Переводчик запахов

Фаустина пришла в лавку в сумерках — принесла хлеб и сыр, поставила на стол в задней комнате молча, как ставят вещи в место, где они всегда стоят.

— Была женщина сегодня, — сказал Доменико.

— Я видела в книге. Контарини.

— Она нюхала не то, что я хотел ей дать.

Фаустина отложила перо.

— «Веритас»?

Она знает название. Я назвал его при ней три недели назад — сам себе, вполголоса, думал, что не слышит. Она всегда слышит то, что я говорю вполголоса. Это её особенность или моя слабость — я никогда не решил.

— Да, — сказал Доменико.

— И что?

— Ничего. Она понюхала и поставила обратно. Я дал ей другое.

— Но что-то было.

Это не был вопрос. Фаустина смотрела на него ровно, как смотрят на человека, от которого ждут не информации, а решения.

— Она сказала: «как будто кто-то разрешил», — сказал Доменико.

Тишина.

— Разрешил что? — спросила Фаустина.

— Она не договорила.

Она не договорила. Но я думаю — я не хочу думать, но думаю — что она договорит. Что она вернётся и скажет то, что не сказала у двери. И то, что она скажет, будет началом чего-то, у чего я пока не знаю названия.

Фаустина взяла хлеб, разломила, положила перед ним половину.

— Ешь, — сказала она.

Доменико взял хлеб. Ел молча. За окном Неаполь переходил из дня в ночь — не плавно, а рывком, как это бывает на юге, где сумерки короткие и нерешительные, и темнота приходит не постепенно, а сразу, как человек, который долго стоял за дверью и наконец вошёл.

* * *

Через три дня — в воскресенье, когда лавка должна была быть закрыта — в дверь постучали.

Доменико открыл.

Сильвия Контарини стояла на пороге. Без платка, хотя было прохладно. Руки — не сцеплены, как в первый раз, а просто висели вдоль тела, как у человека, который устал их контролировать.

— Я сказала мужу, что не люблю его, — произнесла она. Тихо, без истерики — именно это было страшнее всего. — Он спросил — я сказала. Я не могла остановиться. Я говорила и говорила, и это было правдой, каждое слово, я слышала это сама — что правда, — и не могла остановиться.

Она посмотрела на него.

— Что вы мне дали?

Вот оно.

Доменико стоял в дверях и думал — не о том, что ответить. О том, что он, Доменико Капассо, сорока четырёх лет, лучший переводчик Неаполя, потерявший язык и продолжающий говорить на нём по памяти, только что создал — случайно, из ошибки и темноты — то, чего не создавал никто.

И теперь это стояло у его порога.

— Войдите, — сказал он.

Часть вторая: Открытие

Глава IV

Сильвия говорила долго.

Доменико не перебивал — сидел напротив, руки на столе, и слушал так, как учил Туллио слушать клиента: не слова, а паузы между словами, не то, что говорится, а то, как говорится, с каким усилием, откуда.

— Он спросил вечером, — говорила Сильвия. — Просто так спросил — за ужином, между супом и рыбой, как спрашивают о погоде: любишь ли ты меня? Он всегда спрашивает. Обычно я говорю — да, конечно, что за вопрос. Это как «как дела» — никто не ждёт настоящего ответа.

Она смотрела в стол.

— А в этот раз я сказала — нет. Сказала «нет» и не остановилась. Говорила, что привыкла, что это не одно и то же, что привычка — это когда знаешь, где человек ставит сапоги и как дышит ночью, и это ценно, это настоящее, но это не любовь, и я всегда это знала, просто никогда не говорила вслух, потому что зачем — он хороший человек, мы живём хорошо, и слова не изменят ни сапоги, ни дыхание.

Пауза.

— Я говорила, наверное, час. Он не уходил. Сидел и слушал. Потом встал, надел плащ и вышел. Вернулся под утро. Ничего не сказал. Я тоже.

Вот механизм. Доменико смотрел на неё и думал — спокойно, как думают о задаче, которая наконец обрела форму. «Веритас» не заставил её солгать. Не заставил сказать правду — она и так знала правду. Он убрал то, что стояло между знанием и словом. Ту перегородку, которую люди строят годами, кирпич за кирпичом — не из трусости, а из необходимости. Без этой перегородки жить нельзя. С ней — можно. «Веритас» разобрал её за час. И слова вышли — все, которые копились за девять лет брака.

— Вы жалеете? — спросил он.

Она подняла глаза.

— Об этом я думала три дня. — Пауза. — Нет. Это странно — нет. Мне страшно, что будет дальше. Но о словах — нет. Они были правдой. Я слышала это сама.

«Я слышала это сама». Доменико записал это — не в книгу, в память. Человек под воздействием «Веритаса» не чувствовал себя под воздействием. Он чувствовал себя собой — наконец собой, без фильтра. Это важно. Это меняет всё.

— Синьора Контарини, — сказал он. — Тот парфюм, который вы нюхали — это была ошибка. Я дал вам не то, что планировал. Состав был экспериментальным, не предназначенным для клиентов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.