глаза. – Ах, суки! Я вас голыми руками…
* * *Капитан очнулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Жуковецкий, ты?
– Жив, товарищ капитан! Думал, ты к праотцам отправился, землей тебя полностью засыпало, думал, не откопаю. Жив! Следующая атака фрицев, думаю, последней для нас будет, вдвоем, кажись, мы с тобой остались. А я вот как знал, свой прикид в последний путь надел. – Иван поправил грязную, окровавленную тельняшку. – Ну что, капитан, покажем гадам кузькину мать, устроим им напоследок шухер, сбацаем цыганочку с выходом? «Последний парад наступает…» Вот только пацана жалко, совсем ещё молодой. – Ваня ласково погладил друга, находящегося в коме, по забинтованной голове. – Эх-х, Петька! Жив ещё. Пристрелят же, гады. И спрятать его некуда.
Капитан достал из планшетки листок бумаги, карандаш, размашистым почерком что-то написал на нём, затем свернул листок вчетверо и подал его Ивану.
– Ваня, это донесение, его срочно надо отправить на тот берег, это важно. Я знаю, ты сможешь, моряк, и Петра забирай, жить ему надо.
– Капитан, какое к чёрту донесение? Доклад, что нас здесь с землёй смешали? Не пойду, я от фрицев должок ещё сполна не получил, я их, сук, зубами рвать буду, голыми руками душить буду, нет, капитан, не пойду.
– Жуковецкий, это приказ, выполняй, кому сказано. – Капитан достал пистолет, положил его рядом с собой. – Оставь мне пару гранат и шмайсер. Ну, выполняй, Ваня.
– Только ради Петьки.
Иван, взвалив Петра на спину, пополз к Днепру. Вот и река, обрывистый берег, полоска песчаного пляжа. «Ты смотри! То, что надо». Трап с немецкого катера выбросило волной на берег. Ваня уложил Петра на трап. «Должен выдержать». Вложил ему в карман гимнастерки свернутый вчетверо листок бумаги. Горько усмехнулся: «Доложишь, Петя, что все мы здесь головы свои положили за Русь, за победу, за твоих пацанов. Да, Петь, не забудь к матери моей заглянуть в Омск. Скажи, чтобы не тужила, не плакала. Скажи ей, что за брата я отомстил сполна. Расскажи ей, как мы геройски сражались. Помни нас, помни меня, Петя. Живи, друг!»
Иван по грудь зашёл в воду и с силой оттолкнул от себя плотик. Трап с Петром подхватило течение, а Иван развернулся и бегом бросился обратно на выстрелы, в вечность.
* * *22 – 29 сентября 1943 года советским войскам удалось захватить очень важные плацдармы на правом берегу Днепра севернее и южнее Киева.
5 ноября 1943 года части Украинского фронта ворвались в Киев. После ожесточённых боёв город Киев был освобождён.
(Краткая история Великой Отечественной войны)Будь проклята война
– Заходи, заходи, Петя!
– Тёть Надь, я хочу пригласить дядю Володю в школу на встречу с фронтовиками, и концерт мы им приготовили. Вы тоже приходите.
– Вон он, на кухне сидит твой фронтовик-алкаш. Приглашай, если сможешь. Вторую неделю пьёт. Где только деньги берёт?
За столом, подперев ладонями подбородок, сидел дядя Володя. Перед ним на выцветшей клеёнке стояла бутылка водки, опустошённая наполовину, а рядом лежала старая, пожелтевшая фотография женщины с добрыми и грустными глазами. По лицу дяди Володи катились крупные слезинки и терялись в натруженных, мозолистых ладонях.
– Дядя Володя?
– Ты, Петя, не обращай внимания на слёзы. То водка его плачет, достанет карточку своей немчуры, пьёт и плачет.
– Дура ты, Надя, как есть дура. Эх, Петька, эта женщина, – дядя Володя взглядом указал на фотографию, – с того света меня вытащила, а я… а я её сына убил, она как мать выходила меня, а я её сына безоружного расстрелял.
Очередная слеза покатилась по щеке дяди Володи, а рука потянулась к бутылке.
– Дядя Володь, расскажите… только не пейте, пожалуйста.
Дядя Володя с минуту размышлял, затем отодвинул стакан на другой конец стола.
– Ну да ладно, Петя, слушай. Облегчу свою душу.
Глуховато и совсем не пьяно дядя Володя заговорил:
– Я тогда чуть постарше тебя был. На фронт пошёл сразу после выпускного. В военкомате год себе добавил. Детдомовский я, родных у меня нет…
1Природа ликовала. Проснувшееся солнце улыбалось. Раннее утро ласкало прохладой.
Володя Осинцев, не спеша, наслаждаясь красотой раннего утра, возвращался в разведроту. Володе и девятнадцати нет, а он два года на фронте, опытный разведчик, десятки раз ходил в тыл врага и не одного «языка» привёл. Три ранения и контузия – это вам не хухры-мухры. Вчера отпросился у старшины к телефонисткам в штаб, недавно познакомился с тоненькой девчонкой. Всю ночь проходили, держась за руки.
– Светка, Светочка, Светочек… – напевал Володя.
– Schiesse nicht, Iwan! Ich ergebe mich. Schiesse nicht![7]
Володя заученным движением рванул автомат с плеча, щелкнул предохранителем, резанул короткой очередью на звук и только после этого увидел немца. Это был совсем молодой немец, возможно, одних лет с Володей. Хватаясь за ветки деревьев, он медленно оседал на землю.
– Es tut mir weh. Ich habe immer geahnt, dass man mich unbedingt totmacht… Nicht weit von hier lebt meine Mutti, in Dorfwald[8]. – Немец трясущейся рукой расстегнул карман гимнастерки и достал фотографию. – Das ist meine Muter, das ist meine Mutti, Mutti…[9]
Фотография выпала из руки, последние конвульсии пробежали по телу немца.
– И откуда ты только взялся. Я же не виноват, что реакция у меня такая. Да не я пришёл к тебе, а ты ко мне, меня же убивать.
Володя подошёл ближе, поднял фотографию. С фотографии смотрела немолодая, но ещё красивая женщина. Володю поразили глаза, они источали материнскую доброту и ласку.
У Володи никогда не было мамы. Воспитывался он в детском доме, и фотография всколыхнула детские мечты. Как мечтал Вовка найти маму! Володя аккуратно обтёр фотографию рукавом и машинально положил в карман гимнастерки.
«А немца надо бы похоронить», – подумал он.
Володя достал трофейную финку и стал искать место для ямы. Но яму рыть не пришлось, недалеко в кустах был выкопан окопчик-схорон, в котором немец отсиживался.
«Дезертир, наверно».
Разведчик перенёс немца в окопчик и, помогая ножом, засыпал землёй. Затем из молодой сосёнки вырезал две палки, связал их бечёвкой, изготовил что-то наподобие креста и установил над могилой. Таких крестов тысячи видел Володя на своём фронтовом пути. Вот и ещё один.
– Эх, немец. Сидел бы и сидел в своём схороне. Может, жив бы остался и к мамке своей дошёл бы. Эх-х…
Володя сел на пенёк рядом с могилкой немца, закурил. Радужное настроение испарилось. День больше не казался таким прекрасным. На душе было муторно. Хотелось плакать.
– Всё равно ты фашист. Сколько наших, наверно, положил, прежде чем к маме решил бежать.
Володя резко встал, носком сапога закопал окурок и бегом, так как опаздывал к побудке, бросился в направлении разведроты. Через полчаса разведчик докладывал старшине о прибытии, ни словом не обмолвившись о случившемся.
– Ты что же, Володя, такой смурной? Поругался, что ли, с подружкой?
– Спать, Никитич, хочу.
– Ладно, поди поспи часика два.
2Старшина, Молчанов Антон Никитич, пятидесятидвухлетний сибиряк, любил Володю как сына и делал ему всякие поблажки в нелёгкой солдатской службе. Да и как не любить, ведь осталось-то в разведроте трое их, старослужащих: старший лейтенант Егоров, он – старшина – и этот мальчик. Остальных ребят, которые вместе с ними пришли в роту, покосила война проклятая. «Пусть земля им будет пухом. Вечная им слава!»
Сам старшина попал на фронт в сорок втором году, после того как получил одновременно две похоронки на своих сыновей. Долго обивал пороги военкомата, не хотели брать, говорили, старый, мол. Да он ещё в четырнадцатом году воевал с немцами. Разведчик-пластун, два креста с той войны. Добился-таки своего. Два года на фронте, а они, молодёжь, его берегут, а беречь-то их надо, а не его. Вот опять уходят ребята на смерть. А Володя так похож на его младшего, и не только внешне, но и характером – весёлый, добрый. А как возмужал мальчонка. Совсем пацаном был в сорок втором, когда попал в разведроту при штабе дивизии, благодаря ему, старшине, и остался паренёк в разведчиках.
3Володя спал нервно. Во сне ему снились глаза немца, наполненные болью, и укоризненный взгляд его мамы с фотографии.
Ровно в 13 часов 00 минут Володю разбудил старшина.
– Что же тебя так беспокоит? Во сне вскрикиваешь, бормочешь. Разведчик должен спать, как мышь.
– Да кошмары замучили. Я… – Володя хотел было рассказать старшине утреннюю историю, но тот перебил его:
– В 14 часов 00 минут сбор возле землянки старшего лейтенанта с полной боевой выкладкой. В тыл к фрицам пойдёте, пять человек. А меня старшой не взял, стар, говорит, да я…
– Никитич, товарищ старшина, я же не успею…
– Не беспокойся, Володя, боекомплект и продпаёк я на тебя получил. Вещмешок уложен. Автомат проверил, почистил, не следишь ты за ним. Вот с задания вернешься – в наряд у меня пойдешь вне очереди.
– С удовольствием, товарищ старшина! – Володька вскочил с нар, вытянулся в струнку, отдал честь. Детская озорная улыбка озарила его лицо. – С удовольствием, Антон Никитич!
– Что значит с удовольствием? Ох! Распустил я вас, вот вернётесь с задания – семь стружек сниму. Ладно, на вот, перекуси, – и старшина, как фокусник, достал полбуханки хлеба, шматок сала и котелок с наваристым борщом, – ешь.
– Спасибо, Никитич, балуешь ты меня, – Володя набросился на еду.
«Эх, ребятки, детки вы мои, вам бы только жить да жить, а вы под пули…» – про себя подумал Никитич, а вслух сказал:
– Ешь, Владимир, да к старшому. Задание сложное, по немецкой земле придётся ползать.
4В 14 часов 00 минут группа разведчиков, уходящих на задание, построилась перед землянкой старшего лейтенанта Егорова. Старшина сидел у входа на пенёчке и курил. Егоров прохаживался вдоль строя.
– Бойцы! Сегодня, вернее, завтра, в 2 часа 00 минут группа уходит в тыл врага. Задание – углубиться в оборону противника на тридцать километров. Нанести на карту огневые точки противника: доты, дзоты и так далее, но самое главное – необходимо определить точное местонахождение объекта «Z», его охрану, захватить и вынести со второго эшелона обороны немцев «языка». Вопросы?
– Товарищ старший лейтенант, что это за объект «Z»? – Женя Соколов, как в школе, тянул руку вверх.
– Объект «Z» – то ли завод, то ли полигон для проверки новой техники, а может быть, просто пустышка. С воздуха объект не обнаружен, так как расположен в лесном массиве. Наша задача – если такой объект есть, нанести его координаты на карту и, по возможности, определить, что же за новая техника у немцев. Ясно? – сказал Егоров и посмотрел на часы. – А сейчас проведём занятия по картографии. Карту района разведки, – старший лейтенант похлопал по планшетке, – изучить основательно, любой квадрат карты должны нарисовать по памяти. Антон Никитич, – (старший лейтенант Егоров обращался к старшине только по имени и отчеству и только на «вы», наверное, потому, что сам был сугубо штатский человек. В армию Егоров пришёл добровольно из сельхозинститута и в разведроту попал случайно, но про таких говорят: «Гений, разведчик от бога»), – Антон Никитич, вы проводите занятия и тщательно проверьте снаряжение, как говорится, до ниточки. – Увидев, как недовольно буркнул душа компании, авторитет среди разведчиков Женя Соколов, старший лейтенант обратился к нему и группе: – Соколов… Женя, перестань ворчать. Я знаю, вы опытные разведчики, не раз ходили в тыл врага, но и меня вы знаете… как там у Суворова: «Тяжело в учении – легко в бою». Задание сложное и опасное, так как мы пойдём по земле врага, где каждый кустик, каждая кочка, а тем более человек нам враждебны. Поэтому и группа наша из самых опытных разведчиков. Ясно? Антон Никитич, я в штаб, буду через час-полтора. Ещё раз обращаюсь ко всем – карту знать назубок. Ясно?
Старший лейтенант подошёл к Володе.
– Ты что такой мрачный?
– Товарищ старший лейтенант…
– Помоги ребятам, – перебил его Егоров, – ты у нас самый опытный и грамотный… Бегу, в штабе ждут.
Занятия у разведчиков затянулись. Сам старший лейтенант проверил каждого разведчика на знание карты. Все квадраты района поиска были досконально просмотрены, приметы, особенности были изучены и описаны по памяти. Старшина проверил у разведчиков боекомплекты и укладку вещмешков, по несколько раз заставлял чистить личное оружие. Наконец, в 19 часов 00 минут занятия закончились.
– Антон Никитич, – отдавал распоряжения старший лейтенант, – проследите, чтобы разведчиков накормили в первую очередь. После ужина спать. В 1 час 00 минут сбор возле моей землянки в полной боевой готовности. Ясно? Ребята, что приуныли? Вот разобьем врага в его же логове и по домам.
– Запросто разобьем, товарищ старший лейтенант, если старшина нам по сто грамм нальёт, – Женька Соколов хитро улыбался.
– Нет, ребята, алкоголь плохо влияет на реакцию. Вот после задания и я не откажусь с вами принять по сто грамм.
– Замётано, товарищ старший лейтенант.
5Заснуть Володя не мог, перед глазами стоял убитый им немец. Володя тронул за плечо Женьку:
– Слышь, Жень, я немца сегодня утром убил. Он…
– Вова, да сколько мы их с тобой на тот свет отправили. Давай спи, не мешай, выспаться надо, – прервал Женя друга, повернулся на другой бок и тут же отключился.
Володя так и не поспал как следует, проворочался на нарах до побудки.
6В 1 час 00 минут группа разведчиков во главе со старшиной стояла перед Егоровым. Старший лейтенант придирчиво осматривал каждого разведчика. Маскировочный халат плотно пригнан и не мешает движениям. Нож у пояса в самодельных ножнах, нож в потаённом кармане за голенищем сапога. Пистолет под мышкой в специальной кобуре – придумка старшего лейтенанта, подсмотрел в иностранном фильме ещё до войны. Гранаты и два запасных диска к автомату приторочены к поясу и, наконец, пригнанный к спине вещмешок с патронами россыпью, двумя автоматными дисками и тремя гранатами.
Страшная сила – разведчик, готовый к поиску, к выполнению задания.
– Попрыгали, – старший лейтенант и его группа с минуту прыгают на месте, а старшина прислушивается – не звякнет ли у пояса или в вещмешке у разведчика. Всё уложено, всё пригнано. – Ну, выступаем, нас ждут на передовой, – разведчики гуськом двинулись за старшим лейтенантом.
7В июле 1944 года войска Белорусского фронта достигли границ Восточной Пруссии. Немецкие войска дотами и дзотами вгрызлись в землю, пытаясь из последних сил остановить Советскую армию. С ходу протаранить оборону немцев не удалось, поэтому по всему фронту завязались так называемые оборонительные бои. За время вынужденных оборонительных боев, или, как выражается пехота, топтания на месте, прифронтовая полоса обрастает хозяйствами и тыловыми службами.
Вот разведчиков окликнула служба охраны артиллеристских складов. Блиндажи, окопы и просто навесы из брезента приспособлены под временные склады. Сотни, тысячи ящиков со снарядами подготовлены для батарей, разбросанных по всему фронту.
– К наступлению готовятся…
– Во жахнет, если прямым попаданием…
– Прекратить разговорчики, – строго цыкнул на разведчиков старшина.
А здесь разведку остановил караул миномётчиков. Грозные легендарные катюши ждут своего часа, чтобы огнём спалить, выжечь врага.
Не доходя до второй линии обороны, к разведчикам присоединились сапёры, вечные труженики фронтов: капитан и два ефрейтора.
– Вот, старлей, привёл к тебе лучших сапёров, проложим тебе дорожку в тыл к врагу, – сказал капитан и, указав в сторону своих бойцов, продолжил: – Мои ребята вчера ночью проделали проход до колючки. Мин было до е… на каждый сантиметр по мине.
Старший лейтенант не ответил, только кивнул. Перед заданием Егоров становился молчаливым, даже слегка меланхоличным. Но разведчики знали, что в случае опасности старший лейтенант мгновенно преображается. В сложной и, казалось, безвыходной ситуации принимает всегда правильные решения и не раз выводил группу из-под удара врага.
Передний край встретил разведчиков всполохами осветительных ракет, редкими очередями трассирующих пуль. Спустившись в траншею, группа по ходам сообщений вышла на рубеж. Отсюда через заграждения и передний край немцев группа должна выйти в тыл врага.
Старший лейтенант целую неделю высматривал и выбирал участок для прохода, а на этом участке изучил каждое деревце, каждый кустик, каждую кочку. «Только бы немцы не заметили вчерашнюю вылазку сапёров. Если заметили, то подготовят засаду, ноги уж точно не унести».
Егоров, приподняв голову над бруствером, до рези в глазах всматривался в темноту, а его мозг, как машина, просчитывал варианты отступления при засаде. Старшего лейтенанта отвлёк старшина.
– К нам гости, товарищ старший лейтенант.
К разведчикам подходила группа офицеров дивизии. Возглавлял группу майор Свиридов, недавно переведённый в боевую часть из Омского пехотного училища, как говорят на фронте, не нюхавший пороха. Майор, поздоровавшись с Егоровым за руку, тут же начал излагать план переброски разведчиков, но старший лейтенант Егоров перебил его:
– Товарищ майор, план утверждён и доведён до командиров подразделений. Разрешите…
– Не разрешаю. Мне поручено обеспечить безопасную переброску вас и ваших людей в тыл к врагу, и я сделаю всё, как полагается. Я вчера весь день потратил, тренируя людей. Итак, – продолжил майор, обращаясь к свите, – товарищи офицеры, до операции осталось двадцать пять минут, сверим часы. Капитан Чухонин, выдвигайте своих пулемётчиков на подготовленные рубежи. Артиллеристы и миномётчики, расчёты в полную боевую готовность…
Да, теперь-то старший лейтенант на сто десять процентов был уверен, что немцы на этом участке приготовили засаду: «Вот и осветительные ракеты прекратили пускать. Затаились…»
Егоров подозвал старшину.
– Антон Никитич, выручайте. Возьмите у Чухонина трёх-четырёх автоматчиков – и до колючки. Минут пятнадцать поелозьте там и обратно. Ясно?
– Да понял я, у меня ведь тоже душа не на месте. Устроили тут цирк…
Старший лейтенант, повернувшись к разведчикам, отдавал команды:
– Группа, слушай мою команду! Выполняем вариант два. К квадрату «А», Соколов, вперёд, я замыкающий, бегом марш!
Майор вначале опешил, затем побагровел и вслед удаляющемуся старшему лейтенанту угрожающе зашипел:
– Отставить… Невыполнение приказа… Да я вас под суд…
Но старший лейтенант уже не слышал его. Разведчики скрылись во мраке ночи.
«Эх, не успел проводить ребят, – подумал про себя старшина, незаметно перекрестил ночную мглу, поглотившую группу. – Храни вас Бог!» – и только затем обратился к майору:
– Товарищ майор, разрешите выполнять задание? Думаю, старший лейтенант прав – здесь засада. Товарищ майор, разрешите? Отвлечём немца и поможем ребятам перейти линию фронта в квадрате «А».
– Что ж, выполняйте, – как-то скучно ответил майор и, обращаясь к ротному, приказал: – Капитан Чухонин, выделите старшине четырёх автоматчиков.
Через 15 минут старшина и четверо автоматчиков были у колючей проволоки.
– Вот что, ребята, на всякий случай заройтесь в землю и внимательно следите за противоположной стороной, а я за нервы фрицев подёргаю.
Старшина подполз к заградительной линии, достал из кармана бечёвку и один конец прикрепил к проволоке. Затем отполз метров на десять в ближайшую воронку и дёрнул за бечёвку. Звон пустых бутылок и консервных банок разбудил ночную тишину. Старшина вжался в землю. Где-то чуть в стороне тявкнул пулемёт, там же в стороне взвилась осветительная ракета, и опять тишина. «Егоров прав, проход специально открыт, чтобы заманить разведчиков. Немцы явно приглашают в гости. Пора уходить».
Сделав знак автоматчикам – «отход» – и поколдовав минут пять возле проволоки, старшина пополз к своим позициям.
8А в это время на немецкой стороне обер-лейтенант Зигель докладывал в штаб майору Бергеру из контрразведки.
3 часа 25 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, русские зашевелились. Группа из пяти человек подползла к проволоке, затем вернулась обратно. Думаю, готовят проходы. Жду ваших указаний.
Бергер: «Гостям» пора бы и появиться. Обер-лейтенант, может быть, русские заметили наблюдающих?
Зигель: Никак нет, господин майор, не заметили. У меня опытные и подготовленные солдаты. Специалисты своего дела.
Бергер: Направьте своих специалистов к проволоке, узнайте, что там делали русские, и на всякий случай усильте охрану. О результатах докладывайте немедленно.
Зигель: Есть! Господин майор.
3 часа 45 минут
Возле колючей проволоки раздался взрыв. Тотчас над позициями взвились осветительные ракеты. Десятки пулемётных очередей со стороны немцев и со стороны наших взрыли нейтральную полосу.
4 часа 00 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, ефрейтор Генкель подорвался на русской гранате. Хитроумная растяжка.
Бергер: Я поздравляю вас, обер-лейтенант. Русские обыграли нас по всем статьям. Думаю, что их разведка уже у нас в тылу. Вы со своими специалистами в полном дерьме. Срочно обследуйте линию обороны дивизии, найдите следы русских. Вы поняли?
Зигель (в сторону): Свинья, штабная крыса, ж… не может оторвать от стула. (В телефонную трубку): Так точно! Понял!