Клятва на крови и кедровые шишки

Валька взял записку, сунул за пазуху и, не прощаясь, юркнул в темноту переулка.

Глава 8

На следующий день они, затаив дыхание, наблюдали за развилкой с безопасного расстояния. И их план, к их собственному изумлению, сработал. Не так, как они ожидали, но сработал.

К развилке пришли двое из банды – не Гена и не Чистильщик, а рядовые «солдаты». Они внимательно осмотрелись, обыскали окрестные деревья, потом о чем-то коротко переговорили и ушли обратно в тайгу. Видно было, что они встревожены.

Вечером Петька, который по их просьбе держался ближе к поселку и слушал слухи, принес новость: «Говорят, лесные куда-то смылись. На день-два, на разведку, что ли. Всех с базы куда-то увели. Оставили, может, пару человек караульных».

Их блеф подействовал! Гена Копченый, получив записку, предпочел перестраховаться. Он решил проверить информацию, возможно, временно свернуть активность или перенести запасы. Конь Петьки на фоне потенциальной угрозы со стороны капитана Милина отошел на второй план.

У них появилась передышка. Не три дня, а, возможно, неделя.

«Мы выиграли, – сказал Петька, и в его голосе впервые за много дней прозвучала надежда.»

«Нет, – мрачно ответил Николка, глядя в сторону темнеющей тайги. – Мы всего лишь оттянули конец. Он вернется. И он поймет, что его обманули. Тогда он придет уже не за конем. Он придет за нами. Всем троим. Нам нужно за эту неделю придумать, как сделать так, чтобы он боялся нас больше, чем какой-то мифический капитан Милин. Или… чтобы у него появились реальные проблемы, которые займут его надолго».

Они отвоевали немного времени в войне, которую не начинали. Но война уже шла. И они только что перешли от пассивного страха к активной, смертельно опасной игре. Теперь они были не просто жертвами. Они были диверсантами в тылу врага. И Гена Копченый этого так не оставит. Он почуял сопротивление. А для таких, как он, сопротивление – это вызов, который нужно сломать. Любой ценой.

Глава 9

Выигранная неделя висела над ними не подарком, а дамокловым мечом. Каждый день мог стать последним днем перед расплатой. Они использовали время с лихвой, почти не спали.

Первым делом нужно было усилить свою позицию. «Один в поле не воин, – говорил Николка, и это стало их новой мантрой. – А трое – уже отряд». Они стали осторожно искать таких же, как они – не сломленных, но загнанных в угол. Нашлись быстро: Ленька-Рыжий, сын инвалида войны, которого в школе травили за нищету и веснушки; и братья Тараканы – Яшка и Митька, тихие, цепкие пацаны, жившие с глухой бабкой и умевшие пролезть в любую щель и услышать то, о чем не говорят вслух.

Их собрали не в избе Петьки – это было опасно, а в заброшенной землянке на краю поселка, что осталась еще с войны. Николка, глядя на их испуганные, но жадные до справедливости лица, понял: они не могут быть бандой. Им нужно другое. Имя. Идея.

«Банда Гены держится на страхе и обещании жратвы, – сказал он им, разжигая в землянке крошечный, дымный костерок. – Мы так не сможем. И не хотим. Мы будем держаться на другом. На том, что свой своего не бросает. И что слабого не обижают, даже если с него взять нечего. Мы – не банда. Мы – братство».

Слово повисло в воздухе, новое, непривычное, пахнущее не воровской романтикой, а чем-то старым, рыцарским, что они вычитали в потрепанных книжках.

«Какое братство? – хрипло спросил Ленька-Рыжий. – У нас ничего нет.»

«Есть, – возразил Шульц. – У нас есть глаза, уши и то, что мы тут родились. А он – пришлый. Мы знаем лес иначе. Мы знаем людей.»

Так родилось «Братство Старого Кедра». Кедр был выбран не просто так – это было дерево-кормилец, символ тайги, которой они были частью. Они не стали давать громких клятв. Просто в темноте землянки, над жалким огоньком, каждый по очереди сказал: «Свой своего не бросим. Слабого не тронем. Правду бандитам – нет».

Это были их правила. Анти-правила Гены Копченого.

Глава 10

Пока «Братство» крепло, нужно было действовать против самой банды. Просто прятаться было бесполезно. Николка снова вернулся к мысли о слабом месте. Их блеф с Милиным сработал, потому что Гена чего-то боялся. Но чего именно? Разоблачения? Нет. Человека вроде Милина? Возможно. Но было что-то еще, что-то ближе.

Они стали следить за базой с удвоенной осторожностью, меняя позиции. И скоро заметили закономерность. Раз в два-три дня от штольни к поселку пробирался один и тот же человек – не Гена и не рядовой боец, а тот самый интеллигентный «Чистильщик». Он шел не в сам поселок, а к домику на отшибе, где жила вдова-аптекарша, бывшая фельдшерица. И выходил оттуда с небольшим свертком.

«Лекарства, – догадался Шульц. – Или яды.»

«Или то, и другое, – добавил Николка. – Чистильщик – его мозг. Его слабое место. Без Гены банда разбежится. Но без Чистильщика… Гена станет просто озверевшим волком. Умным волком, но без стратегии.»

Идея была рискованной до безумия: попытаться вывести из игры Чистильщика. Не убить, конечно. Но… изолировать. Поссорить его с Геной? Невозможно. Напугать? Сомнительно. А что, если дать ему альтернативу? Что, если Чистильщик не просто бандит, а человек, попавший в систему против воли?

За этим ответом Николка отправился к самому неожиданному человеку – к Лиде, которую за глаза звали «Глаз-Алмаз». Тощая, острая на язык девочка-подросток, жившая с пьющей теткой, была всевидящим оком поселка. Она знала про всех все.

«Чистильщик? – переспросила Лида, щурясь на Николку. – Он же не отсюда. Его года три назад привезли, по этапу. Политзаключенный, говорят. Врач, что ли. Отбывал в лагере под Тягуном, потом лагерь расформировали, а он остался. Копченый его подобрал первым. Без него Гена давно бы сел или сдох. Он и раны ему лечил, и, говорят, яды разные знает, чтобы волков травить или милиционеров, если что…» Она говорила быстро, отрывисто. «А что тебе?»