У креста за пазухой

Задуманное я решила отложить до ночи. Я простилась с милыми женщинами, которые оказались не безучастными к судьбе своего соседа, и поспешила к своей машине.

Возле машины меня поджидал тот самый мужик, который предлагал мне выпить из ствола.

Слышь, – обратился он ко мне, едва я подошла к дверце машины, – дай чирик? – и лицо его расплылось в такой улыбке, что казалось он сейчас любит меня, Россию и весь мир.

Мне бы послать его куда подальше, сесть и уехать, но я, вот дура! взяла и отдала ему десять рублей. Он не ожидал, что я отважусь на такой поступок и в первые секунды даже растерялся, не зная, что сказать. Спрятав скомканную десятку в карман, он попятился от меня, все время повторяя:

Век не забуду, век не забуду…

Весь оставшийся день я колесила по городу. Только около шести часов я позвонила Георгию и сказала ему, что Афанасий исчез в неизвестном направлении, что я задержусь в Индустриальном районе до ночи, а дома появлюсь не раньше двух часов. На все его вопросы я ответила, что это связано с обстоятельствами дела.

К сожалению, ни один из моих знакомых не жил в Индустриальном районе, чтобы можно было заехать в гости.

Пришлось мне блуждать в поисках какого-нибудь злачного места. Сделать это оказалось не так-то легко. Все время попадались темные подвалы, откуда то и дело выныривали жлобские морды, шныряли сутенеры, да, озираясь по сторонам, ходили торговцы наркотическим зельем. Наконец из окна машины я увидела нечто напоминающее собой небольшой ночной ресторанчик. Смутило меня только название этого заведения. Оно называлась «Ночной мотылек».

Внутри было уютно, царил полумрак, а добротные кондиционеры создавали атмосферу прохладной летней ночи. Зал оказался совершенно пустым, только у стойки бара стоял бармен в окружении двух милых девиц. Присутствие девушек вселило в меня уверенность, что это не место, где оттягиваются голубые. Вместе с тем, здесь вполне мог быть притон, в котором обитали не столько ночные мотыльки, сколько ночные бабочки.

Вообще, не люблю ходить в незнакомые рестораны, совершенно не знаешь как себя вести. Конечно, есть своеобразная прелесть познания, например, кухни, уровня обслуживания, воспитанность официантов, но вот с ориентацией незнакомых заведений всегда творятся непонятки. Вот и на этот раз бармен не сразу меня заметил, а продолжал о чем-то говорить с девушками.

Ну вот, начинается, – подумала я, – попал ночной мотылек. Сейчас мне или подадут какую-то гадость на ужин или намекнут на то, что я не сюда попала.

Минут через десять, уже после того, как я выкурила одну сигарету, ко мне подошла девушка и молча протянула меню.

А вы до какого часа работаете? – поинтересовалась я.

В ответ девушка указала пальцем в меню, где черным по белому было написано, что кафе «Ночной мотылек» работает до двух часов ночи.

Спасибо, – сказала я, на что девушка только улыбнулась.

Мама дорогая, – опомнилась я, – да она же глухонемая!

Помню, что Макс говорил мне, будто в нашем городе есть кафе,

которое держат глухонемые из ВОГ, я ему в тот раз не

поверила. Надо же, оказывается такое кафе действительно существует и не где-нибудь, а в Индустриальном районе. Ужинать что-то сразу перехотелось и я попросила, то есть показала, чтобы мне принесли порцию мороженого и один двойной кофе. Девушка ушла и тот час же из колонок, расположенных в углу полилась легкая музыка. Это было так символично, что я сразу ничего не поняла. Только потом сообразив, что музыку включили исключительно для меня одной.

Я выкурила почти пол пачки сигарет, заказала еще одно двойное кофе и все это время в кафе никто не заходил. Я покинула его только в часов двенадцать.

Большая часть кварталов Индустриального района не освещалась. Фонари были или разбиты, или не ремонтировались, наверное, с того самого дня, как были установлены. На этот раз я быстро нашла дом, в котором жил Афанасий. Машину пришлось оставить все возле того же скверика. По крайней мере, если бы мне пришлось бежать, то наиболее короткого пути , чтобы успеть сесть в машину у меня не было. Хорошо, что в багажнике у меня оказалась крепкая веревка и железный крюк, а фонарь заботливый Вадик всегда возил с собой.

Улица вымерла. Наверное, в это время здесь свободно гуляют только одни братки. Как известно, мафия Индустриального одна из самых крытых в нашем городе, вот все и попрятались по своим квартирам.

Я внимательно осмотрелась по сторонам, несколько раз прошлась вдоль дома и только не заметив ничего подозрительного, приблизилась к пожарной лестнице. С первого раза крюк негромко стукнув, зацепился за одну из перекладин. Оставшись довольна свое меткостью, я стала подниматься по веревке, стараясь добраться до лестницы. Небольшое усилие, и вот я уже напротив балкона Афанасия. Главное это не смотреть вниз, – сказала я себе, и схватившись обеими руками за перекладину легко оказалась на балконе.

Я почему то была абсолютно уверена, что балконная дверь будет открыта, так оно и оказалось.

Что-то везет мне, – подумала про себя, – не к добру это, ох не к добру.

Я не стала сразу заходить в квартиру, а еще какое-то время стояла глядя вниз. Неожиданно к подъезду дома номер четыре подъехала легковая машина. Из нее долго никто не выходил.

Что вы там делаете? Трахаетесь что ли? Когда вы уже выйдете?

думала я, но из машины так никто и не вышел.—Ну и черт с вами.

Я неслышно открыла дверь и вошла в квартиру. Жил чтец Афанасий скромно. В его квартире чувствовалась рука хозяйки. На окнах висели чистые занавеси, стол был накрыт белой скатертью, ни одной лишней вещи, все в идеальном порядке и чистоте. Только значительно позже я поняла, что Афанасий в своей квартире оставил все так, как это было при его жене, и постоянно поддерживал порядок. Я ожидала увидеть весь ужас холостяцкого жилья на кухне, но и здесь все сияло первозданной чистотой, это было видно даже при свете фонаря.

Что я надеялась здесь обнаружить? Крест? Или может быть кусок серебра? Я обшарила все углы, заглянула в чулан, но ничего, что могло бы привлечь мое внимание не нашла. В секретере мне попался ворох писем, но они были адресованы его жене и датированы 1980 годом. В самом последнем ящике письменно стола под пачкой старых журналов, (оказывается священник Афанасий читал «Науку и религию»), оказалась толстая тетрадь в в потертом кожаном переплете. Это оказался дневник чтеца Афанасия. Больше всего меня поразило то, что запись в нем была сделана совсем недавно, буквально в минувшее воскресенье.

Ну, Ленка, интуиция тебя и здесь не подвела! Надо же было

заглянуть именно под этот ворох журналов! – захлебываясь от

восторга собой, подумала я. Мою телячью радость нарушил какой-то странный шорох за дверью, а через секунду я поняла, что кто-то пытается открыть ее с той стороны.

Может быть это Афанасий? – подумала я, и стала пятиться к балкону.

Я успела выйти на балкон в тот момент, как дверь с треском отворилась. В квартиру ворвались двое в черных масках. Мой обыск по сравнению с тем, что стали творить они, походил скорее на легкую уборку. Эти типы стали переворачивать все вверх дном, вытряхивали ящики стола и шкафа. Никого и ничего не боясь, они включили свет и остервенело разбрасывали вокруг все вещи. Закончив обыск в зале, один из них бросился осмотреть балкон. Тем временем я уже спускалась по лестнице вниз. Второпях я забыла про веревку и мне пришлось прыгать с двухметровой высоты. Я больно ударилась коленом о бетонный выступ, и едва не закричала от дикой боли.

Едва я поднялась с земли, как рядом со мной возникли две фигуры парня и девушки. Они вышли из машины, которая подъехала сюда перед тем, как я решилась войти в квартиру.

Вставай, – твердым голосом сказал парень, в то время как девушка доставала из сумочки наручники, – приехали.

Все, влипла, – подумала я, послушно протягивая руки под браслеты. Еще одно мгновение и меня закуют в кандалы, чтобы отправить неизвестно куда. Но то, что произошло в следующий момент просто ошеломило меня. Невесть откуда появилась сумеречная фигура того самого мужика, которому еще днем я давала взаймы десять рублей. Он с силой оттолкнул от меня девушку, а потом обрушился на парня.

Беги! – крикнул он мне, в тот самый момент, когда парень успел выкрутиться от его удара и со своей стороны нанес ему сильнейший удар ногой в челюсть. Мой спаситель мгновенно обмяк и рухнув на землю, затих.

Стоять! – крикнул мне вслед парень, но было уже поздно, я успела добраться до своей машины. Едва я стала разворачиваться, как сухой треск заставил меня вздрогнуть. Потом еще и еще. В меня стреляли! Я не помнила как я смогла вывести машину на трассу, и, буквально вжавшись в руль, стала набирать скорость. Слава Богу, за мной не было погони. Я вывела машину на центральную автостраду и стала выжимать из нее все, что могла дать моя старушка. Мое упоение скоростью быстро закончилось, когда в метрах пятидесяти впереди я увидела гаишника, который бежал мне на перерез.

Куда ты гонишь?! – рявкнул он на меня, как только я остановилась.—Ты что не видишь ограничительный знак? Тут показано, что двигаться можно только со скоростью сорок километров в час, а у тебя на спидометре все сто сорок. Выходи!

Я послушно вышла из машины и только теперь краем глаза увидела, что в далике на такой же большой скорости приближается какая-то машина. Это они! – подумала я.

Ну что будем делать? – наконец разглядев, что перед ним женщина, задал вопрос сержант.

Я должна заплатить штраф? – поинтересовалась я.

Штраф вы так и так заплатите, а вот с чего вдруг такие гонки? – он стал внимательно разглядывать мои документы.—

Машина принадлежит вашему мужу, а вот срок доверенности вот-вот кончится. Что вы себе позволяете?

Этот гаишный сухарь явно намекал на то, чтобы я превысила сумму штрафа. Я достала из сумочки пятидесятидолларовую купюру и протянула сержанту.

Этого хватит, чтобы замять дело?

Да ты пойми, что на такой скорости голову можешь потерять, сказал он и быстро спрятал деньги в карман.—Ты же видишь, какой здесь поворот, а склон? На такой скорости в считанные секунды свалишся в кювет.

А этот тоже не знает про ограничитель? – спросила я показав рукой на машину, которая, как я считала, следовала за мной.

Они что, совсем озверели! – крикнул он и побежал наперерез машине, которая шла со скоростью не меньше той, что позволила я себе.

Мне можно ехать?

Езжай, езжай! – ответил мне сержант, в то время, как черный «Мерседес» стал уже тормозить.

Я быстро вскочила в машину и тронулась с места, краем глаза наблюдая, как мой гаишник станет отчитывать нарушителей правил дорожного движения. Но едва я отъехала метров на двести от поста ГАИ, как увидела, что «Мерс», как ни в чем не бывало отвалил от назойливого постового и стал настигать меня.

Вадикин «Ниссан», хоть и был подержанный, но тем не менее Господь не обделил его скоростью. Я стала быстро отрываться от погони. В это время «Мерс» стал сигналить мне фарами, чтобы я остановилась.

Не дождешься, – сказала я в слух, что есть силы давя на педаль газа. Впереди был город. Еще немного времени и я оторвусь от своих преследователей и скроюсь в центре, благо я хорошо успела изучить его закоулки. Но «Мерс» видно превосходил меня в скорости. Расстояние между нами стало стремительно сокращаться. Он почти уже сидел у меня на хвосте, норовя обогнать и перерезать мне путь. Теперь вся надежда была на чудо. Я успела заметить, что впереди слева находится переулок. Недолго думая, я круто свернула в лево и стала уходить. Мои преследователи не ожидали от меня такой прыти и в первые мгновения «Мерс» буквально пролетел мимо. Пока они разворачивались, я успела развить свою крейсерскую скорость, постоянно вныривая то в один, то в другой проулок.

Уже через тридцать минут все было кончено. Мои преследователи потеряли меня из виду. Еще какое-то время я петляла по центру города, пока не остановилась возле автостоянки, где и решила оставить свою машину. Домой я уехала на такси.

Я попала домой только в два часа ночи. Минувшие события оказались совершенно неожиданными для меня. Выяснилось, что Афанасием интересуется еще кто-то. Интересует ли их сама личность чтеца Духосошественского собора или крест выяснить еще только предстоит, но одно несомненно: пропажей креста интересуюсь не я одна. Так что же в нем такого особенного, почему этот кусок серебра привлек внимание еще кого-то?

Ответить на эти вопросы мог или сам Афанасий, или крест, но вместе с тем у меня в руках оказался его дневник и нельзя исключать, что неизвестные мне люди вполне могли интересоваться и дневником.

Несмотря на то, что было уже очень поздно и я валилась с ног от усталости, я все же нашла в себе силы, чтобы полистать дневник чтеца Афанасия.

Он был заведен в тот день, когда Афанасий и его жена схоронили дочь. Это событие стало страшной вехой в судьбе отца и матери, он тронулся на этой почве, а она заболела неизлечимой болезнью. У жены Афанасия, как следовало из дневника, был рак. Дневник Афанасий вел старательно мелким,

бисерным почерком. Он постоянно говорил с дочерью, словно она не погибла. Рассказывал ей такие удивительные истории, что их можно было читать в захлеб, строил планы на будущее, постоянно соотнося их с тем, что мама скоро поправится и они будут вместе. Через весь дневник проходили молитвы, которые Афанасий знал на память, некоторые из них он сложил сам. В этой толстой тетради уместилось столько боли, что невозможно было читать все, о чем писал бедный отец и несчастный муж.

Последняя запись в дневнике была датирована 23 июлем 1999 годом. Воскресенье. В этот день Афанасий решил уходить. Он рассуждал о том, что настал час, когда ему предстоят выполнить данное обещание. Затем шли молитвы, о прощении грехов всему человечеству. Наконец, в самом конце записи я прочла странные слова. «Они уже достали меня, они требуют отдать им святыню, но я не могу совершить акт святотатства. Они говорят, что моя дочь вовсе не погибла от рук зверя. Она уцелела, а та, которую я видел мертвой была вовсе не Оксаночка. Как можно издеваться над человеком с такой жестокостью! А может быть она и в самом деле не погибла? Может быть они говорят правду? Они хотят обменять эту правду на святыню. Зачем она им? Что они хотят с ней сделать? Я не могу так больше жить. Настало время, когда я должен уйти…»

Здесь запись обрывалась. Если исходить из анализа этих слов, то получается, что, кто-то просит Афанасия отдать какую-то святыню. Может быть крест? Те, кто его шантажируют, прибегают к чудовищной форме шантажа, заявляя Афанасию, что его дочь не погибла от рук маньяка, а осталась живой. Надо бы узнать подробности этого дела, но как, ведь Афанасий жил в Самаре и убийство его дочери произошло именно там. Помочь мог бы Кузьмин, но тот еще не вернулся из своей командировки. Если верить Георгию, то дочь Афанасия погибла лет десять назад, когда ей было 14-15 лет. Тогда, если допустить, что она чудом оказалась жива, то ей может быть сегодня лет 20-25.

Но это вообще мистика какая-то… Далее, Афанасий вполне мог сам выкрасть крест и где-то его спрятать. Но зачем ему нужно было это делать? Может быть таким образом он пытался спасти святыню? А с чего ты взяла, что святыня это крест? Может быть речь идет о чем-то другом? Нет, это крест! Вся моя интуиция подсказывала, что это действительно серебрянный купольный крест, на котором помешались буквально все, начиная от отца Василия, продолжая чтецом Афанасием, владыкой, губернатором и заканчивая некими таинственными личностями, которым, ну позарез понадобился самый обыкновенный крест. Вот в этом «самом обыкновенно» и зарыта собака. Крест, по всей вероятности, не такой обычный, как это кому-то хотелось показать. Дъявол! Может быть он только с виду серебрянный, а на самом деле отлит из чистого золота? Но неужели об этом не знали ни отец Василий, ни инок Георгий, и в этом ли весь секрет?

Стало быть, кто-то (ох уж этот кто-то!) знает о кресте нечто большее, чем все остальные… на этой мысли и свалил меня сон. Да такой крепкий, что я проспала до двенадцати дня в кресле, даже не раздевшись, с дневником Афанасия на коленях.