Горький привкус тайны. Книга вторая

Она замолчала, глядя Вере прямо в глаза.

— Или остаться с нами.

В сердце Веры что-то оборвалось. А потом — распустилось, как цветок, который поливали ядом, но он все равно расцвел.

Они поднялись наверх, в спальню Марка. Никто не произнес ни слова. Агафья шла первой, босая, в одной рубахе, и ее коса хлестала по спине. Марк — за ней, с горящим шрамом на груди. Вера замыкала шествие, чувствуя, как каждый шаг отдается в висках и внизу живота.

Спальня была огромной — с резной кроватью под балдахином, с зеркалами на стенах, с запахом ладана и увядших роз. На туалетном столике стояла старая фотография: Марк, Елена и… Агафья. Молодая, смеющаяся. Вера никогда не видела этого снимка.

— Ты на нем есть, — сказала она тихо.

— Я всегда была, — ответила Агафья. — Меня просто не замечали. Как стену. Как портьеру. Как дом.

Марк подошел к кровати, сел на край, уронил голову в ладони.

— Я не знаю, как это делается, — сказал он глухо. — Я любил многих. Но чтобы двоих… одновременно… и чтобы обе знали…

— А никак, — сказала Агафья. Она опустилась перед ним на колени, сняла с его ног ботинки. — Не надо знать, как. Надо чувствовать.

Она поцеловала его колено, потом выше, по внутренней стороне бедра. Вера видела, как напряглись мышцы Марка, как он закусил губу, чтобы не застонать.

— Вера, иди сюда, — позвала Агафья, не оборачиваясь. — Не стой столбом.

Вера подошла. Руки тряслись. Она никогда не была с двумя. Она вообще ни с кем, кроме Виктора, не была. И вот сейчас — муж в Швейцарии, отец-незнакомец где-то в городе, старуха превратилась в молодую красавицу, а портал под полом пульсирует, как второе сердце дома.

— Я боюсь, — сказала Вера.

— Бойся, — кивнула Агафья. — Но делай. Или ты пришла сюда чай пить?

Она встала, потянула рубаху через голову. Теперь она стояла перед ними совершенно нагая — с родимым пятном на бедре в форме листа, с маленькой грудью и сильными, жилистыми ногами. В ней не было модельной красоты. В ней была красота земли, леса, реки.

— Смотри, Марк, — сказала она. — Это тело ты целовал сто лет назад. И клялся, что запомнишь навсегда. А теперь смотри снова.

Она взяла его руку и положила себе на грудь. Марк застонал — на этот раз вслух. Его пальцы сжались, и Агафья выгнулась, как кошка.

— Вера, — позвал он хрипло. — Разденься.

Она разделась. Медленно, пуговица за пуговицей. Платье упало на пол. Бюстгальтер. Трусы. Ее тело было другим — более ухоженным, гладким, с загаром, оставшимся с лета. Но когда Агафья посмотрела на нее, она не увидела сравнения. Она увидела сестру. Соперницу. Третью.

— Красивая, — сказала Агафья просто. — Марк, ты везучий.

— Я проклятый, — поправил он.

Он встал, стянул брюки. Вера увидела его всего — и у нее перехватило дыхание. Он был идеален, как античная статуя, но живой, горячий, с пульсирующей жилкой на шее.

— Ложитесь, — приказал он тихо. — Обе.

Они легли — Вера справа, Агафья слева. Марк лег между ними, но не сверху, не как победитель. Он лег так, чтобы касаться обеих — плечом, бедром, рукой. И долго лежал молча, глядя в потолок, где плясали тени от свечей.

— Я помню, — сказал он, наконец. — Не все. Но помню, как мы были счастливы втроем. До проклятия. До того, как портал потребовал жертву.

— Как втроем? — Вера приподнялась на локте.

Агафья улыбнулась — печально, тайно.

— Было время, когда он любил нас обеих. Меня и Лику. Первую хранительницу. Мы жили в этом доме — я, Марк, Лика и портал. И это было… — она замолчала, подбирая слово. — Это было раем. Но Лика захотела большего. Она вошла в портал, чтобы стать бессмертной. И застряла. А меня прокляли за то, что я не остановила ее.

— Кто проклял?

— Портал сам, — сказал Марк. — Он живой. Он требует страсть как пищу. И когда страсти мало — он кусает.

Внизу, в подвале, что-то гулко ударило. Словно кто-то бился в Зеркало изнутри.

— Лика, — прошептала Агафья. — Она слышит нас. Она ревнует.

Они любили друг друга всю ночь.

Марк был нежен с Верой — так, как она и не мечтала. Он целовал каждый сантиметр ее тела, шептал слова, от которых у нее подкашивались колени, и входил в нее медленно, почти молитвенно. А потом поворачивался к Агафье — и становился другим: диким, голодным, почти звериным. Он кусал ее плечи, он царапал спину, он брал ее так, что кровать стонала.

А в какой-то момент Агафья отстранилась, взяла Веру за руку и положила ее ладонь на свою грудь.

— Почувствуй, — сказала она. — Как бьется сердце. Оно снова молодое. Это ты дала мне молодость. Своим присутствием. Своей ревностью. Своим страхом.

Вера почувствовала. И в этот миг между ними пробежала искра — не та, что между мужчиной и женщиной, а другая, более странная. Женская. Сестринская. Та, что говорит: «Я вижу тебя. Ты — не враг».

Они поцеловались. Впервые в жизни Вера поцеловала женщину. И это не было противно. Это было, как вернуться домой после долгой войны.

Марк смотрел на них и плакал. Плакал впервые за триста лет.

— Я вспомнил все, — сказал он. — Вас двоих. Эту постель. Этот запах. Вы обе — мои. И я — ваш. Но портал…

Внизу снова ударили.

— Портал требует жертву, — закончила Агафья. — Он не любит троих. Ему нужна пара. Один мужчина и одна женщина. Либо я ухожу, либо Вера.

— Либо ты, Марк, — сказала Вера. — Ты сам говорил: если полюбишь по-настоящему, станешь смертным.

— Я уже полюбил, — ответил Марк. — Обеих. По-настоящему. И теперь я умру. Через пятьдесят лет. Но порталу этого мало. Он хочет, чтобы одна из вас вошла в него. Добровольно.

В комнате стало холодно. Свечи погасли. Зажглись снова — но свет их был теперь зеленоватым, болотным.

В дверях стояла Лика.

Она вышла из портала. На ней было белое платье, забрызганное чем-то темным. Она была красива той страшной, нечеловеческой красотой — с пустыми глазами и улыбкой, которая не сходила с лица.

— Я выбираю, — сказала она голосом, похожим на звон разбитого стекла. — Останется та, кто родит дитя. Портал хочет наследника. Марк, ты сделаешь ребенка Вере. Агафья останется старой. Или наоборот.

— Нет, — сказал Марк.

— Да, — сказала Лика. — Или я заберу всех троих туда, откуда пришла. А там нет ни времени, ни ласки, ни даже боли. Только пустота. Выбирайте.

Агафья шагнула вперед.

— Я старая, — сказала она. — Мне не рожать. Пусть Вера.

— Нет! — закричала Вера. — Я не буду та, кто отнимает у тебя молодость!

— А ты не отнимаешь, — усмехнулась Лика. — Ты даришь ей смерть. Медленную, но сладкую. Она снова состарится. Зато у вас с Марком будет ребенок. И портал закроется.

Вера посмотрела на Марка. Тот стоял, сжав кулаки, и шрам на его груди горел теперь не голубым, а красным.

— Не дай ей, — прошептал он. — Не дай порталу выбрать за нас.

Вера глубоко вздохнула. Подошла к Агафье. Взяла ее за руки.

— Мы выберем сами, — сказала она. — Без портала. Без Лики. Мы — три дурака, которые любят друг друга. И точка.