С непонятным концом история Птицы, рассказанная им самим

И дочка подрастала. Вырастала…

Её я навещал, но… что с того?

На детские вопросы: Оставайся, папка,

Куда ты? – Ответить я не мог….

Чтоб ты перевернулось слово «мог»!

Мне слово «можешь» больше по душе:

Кто? Что нам запрещает? – Всё в порядке!

Ещё я рассуждал с собой о Боге:

Что вот неправильно тогда я поступил,

Когда просился и меня он отпустил…

Я девушку всем этим сильно бил…

Она терпела…

Сильный человечек

Попался миру рядышком со мной…

Тем интересней завалить.

Мальчишка сам покорно лезет в бой,

Но вот его эмоции и Птица.

До кучи девушку – вон ту, что под рукой,

Завалит…

Был у меня забавный друг Мурад,

С которым я учился в институте,

Когда мы постигали этот мир

И спорили в дыму о Кастанеде…

Ему я в нашем детстве всё твердил:

«Да не сиди ты в раковине! Вылезь!»

И, помню, закрывали мы плащами

На Петроградской между двух пивных ларьков

Дружище – Олю: «Девушке пописать…»

Сейчас она – актриса и жена

Мурадика…

Короче, в раковинах точно не сидели…

Теперь в то время, о котором шел рассказ.

Мурад тогда, как помню, говорил мне:

«Зачем воюешь?! Тут не победить!

Мир побеждать не надо… Надо аккуратно,

Тихонько свою линию долбить.

Причём долбить по правилам Его –

Того, что называешь «мир драконов».

А ты!? Ну что за шашки наголо?!

Получишь, брат…»

(Где он сейчас с козырным аккуратно?

Продолбил?..)

Но я хотел красиво, чтоб показать,

Что это всё возможно,

Если верить…

Правил мира я не принимал:

Я не хотел… А верил ли? –

Вопрос. Ведь сам просил – Бог отпустил…

Во что покрепче здесь возможно верить?

…Меж тем я написал крутую книгу

И пожинал отдачу в Интернет(е),

Спокойно приручая благодарных,

Подкидывая им стихи, рассказы –

Тем расширяя рыжий мой союз…

Я не стеснялся вышивать и шить –

Все под меня плясали… Страх ушёл.

И Птица одолела человечка,

Который перестал её давить.

Тогда подумал я о том, что можно

Сей мир моей методой победить.

Дурак!.. Мир мог уже меня убить:

Он знал, где страшно, страшно, страшно, страшно…

Бог не держал… Давно пришли драконы,

Которых я ещё не замечал,

Эмоции…

И вскоре девушка отпустит птицу тоже…

Пока ж «Лети! Не бойся!» на глазах у птицы…

Дальше – нож

Будет…

Я в детстве занимался спортом – бегом

И помню, как на финиш прибегаешь,

А там блюёшь…

Не зря я это вспомнил.

Чтоб ты перевернулся, финиш!

Мне сам процесс приятен много больше:

Ведь впереди всё время что-то есть – и всё в порядке…?

В то время я уже давно работал в ТЮЗе –

Так стал я назвать один театр,

В котором дети, взрослые на равных -

Актёры… Помню был смешной оркестр

И мы всегда шутились с дирижером…

Теперь он в Мексике:

Там дочка и жена –

Мариночка – прекрасное создание…

Однако, я в оркестре не играл:

Меня тогда всё увлекала сцена…

Но суть не в этом. Вот такой театр,

Где видят грязь и блядство взрослых дети.

Не понимают, не вникают,

Но ведь – губки…способны впитывать,

А что, зачем – не важно…

Когда в кулисе «трогают» актриску,

Когда на сцене пляшет дядя-пидор,

Когда «разит» герой, когда всё курит,

И разговоры пошлые до тошноты….

Цинизм искусства… Дети понимали

И вырастали – становилось страшно…

Работал я тогда весёлым парнем.

ЗАВПОСТ – так называлась эта должность…

ЗАВПОСТ приходит на пустую сцену

И делает с ней всё, чтоб был спектакль.

Потом все видят города, квартиры –

Всё то, что нужно вам и режиссёру.

После спектакля всё опять исчезнет:

ЗАВПОСТ очистит пройденную сцену –

Он – чистильщик…

Мне нравилась работа

До поры…

Я поначалу воевал с неправильностью жизни театральной.

Учил всех жить и защищал от всех детей…

Потом испортился. Но это всё потом…

Хотелось бы, однако, суть отметить

Этого «потом»:

Я ж всё боролся – тут на ум мне поговорка

Приходит

Одна, но не «за что боролся»,

А «с чем» – «на то и напоролся»…

С развратом борешься – отведай-ка разврата,

Курить бросаешь – на-ка – напрягись!

В таком ключе всё с правильностью жизни.

(Я ненавижу это слово – «правильность»!)

Невольно вспоминаешь про Мурада,

Который говорил мне «не воюй»,

Но до сих пор считаю я, что надо

Сильнее быть, быть сильным! –

М-да… Мальчишка…

Довольно отступлений! Ближе к Телу!

К четвёртой дате подхожу я жизни…

Она, а с ней мой третий День Рожденья

Случились в ночь на праздник Первомайский –

День панибратской солидарности в труде –

Теперь он, кажется, о чём-то про весну -

По мне же он – мой третий День Рожденья.

…Ночная монтировка – я на сцене,

Нажравшийся, натрахавшийся в душу:

Театр…

Птица шить изволит! Все сюда!

Ну что мир?! Съел?!

Мне можно всё и некого бояться!

И мне НЕ СТРАШНО! Слышишь?!

Съел меня?!

–…Ну…Если просишь – на, – ответил мир,

И мне пробило голову дорогой –

Конструкция такая, на которой

Подвешен занавес на высоте семь метров –

Железная конкретная труба.

Я потерял сознание, увидел,

Как надо мною хлопают драконы,

Меня с тех пор они поныне

Не оставляют…

Кровищи лужа, доктор скорой,

Нашатырь…

Я встал и двинулся в машину на носилки…

«Ты допросился», – хлопали драконы.

«Бог снова спас… Зачем-то снова спас», -

Так думал я, потом сказал: «Подохни, Птица!»

И набирал уже в растерянности номер

Её… Она меня ещё спасала

И вытирала кровь с дурацкой головы

В бомжатнике приёмного покоя,

Слезами за меня и вместо

Меня… Послушно в лужу крови…

Подохла Птица и эмоции ушли.

Осталась пустота…

В ней не бывает радости: лишь боль…

Моя. Другая вся исчезла.

Побитый молчаливый человечек

Смотрел куда-то в пол,

Пытаясь всё забыть, и за руку держался

Её… Она спасала и держала…

А мир хотел добить и добивал,

На правильность дурацкую сажая…

Я девушку почти не замечал,

Пройдя на вдохе пару операций.

Она со мной сидела и ходила…

Я из наркозов матом выходил

И думал лишь, что музыка ушла,

Что голову забрили,

(Ведь я всегда боялся без перьев птиц…

За волосы… когда забрился в клубах, понял:

Ведь не зря. В них сила, сила Птицы в перьях.

Самсон, короче. Птица сдохла! Сдохла!)

Что пить нельзя, что первая жена и дочь страдают,

Что сгинет мой союз…

Дурак…

Про Бога и Её совсем не думал.

К нему не шёл, она же всё спасала…

Пока однажды я её не попросил,

Задумав «правильно» к жене вернуться первой…

Я попросил: «Оставь меня в покое!».

Ну как?

Напоминает другую просьбу?

И вот… ОНА ушла…

А я совсем один остался:

Ни её, ни Бога…

(Родителей я не тревожил в принципе.)

Лишь правильность, которой подтереться…

(Потом подтёрся.

Я теперь не знаю, что это за слово

«Правильность»…)

Как обманулся, глупый…

Мир обманул…

Он снова побеждал…

А может быть не мир? (Его хозяин?

*улыбается.)

Конечно, я обратно побежал.

Любовь терять нельзя…

«Люблю… Люблю…»

Но было поздно. Видимо кого-нибудь нашла…

Я потерял…

…И тут пришел припадок.

С пробитой головой не повоюешь.

Я к доктору – угроза эпилепсии…

Издец. А все ключи то у неё…

Второй припадок.

Страшно, страшно, страшно, страшно…

Что рассказать вам про припадок, если

Вы не испытывали это никогда?

Тут лучше всё расскажет Достоевский…

Я думаю сейчас: мой бедный мальчик,

За что ты умудрился удержаться?

Мне трудно написать про это время

Всё это, как допрос у психиатра,

Но я попробую…

Я снова оказался

В том месте, где никто помочь не сможет.

«Ты в нём ОДИН, ты в нём совсем один…»

Любое чувство и эмоция

Тут вызывает лишь истерику с припадком.

Нельзя послушать музыку,

Читать (эмоция и чувства)…

И думать, разговаривать о жизни

С душой – НЕЛЬЗЯ.

Иначе – приступ на балконе, на улице

Везде

В соплях и слёзках…

Здесь всё время страшно…

Всё время…

«Всё забери. Вот музыка, стихи мои,

Всё то, что делал и писал и напишу.

Верни мне только девушку обратно.

Любовь верни. Ведь у неё ключи…» -

Я с этим к Богу начал обращаться. Просить…

Вот тут бы размышлять про «баш на баш».

С кем заключил тогда я договор?

Бог повернул мне девушку обратно,

Но только без ключей…

А то, что я писал – тю-тю-ля-ля…

Бог?

Чтоб ты перевернулось слово «просьба»!

«Сами найдут! Сами предложат» – всё в порядке!

Просить не надо из припадка: надо верить.

Она как будто бы была со мной…

Но в расстояньях… Понял я, что смысла нет

И ей со мной напряжно и хреново.

Что не поможет мне она ничем,

Что ей с собою надо было разбираться,

Сращиваться…

И всем

Кого я до тех пор наприручал вокруг

Лишь больно от меня…

И мне…

«Нам нужен Help! А ты молчишь – пропал!» -

Стучались в двери детки из союза.

Простите, други,

Раком на балконе

Я тогда стоял так раза 3 на дню:

Припадочки, припадочки,

И как-то сбоку пялятся драконы…

«Смотри! Ведь всё в порядке.

Нечего бояться!» – мне говорили доктор и она.

Но как ты объяснишь такое психу,

Который загнан

В страшно, страшно, страшно.

Гудок сигналки в МЕГАМАРТЕ – «Кто на базе?!»

(Спасибо за находку, Дастин Хофман). –

Все напрягались: «это непонятно».

И я просил у Бога, чтоб забрал.

Чтоб было легче всем и мне…

(Но… жить хотела Птичка…

Её не убивает до конца.

Сидела где-то видимо, микроном…

*улыбается.)

А Бог не отвечал. Ведь отпустил же.

Не забирал и приходилось жить.

Настал момент хоть как-то брать защиту.

И начал я искать ключи. Ключи…

Как в детстве. (Только те уж не помогут)…

Мой первый ключ назвался так: «Не думай!

(Когда ты думаешь, всегда приходит «Страшно»)».

Ему себя я долго обучал.

Потом, конечно он меня подставит:

Не думать надо там, где это нужно –

Тогда я этого не понимал…

И супермаркете релакс по Мураками.

Был ключ второй: «Раз ты один, дружище,

То перед кем ты здесь в ответе? Кто здесь в праве

Тебя судить, раз до тебя нет дела,

Раз всякий разбирается с собою?

(Потом уже, когда ты снова в силе,

То всем уже есть дело до тебя:

Дурацкие вампирские раскладки –

Ты можешь Дать. А так все при своём

И под себя…) А значит можно всё

И некого бояться.

Есть только страх животный – основной –

Его гаси…»

Был третий ключ – единственный из детства,

Когда его не знал, но ощущал:

«Припадки нужно просто исписать,

Заполнить пустоту, в которой

Они живут».

Но как писать, когда эмоций нет?

Чуть позже я найду себе ответ…

Тогда же, наблюдая свой портрет,

Я понял: всё, что не менялось в жизни

Моей – лишь то, что я писал и

Серафима… Дочь всегда была под Богом,

А вот с Писал… Зачем же я отдал?!..

Четвёртый ключ был ключ информативный.

Есть люди, что торчат из плоской жизни.

А значит, мир их тоже замечает

И, по идее, должен их срезать

Какими-то своими рычагами.

Ну не эмоцией, так чем-нибудь ещё…

Поймите правильно: я здесь не претендую.

Мне просто было очень интересно,

Как Эти умудряются держать

Свои картинки? Что они такое?

Какие компромиссы и ключи

Они смогли себе наподбирать

Хотя бы в проявлениях по жизни?

Маргарет Тэтчер, говорят, любила виски…

Я до сих пор его люблю – спасибо, Мэм.

Об остальных смолчу…

*улыбается.

Ключ №5: «Всегда, чтоб ни случилось,

Какая бы эмоция тебя

Не вынимала в грёбаный припадок,

Как бы тебя не подставляло под удар,

Ты должен улыбаться

И радоваться прямо в страх и больно.

Пусть через силу – это всё равно –

«Пацакам надо улыбаться» – в этом роде». –

Хороший ключ:

«Смотри, болван смеётся»,

А правда ведь – тут страшно, мальчик, «Но

Болван смеётся…»

Спросите меня, зачем тут Гоцци?

Мне просто очень нравится Тарталья:

Он – живой…

Что там ещё? Не слушать, не читать

И не впускать эмоций чужеродных.

Не Чувствовать: запретить себе, держать.

Оставить только то, что под контролем.

На это я чуть раньше намекал…

Были ещё какие-то ключи,

Но мелочные – это паранойя –

О них сейчас мне скучно говорить.

Об остальных рассказано довольно.

Я начал приучать себя к ключам.

Ломаться ведь непросто – всякий знает.

Я чувствовать себя учил всю жизнь,

А тут пришлось сказать себе: «Не чувствуй!».

Ключи давались трудно. Шло пол года

Движенье от истерики к припадку

На нет… Таблетки, капельницы…

Над головой предательское небо,

Как будто ничего не происходит…

И птицы дохлые валялись под ногами

И их клевали остальные птицы…

А дома – на балкон. И чтоб никто!

Никто не видел сопли, хлипы, слёзки,

Нытьё…

Я здесь не плачусь – не подумайте,

Мне нужно просто воссоздать картинку,

Чтоб разобраться.

Мне не режет и «никак»…

Сейчас конкретно мне себя не жалко

(Ведь я смотрю на всё со стороны) –

Мне лишь немного жалко персонажа…

*улыбается.

Вот так прошло пол года. Мир пинал

Меня ногами.

Проблемами с деньгами, прочей дрянью,

С которой я тогда и разбираться не пытался…

Где страшно, страшно, страшно, страшно, страшно,

Не до того…

Местами вспоминался Виктор Цой

С припевом, где «Весь мир идет…войной…»

Со мной всё та же девушка была.

Боролась за себя. Наверно, за меня пыталась –

Говорит, что Да.

Она любила? Снова полюбила?

А может даже не переставала?..

Но это между делом…

Пол года… Отпустило: научился.

Мир попинал и бросил так валяться…

В пустоте…

Проблема: не работал третий ключ.

Внутри всё было пусто.

Только страх и боль

МОИ и лишь во мне

Теперь уж заключенные и запертые.

Готовые на всё вокруг

Слезами и соплями отозваться.

(Они сейчас всё там же).

Всё это истерия, господа

И дамы… Ключевое – пустота –

Тут мне, конечно, вспомнилось о Сартре…

Итак, всё надо было исписать,

Заполнить пустоту, где страх и больно.

Что делать? Начал Птицу вынимать

И к ней тихонько потянулись люди…

Зачем тут Птица и причём тут Сартр?

Попробую сейчас вам рассказать…

Итак,

Одну модель придумал я тогда,

Чтоб 3-й ключ сработал:

Эмоциум – я так её назвал.

Эмоциум живёт собой и только,

Он ничего не чувствует (как я).

Он здесь ни перед кем не отвечает,

И можно всё – работал ключ второй.

Похоже, видит одного себя –

До остальных нет дела.

Эмоциум способен жить по Сартру.

(По Фрейду у него итак – порядок.)

Я размышлял о тех, кто пишет и играет:

До остальных мне дела не было и нет.

Не среди них я.

Тут так: писатель пишет, музыкант играет,

Актриса в роль вживается, ныряет –

Другого смысла в этой жизни нет –

Есть только функция. Когда она страдает,

Всё остальное – пустота и средства…

Философ скажет, что я передёрнул.

Что Сартр не такой и не такое.

А я имею право – моё дело.

Чтоб ты перевернулся, брат философ!

Мне деятели симпатичны больше:

Нет трёпа, есть их подвиг – всё в порядке!

Прошу прощения за этот пафос.

Есть функция, но как ей состояться?

Эмоциум не чувствует, ведь верно?

И как ему писать? Эмоция НУЖНА!

Искусственная тоже ведь бывает?

*улыбается.

Вот тут то мне и пригодилась Птица,

Способная вокруг всё заводить,

И завести меня (Эмоциума, т.е.).

Она была должна задвигать жизнь

Вокруг себя, чтоб мальчику писалось,

И по пути решить проблемы жизни личной,

Если случится и придёт возможность,

А так же поменять мальчишки страхи

На радость и эмоции других…

Но Птица может ведь и укатать

Хозяина – я знал об этом точно.

А значит, надо вовремя её остановить

И вырезать…

В те дни, когда я всё повыключал,

Я ощущал её отдельным персонажем,

Который не способен вновь ворваться

В моё закрытое зашторенное Я.

Тут «вырезать», казалось, не проблема.

Ещё был плюс от Птицы: мир драконов

Меня не видел (ведь она не я),

А значит можно снова воевать…

Он перестал (устал?) меня пинать,

И я, как вроде, Птицей перекрылся

На будущее. Сам же – наблюдатель…

Так началась занятная игра,

В которой были люди, я и Птица…

Заразмышлял я о своём союзе…

«Таких же сумасшедших, как и я» -

Да не такие же они – такое дело.

Всем нравится глядеть на телевизор,

А жить не стоит… «Просто разделяем,

Сочувствуем и сопереживаем».

Не все, конечно… Кто у нас тут пишет? –

Подумал я…

Зачем, вы спросите? Мне нужен был союзник,

Эмоциум, такой же, как и я.

Тогда бы я уже играл по полной.

С нетворческими мало интереса…

Кроме того, тогда хотелось очень

Себя со стороны посозерцать…

Возможно, не уверен с тем, что справлюсь,

Я был. Сейчас уже не вспомнить…

Был друг – писатель. Брат по крови из эмоций.

Но мы с ним уж давно договорились

Друг друга видеть редко – лишь в обмен

Информативной стороной по жизни…

Он знал за боль, зашитую во всём,

И тоже чувствовал её во всех и вся.

На этом мы когда-то и сошлись.

Хороший был союзник, но далёкий

(Его не мог я чётко наблюдать)

И редкий… С ним мы встретимся потом

(Эмоциум с Эмоциумом)

За коньяком и мыслями о сути…

Тогда мне нужен был союзник ближе…

В то время не способен был я знать,

Как больно его будет вырезать…

Игра…

Кто может подыграть, как не актриса

(и девочка, живущая в сети…)?

*улыбается…

Так появился персонаж последний,

Которого пришлось мне зачеркнуть.

Не суть.

«Мы все учились где-нибудь»,

Других учили… Приручали –

Скажем так.

Ведь всяк, кто пишет и играет,

Если крут -

Читателя и зрителя приручит.

Она писала круто – я был в шоке:

Что кто-то может так ещё писать,

Дышать…

Обратно к персонажу: Эмо – цИум…

Вы ездите на близких, свесив ноги?

Воспринимаете вы всё вокруг, как средства

К тому, чтобы писать или играть?

Питаетесь эмоциями пипла,

Чтобы в себе хоть что-то вызывать?

Привыкли приручать и побеждать?

Нет?

Вы – не Эмоциум…

Она, конечно,

Не полностью, но всё-таки была

Так я хотел увидеть – и актриса…

Актриса подыграла, где могла.

Одно скажу: мои ключи –

Не думай!

Здесь можно всё и некого бояться –

Работали в ней круче, чем во мне.

Приятно думать так.

А ключик №5 – про радоваться

И про улыбаться,

На время (что сейчас – не знаю)

Я ей, наверно, подарил тогда.

Приятно думать так…

К тому же у неё, как у меня

Был персонаж прикрытия от мира

Она его чуть позже назвала Лиса…

Друг друга мы, конечно, приручили.

Ей не хотелось. Мне так было надо.

Ещё одно: она играла жестко

По правилам, которые я знал,

Но не играл по ним: слишком заметно,

Когда в открытую по людям и соплям –

Вот это «Можно всё»! – аплодисменты

Эмоциуму, что со мной играл.

Короче, понеслись куда-то психи…

Но всем вокруг вдруг страшно становилось

После того, как было весело безумно.

(Возможно, кто-то обменял на своё страшно

Ваше веселье?)

Вас разыграли, люди, извините.

Заигрываться склонны игроки,

Тем более работает «Не думай!»,

Тем более что просто наблюдают

Движение всех прочих персонажей

И кушают эмоцию в свои…

Так, помнится, был вовлечен в игру

Мой давний друг Мурад,

«Долбивший свою линию тихонько».

Зажег, как надо, заплясал – зашевелили

С разорванными джинсами и водкой

На мойке – «Блин, живи же ты по полной!»

Теперь со мной боится он встречаться…

Продолбил?

* улыбается…

Герои пили виски и общались,

Всех вовлекая в странное движенье,

Обменивались разными вещами,

Не становясь вещами друг для друга.

Вот «*улыбается…» моё – её подарок…

И волосы росли, как на дрожжах

И 3-й ключ работать начал… НАЧАЛ!

Работает мой ключик до сих пор,

Но где все остальные? Это – после…

Пока же я писал и мы писали.

Я напечатался, с «читателем» встречался

Пришел и всех порвал «a la Буковски»…

Мне говорили: «Как же? Вы – писатель!»

«Я – НЕПИСАТЕЛЬ! Мне на всё плевать!

Я получаю удовольствие и Точка!»

Все в шоке – я с эмоцией писать…

Эмоций перестало доставать.

Парнишка заигрался, как и прежде.

Способны так заигрываться дети,

Когда никто их не притормозит

Они доходят до неуправляемости

И носятся, орут, об стенки бьются,

Не замечая…

Я начал стимулировать себя –

Тут Птичка и расправит свои крылья.

Она залезет в основное Я.

И тут уже не нужен ей союзник

Будет…

А пока игра…

Я начал снова пить и шить…

Плясали девки… «Люди, кони…»

Их я тоже кушал…

И девушка, которая ещё была со мной

В моих шитье и синьке загибалась

Стачивалась

На нет («Не чувствуй и не думай!»)…

Всегда был мой союзник под рукою,

Подыгрывая Птице в танце,

Где «Лети! Лети, не бойся!

Живи по полной!» – суицидуссссс…

Был Петергоф, где ангелы легли

На снег и виски. Мы по ним ходили,

И хлопали драконы в дым Китая…

Я пёрся от своей короткой формы

(Тут разговор о том, что я писал)

И думал, что я – новый Феокрит с

Катуллом… Картинки…

Театр был, где коридоры, разговоры

И сплетни… Люди, приручённые смотрели

В глаза и ждали, ждали, ждали продолженья

Игры…

Мы продолжали. Я встречался с мужем

И слушал, как он льёт её дерьмом –

Неинтересно. Кто же так играет?

Я знал её ключи – ему отдал.

Казалось, будет лучше: Новый Русский –

Эмоциуму надо бы помочь…

Он обосрался – тут пошла цитата –

«Видно в жопе узкий»…

И я ещё пол года наблюдал,

Как дохнет на руках моих актриса…

Мне было всё равно:

Я ничего не чувствовал…

А Птица заполнять

Всё основное Я мне начинала.

(Вот как подвёл меня мой первый ключ)

А ей не нужен никакой союзник…

«Эмоциумы, бедный мой народ:

Словами в уши, проникая членом в рот…

Куда летите вы? Там суицид, пусть даже медленный,

Но всё же…

Кто здесь поможет? Только Бог поможет…» -

Подумал я, когда прошло пол года

(Когда сломался ключик мой «Не думай!»).

Обратно к телу. В то лихое время

Мы, как обычно, за бутылкой коньяка

Пересеклись с союзником далёким.

Эмоциум с эмоциумом рядом

Сидели на Фонтанке в кабаке

И девушки послушно улыбались

На шутки, отпускаемые нами,

Подслушивали наши разговоры

И удивлялись пафосу общенья…

Уставшим был совсем мой брат писатель,

Нажравшийся чужих эмоций, боли…

Как повелось, мы стали говорить о смысле,

О сути, информацией меняясь…

Он, как Эмоциум, конечно, жил по Сартру,

Взяв компромисс в семье – таки остаться,

Но отрываться в отжиге по полной…

Об этом отжиге мы с ним и говорили,

Понять пытаясь, как мы оказались

В подобной жопе, где все пляшут и усталость

Вокруг… Где шьём мы и синячим,

Где сумасшествие зовётся оптимизмом

Людьми из тех, кто смотрит наши игры.

Вокруг стояла средняя весна

И пахло корюшкой, одетой огурцами…

Светило солнце – наш любимый друг…

И мы тихонько думали о Боге…

Одни из тех, кому был просто нужен зритель.

И надо его взять, чтоб ни случилось.

И функцию сработать… Где тут счастье?

Сработать функцию? А что – нельзя без мяса?!

Играл Жамироквай –

Когда он двигается, с ним танцует мир…