Под сенью жёлтого дракона. Том 2

Глава вторая

1

В ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое января Риммар принял шифровку от «Кедра». В ней сообщалось, что глава японского правительства генерал Тодзио подписал директиву Имперской Ставки о подготовке к наступлению японских войск в Центральном Китае. И уже под утро Совинформбюро сообщило о начале проведения операции по окружению и уничтожению крупной группировки войск противника на Звенигородско-Мироновском выступе силами Первого и Второго Украинских фронтов. И успешном наступлении советских войск Ленинградского фронта. Радиостанция американского агентства «Ассошиэйтед пресс», ссылаясь на военное ведомство, сообщило об общих потерях американских войск с первого дня войны. Они составили около девяноста тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

…Новая неделя началась у Владимирова со встречи с Мао Цзэдуном. На этот раз она состоялась довольно поздно вечером. Несмотря на то, что в помещении было тепло, Мао всё время поёживался. Выглядел он усталым. Разговор Мао начал с того, что сообщил Владимирову о повышенном интересе американцев к Особому району, которое они стали проявлять в последнее время. И, вдруг, резко сменил тему разговора.

– …Чан Кайши никогда не допустит наших представителей в центральное правительство Китая… – заявил он. – Но мы заставим его это сделать. Или он потеряет всё, – Мао Цзэдун говорил ровным, спокойным голосом, как будто речь шла о чём-то обыденном. Потом, махнув небрежно рукой, добавил. – …Он и правительство подбирал под стать себе. С кем там вести переговоры?..

На этом месте Мао умолк и устало откинулся на спинку кресла. Владимиров воспользовался возникшей паузой.

– Я согласен с вами, – сказал он, – однако, выстраивать отношения с Гоминьданом рано или поздно всё равно придётся. Хотя бы для того, чтобы иметь единый антияпонский фронт. Без этого агрессора не остановить. Вы же не будете это отрицать? На марионеточные, так называемые государства, надежды возлагать не приходится.

Мао Цзэдун вяло кивнул головой.

– Да… Вы правы… Но не всё так просто…

Слова Мао прозвучали отрешённо, но в них Владимиров на этот раз не услышал обычной в таких разговорах ненависти к Чан Кайши. «Значит, лёд тронулся», – подумал он, а вслух сказал:

– У меня есть достоверные сведения о готовящейся крупной наступательной операции японцев в Центральном Китае. Предположим, эта операция закончится для японцев успешно. Кто будет следующим? Нанкинские власти в союзе с японцами, Маньчжоу-Го тоже на их стороне, генералы-милитаристы воевать против Японии не собираются…

Мао снова кивнул головой и повторил:

– Да… Вы действительно правы… Но я опасаюсь одного – война с Японией может оказаться долгой, если не вступит в неё Советский Союз. И ещё: мы не можем расценивать ту помощь, которую вы оказываете Чан Кайши, как помощь китайскому народу. Это наше твёрдое мнение. И никто нас не переубедит в обратном…

– Но, согласитесь со мной, – прервал его Владимиров, – длительная война истощит силы Китая. Народ в тяжелейшем положении…

Мао ничего не ответил. Закурил и встал, рукой показывая, чтобы Владимиров сидел, и медленно заходил по помещению. Потом остановился перед рабочим столом, заваленным бумагами, о чём-то задумался. Из такого состояния его вывел стук в дверь и в помещение вошёл его начальник охраны.

– Я прошу прощения, – сказал он. – Привезли телеграмму из Чунцина… – и замер у двери в ожидании ответа.

Мао рассеянно посмотрел на него, потом медленно подошёл и взял телеграмму. Прочитал про себя и небрежно сунул в карман куртки.

– Идите, – сказал он начальнику охраны, а Владимирову пояснил: – Ничего особенного… Я вот о чём сейчас подумал… – Продолжил Мао так тихо, словно рассуждал сам с собой. – Среди наших товарищей, особенно среди тех, кто учился или работал в Москве, бытует мнение: в истории государства личность имеет второстепенное значение. Я не согласен с этим. Давайте обратимся хотя бы к истории Китая. В 1206 году монголы, преодолев внутренние распри, объединились и провозгласили Чингиза великим ханом. И с этого момента началась новая эпоха их экспансии во главе с Чингизом в Китай. Дело Чингиза продолжил его внук Кубла-хан, который в 1279 году завоёвывает Ханчжоу и повелевает строить здесь новую столицу Ханбалык, а для себя роскошный дворец. Кстати, этот дворец находился на месте, где сегодня расположен императорский дворец в Пекине. – Отвлёкся от своей мысли Мао и тут же продолжил: – Однако, в 1294 году Кубла-хан умирает и империя монголов, покорившая к этому времени, чуть ли не весь европейский континент, развалился. Или другой пример, совсем свежий. В 1908 году, после смерти китайского императора Гуансюя и императрицы Цыси на трон вступает их трёхлетний сын Пу И. И империя снова рухнула. То же самое можно сказа и о Германии и даже о России… Ну, ладно. Не буду больше вас утомлять своими разговорами… Из Москвы ничего нет? – спросил Мао и безнадёжно махнул рукой. – Знаю, знаю… Если бы что-то было, вы бы мне уже сообщили…

…Возвращался Владимиров домой, когда было уже около полуночи. Началась метель. На выходе из Яньцзалина его окликнул часовой. Владимиров назвал себя. Часовой подошёл к нему и, убедившись, что это он, посоветовал:

– Будьте осторожны, товарищ Сун Пин: приморозило и тропа стала скользкая.

Владимиров поблагодарил часового и, подняв воротник куртки, пошёл. Метель тем временем стала ещё сильнее. Порывистый ветер бросал в лицо колючий снег, похожий на пыль, который тут же таял на лице. Он уже прошёл с полкилометра, когда луч фонарика выхватил из темноты силуэт волка. Тот стоял на тропе и даже не шелохнулся, несмотря на яркий свет фонарика, направленного на него. Владимиров остановился и медленно опустил руку в карман за револьвером. Он сразу догадался: перед ним был матёрый волк-одиночка.

– Ну что, друг, разойдёмся по-хорошему… – проговорил Владимиров негромко, нащупав рукоять револьвера. Волк по-прежнему стоял на месте и смотрел на Владимирова горящими огоньками глаз. Так прошло не менее минуты. Странно было, но Владимиров не испытывал ни страха, ни желания убить волка. «Интересно, что у тебя на уме?» – подумал он, всё ещё не готовый стрелять в волка. Наверное, неожиданная встреча с человеком на тропе привела и волка в замешательство. Броситься на человека он боялся, но и уступать ему тропу не хотел. Однако, шаг вперёд, который сделал человек, инстинктивно заставил волка отпрянуть в сторону. Владимиров постоял ещё некоторое время, освещая фонариком то место, куда отпрыгнул волк, но тот, словно, сквозь землю провалился.

…Дома Владимирова ждали Орлов и Риммар.

– Пётр Парфёнович, ну ты и даёшь! – укоризненно проговорил Орлов. – Мы тут чёрт знает что передумали… Коля уже собрался идти тебе навстречу…

– Всё в порядке, – успокоил их Владимиров и рассказал о встрече с Мао.

Орлов молча выслушал, потом сказал:

– Мао никогда не откажется от своей цели. Всё остальное – это только ширма для отвода глаз. Я бы на твоём месте так и доложил в Центр…

2

На следующий день Орлов не успел ещё уехать в госпиталь, как в доме появился Кан Шэн, без Сяо Ли и без охранников, которые обычно его сопровождали. Поздоровавшись со всеми, Кан Шэн сказал:

– Вот… Приехал к вам пораньше, пока вы все не разъехались… – шумно сквозь зубы втянул в себя воздух и совсем уже неожиданно спросил: – Угля хватает?..

– Спасибо, товарищ Кан Шэн, хватает, – ответил Владимиров.

Кан Шэн перевёл взгляд на Орлова.

– А вы, я вижу, в госпиталь собрались?

– Надо, – коротко ответил тот.

– Ну да… – Кан Шэн обвёл комнату рассеянным взглядом. – Присесть можно?

– Присаживайтесь, товарищ Кан Шэн, – ответил Владимиров. – Может вас чаем угостить? Наш повар умеет прекрасно заваривать чай…

Кан Шэн небрежно махнул рукой.

– Знаю я вашего повара… А от чая не откажусь.

Владимиров сам налил чай Кан Шэну в кружку и подал ему.

– У нас без сахара, – пояснил он.

– Я не пью чай с сахаром, – усмехнулся Кан Шэн. – Сахар вредит здоровью. – Сделал несколько глотков и продолжил: – Весь город говорит о вашем Ван Мине. Даже на рынке…

Владимиров предупредительно поднял руку.

– Товарищ Кан Шэн, во-первых, Ван Мин не наш, а ваш. А, во-вторых, мне кажется, вы преувеличиваете, говоря о том, что в городе больше не о ком или не о чём говорить, как о Ван Мине.

Кан Шэн снова натянуто усмехнулся.

– Действительно, вы правы… – проговорил он. – Я немного преувеличиваю. Тем более, что Ван Мин признался лично председателю товарищу Мао Цзэдуну, который на днях был у него дома, в своих ошибочных взглядах и попросил товарища Мао на предстоящем съезде партии не поднимать вопрос о его заблуждениях и ошибках… – Всё это Кан Шэн произнёс, как показалось Владимирову с каким-то упоением.

– Ну, ладно… Я поехал… – сказал Орлов. – Мне пора…

– Поезжай, Андрей Яковлевич, – ответил Владимиров. – Служба – есть служба, а работа – работой…

Кан Шэн догадался, о чём сказал Владимиров, но промолчал. Допил чай и, видимо для большей убедительности, добавил:

– Председатель товарищ Мао Цзэдун после посещения товарища Ван Мина доложил членам Политбюро, что здоровье Ван Мина идёт на поправку благодаря доктору Орлову, и скоро он может приступить к работе… Ну что… Спасибо за чай, – проговорил Кан Шэн, вставая с места. – Действительно, ваш повар умеет прекрасно его заваривать. – Посмотрел на часы и заторопился. – У меня через полчаса встреча с американскими миссионерами. – Пояснил он. – И опаздывать я не могу. До свидания, товарищ Сун Пин. Провожать меня не надо… Я не женщина.

Когда за Кан Шэном закрылась дверь, из радиоузла вышел Риммар.

– Ты слышал, что он сказал? – спросил у него Владимиров.

– Слышал…

– Ну и что?

– По-моему Кан Шэн намеренно сказал о миссионерах, – ответил Риммар.

– Я тоже так думаю, – согласился Владимиров. – А на счёт Ван Мина?

– Не знаю… Поезжайте к нему, – посоветовал Риммар.

…Двадцать седьмого января Владимирова снова пригласили к Мао Цзэдуну. Это уже было третье приглашение за неделю. На этот раз его встретила Цзян Цин. Она была одна. Глаза её засияли, и в какой-то момент Владимирову даже показалось, что она готова броситься ему на грудь, и потому поспешно спросил:

– А где товарищ Мао Цзэдун?

– Он сейчас придёт, – ответила Цзян Цин и сразу потускнела. – Он на кухне вместе с поваром готовит какое-то старинное китайское блюдо, чтобы угостить вас…

Владимиров был поражён услышанным. Цзян Цин, видимо, заметила это и сказала:

– Не удивляйтесь… Он любит готовить…

В эту минуту из кухни в сопровождении повара вышел Мао. Повар держал в руках большой поднос с глиняными горшочками и чашками с приправами. Увидев Владимирова, Мао широко развёл руки.

– Здравствуйте, товарищ Сун Пин! – произнёс он и пошёл ему навстречу. – А мы вот решили вас угостить старинным китайским блюдом!.. Его готовили в моей семье… И заодно поздравить вас с освобождением Ленинграда!.. – Наверное на лице Владимирова появилось такое удивление, что Мао сначала посмотрел на Цзян Цин, затем снова перевёл взгляд на Владимирова, и спросил:– А вы не знали?..

– Нет, не знал, – признался тот.

– Ну, вот!.. Значит, я сделал для вас заодно и приятный сюрприз!

Эта новость действительно была приятной.

Повар, тем временем, поставил поднос на стол и отошёл в сторону. На подносе оказалось не одно, а несколько блюд: отварной рис с приправой из красного перца, свинина в кисло-молочном соусе, говядина с тушёной капустой и отварная курица в соевом соусе с репчатым луком, морковью и чесноком. Мао придирчивым взглядом окинул всё, что стояло на столе и обратился к Цзян Цин.

– Мне кажется, здесь чего-то не хватает… – сказал он.

Повар раньше, чем Цзян Цин догадался, чего не хватает. Быстро сходил на кухню и вернулся с бутылкой рисовой водки и тремя рюмками.

– Что ещё не хватает? – чуть насмешливо спросила Цзян Цин. Мао с удовольствием потёр ладони.

– Теперь всего хватает!.. – ответил он. – Ну что, друзья мои, за стол!

Когда расселись, Цзян Цин потянулась к бутылке с водкой, чтобы разлить её по рюмкам, но Мао остановил её.

– Нет, нет!.. – сказал он. – Сегодня я сам!.. – Разлил водку по рюмкам и продолжил: – Я всегда был уверен: рано или поздно – наши пути сойдутся. И перед КПК, и перед ВКП (б) стоят одни и те же задачи, только условия их осуществления разные… Ну что, давайте за это и выпьем!

Цзян Цин только пригубила и поставила рюмку на стол. Мао не стал возражать.

– Хорошая водка, – заметил Владимиров. – Ей даже лечиться можно от простудных заболеваний…

Похвала Владимирова пришлась Мао по душе.

– Это у меня из старых запасов, – пояснил он. – Что вам больше нравится из закусок? – Спросил он. – Мне – вот эта свинина. Но и курица тоже вкусная. Она приготовлена по особому рецепту…

После того, как закусили: Мао – свининой, а Владимиров – курицей, Мао снова разлил водку по рюмкам. Цзян Цин подливать не стал. Поднял свою рюмку и произнёс:

– Однажды наш великий Конфуций сказал: «Там, где пребывает благородный муж, нравы неизбежно меняются к лучшему». Вы, товарищ Сун Пин, человек благородный. Я это заметил сразу. Поэтому предлагаю выпить за вас, и в вашем лице за великий и героический русский народ.

Лихо опрокинул в рот рюмку с водкой и замер, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Потом с удовольствием выдохнул. Владимиров поблагодарил Мао.

– Я польщён вашим вниманием ко мне и особенно словами, сказанными о русском народе. Я согласен с вами, наши дороги сойдутся в один широкий путь, по которому следом за нашими народами пойдут и другие народы. Возможно, это произойдёт ни завтра, но всё равно произойдёт.

Владимиров произнёс эти, на первый взгляд, пафосные слова, просто и от души. И снова попал в цель: Мао довольно улыбнулся и приложил правую руку к сердцу. После того, как Владимиров выпил, Цзян Цин пододвинула к нему поближе тарелку с говядиной и тушёной капустой.

– Попробуйте это… – предложила она. – Тоже очень вкусно… Я обожаю это блюдо…

Говядина, действительно, оказалась вкусной. Мао, тем временем, снова разлил водку по рюмкам.

– Я отношусь к застолью, – проговорил он, – как к ритуалу. По мнению Конфуция, ритуал был создан древними правителями, а они действовали по воле небес. – Неожиданно заявил Мао и шутливо добавил: – Так что мы с вами всё делаем по воле небес!..

– Не возражаю, – ответил Владимиров. – Лишь бы черти потом нас не попутали…

Мао поднял вверх указательный палец.

– О!.. – воскликнул он. – А эти черти совсем рядом с нами!.. Нет, я за хорошие отношения с Гоминьданом, но без Чан Кайши! Я разделяю озабоченность товарища Димитрова по поводу наших не простых отношений с Гоминьданом. Вы человек опытный в такого рода делах. Подскажите, что мы можем сделать, чтобы убедить и товарища Сталина, и товарища Димитрова в нашем искреннем стремлении изгнать с китайской земли японских фашистов?

На этот раз вопрос Мао не носил риторического характера, как это случалось часто.

– Мне трудно вам советовать, – начал говорить Владимиров, стараясь обдумать свой ответ. – За вашими плечами огромный опыт политической борьбы, но я постараюсь высказать своё мнение. По-моему, не надо никого убеждать: ни товарища Сталина, ни товарища Димитрова. Надо найти пути объединения на антияпонской основе со всеми национальными и патриотическими силами Китая, изгнать врага со своей земли, а уже потом решать, кто прав, а кто не прав. Вы сказали, что застолье для вас – ритуал. Позвольте мне тоже обратиться к мудрым словам Конфуция, который однажды сказал: «Свои и большие, и малые дела люди совершали в соответствии с благопристойностью». Это и будет моим ответом.

Мао широко развёл руками.

– Ну, вот видишь! – обратился он к Цзян Цин. – Я тебе не раз говорил: товарищ Сун Пин ещё и большой дипломат!.. – Потом повернул голову к Владимирову и продолжил: – Всё верно, товарищ Сун Пин… В нашей не простой жизни ничего не даётся без труда, а, порой, и горьких ошибок…

3

Последние дни января выдались на редкость холодными. Ночами температура опускалась до тридцати градусов. Даже днём, при солнечной погоде, мороз пробирал до костей. Казалось, застыл и весь город: улицы опустели, в харчевнях и на рынке – ни души.

…Двадцать восьмого числа пришло сообщение Совинформбюро об успешной наступательной операции войск Первого и Второго Украинских фронтов на Звенигородско-Мироновском направлении, в результате которой создались условия для прорыва к Южному Бугу и Днестру. Противник, отступая, оставил Шепетовку, Ровно и Луцк. В этот же день Совинформбюро сообщило и об успешном наступлении войск Третьего и Четвёртого Украинских фронтов на Никопольско-Криворожском направлении. Одновременно, по сведениям Совинформбюро, началось наступление советских войск и на Нарвском направлении. Однако, ни американские, ни британские радиостанции о событиях на Восточном фронте не упоминали. Они на все лады комментировали разногласия, которые возникли между Москвой с одной стороны, и Вашингтоном с Лондоном с другой в связи с затягиванием союзниками передачу части итальянского флота Советскому Союзу, о чём было решено в Тегеране на встрече лидеров трёх держав. Но уже утром двадцать девятого января британское агентство «Рейтер», ссылаясь на источник в правительстве, сообщило, что Москве вместо итальянских кораблей будут переданы великобританские из состава своего флота линейный корабль «Роял Соврин», один крейсер и несколько транспортных судов водоизмещением по двадцать тысяч тонн каждый.

…Во время завтрака Владимиров, отвечая на вопрос Орлова: «Что там у нас?», сказал:

– У нас всё в порядке, Андрей Яковлевич. На всех фронтах идёт наступление. А вот что происходит здесь – непонятно. – И пояснил: – По тем сведениям, с которыми меня ознакомил Кан Шэн, против их восьмой армии японцы держат пять пехотных дивизий и одну кавалерийскую дивизию. Это примерно сто тысяч человек! А против их четвёртой армии и того меньше! Две пехотные дивизии и три бригады. Всего примерно шестьдесят тысяч человек! Это о чём говорит?

– Всё о том же, – ответил Орлов.

– Вот и я об этом говорю… – и Владимиров покачал головой. – А теперь возьмём во внимание то, что происходит на других фронтах. Центральное правительство вынуждено держать только на Тибетском и Синьцзянском направлениях до ста тысяч войск и против Сычуаньских генералов-милитаристов ещё сто тридцать тысяч. Что получается?

Орлов отодвинул от себя чашку с недопитым чаем и чуть насмешливо глянул на Владимирова.

– А то и получается, Пётр Парфёнович, что в этой войне не видно ни конца, ни края… – И, заметив, что Владимиров не понял его, пояснил: – Тут, мне кажется, проблема поглубже, чем мы иногда представляем себе. Есть силы, которым выгодно проливать реки крови. Они наживаются на этом. А Гитлер, Муссолини, Рузвельт и Черчилль и даже Чан Кайши – это пешки на их шахматной доске…

– Ты это серьёзно? – Владимиров с некоторым удивлением посмотрел на Орлова. – А, впрочем, ты прав… Но, тогда возникает ещё более прозаичный вопрос: кто мы с тобой?..

В этот же день Риммар поймал волну, на которой работало радио Берлина. Диктор сообщил о казнях бывших соратников Муссолини, которые «предали дуче». В числе казнённых был и зять Муссолини, бывший министр иностранных дел Италии граф Чиано и несколько генералов.

…Вечером Орлов вернулся домой, когда на улице уже сгустились сумерки. От ужина отказался.

– Я только чай попью, – сказал он.

– Оперировал много? – поинтересовался Владимиров.

– Да нет… Три операции, но все тяжёлые… Была у меня сегодня Цзян Цин, – продолжал он. – По всей видимости, ей тоже придётся ложиться на операцию… У неё серьезные проблемы по женской части… Да, и ещё! Она рассказала, что к ним приезжал Кан Шэн и снова убеждал Мао в том, что Чжу Дэ для руководства вооружёнными силами устарел и его надо заменить…

– А на кого? – спросил Владимиров.

– Он не сказал, но, надо думать, коли предлагает убрать Чжу Дэ, значит, у него кто-то есть на примете.

Владимиров задумался. Трудно было поверить, что Мао рискнёт отстранить Чжу Дэ от командования армиями КПК. Слишком большой авторитет имел Чжу Дэ не только среди командиров, но и среди рядового состава. «А, впрочем, чем чёрт не шутит…» – подумал Владимиров про себя, а вслух сказал:

– Непотопляемый этот Кан Шэн… Он давно подбирается к Чжу Дэ… Не даром чуть ли не половину должностных обязанностей начальника Главного штаба он сумел прибрать к своим рукам…

– Ты думаешь, Мао уступит ему? – недоверчиво спросил Орлов.

– До съезда навряд ли, – ответил Владимиров. – А после съезда всё может быть…

Орлов допил чай и ушёл в свою комнату, а Владимиров направился в радиоузел. Увидев его, Риммар оживился и подал ему наушники.

– Левитан выступает!.. – сказал он. – Послушайте! А я выйду на минутку.

Владимиров надел наушники и сразу услышал: «…Советские войска на Ленинградском и Волховском направлениях, – говорил Левитан торжественным голосом с металлическим оттенком, – продвинулись вперёд на двести пятьдесят километров! В ходе боёв противник потерял около ста тысяч убитыми и ранеными, уничтожено триста немецких танков и сбито девяносто семь самолётов!.. Войскам Первого Украинского фронта на двадцать девятое января после ввода в бои из второго эшелона восемнадцатого танкового корпуса и кавалерийского корпуса генерала Селиванова, удалось значительно продвинуться вперёд, отсечь Корсунь-Шевченковскую группировку неприятеля от остальных войск и приступить к её уничтожению!..»

Левитан говорил, а Владимиров вдруг представил себе, что сейчас происходит в Москве и предательская тоска по дому сжала его сердце, да так сильно, что он чуть не застонал. В это время вернулся Риммар и, видимо, заметил, что с Владимировым происходит что-то неладное.

– Что с вами, Пётр Парфёнович? – тревожно спросил он. – Вам плохо?

Владимиров отрицательно качнул головой.

– Нет, Коля… Все нормально…

Уже поздно вечером Риммар принял очередную шифровку от «Кедра». В ней сообщалось, что император Японии Хирохито назначил главу правительства генерала Тодзио по совместительству и начальником Генштаба японской армии…

4

Февраль пришёл почти с ежедневными сообщениями Совинформбюро, которые радовали сердце и согревали душу, и в то же время вызывали чувство тоски по Родине. Там разворачивались грандиозные по масштабам исторические события – страна освобождалась от фашистской нечисти, а здесь изо дня в день повторялось одно и то же.

…Восьмого февраля Совинформбюро сообщило об освобождении войсками Третьего и Четвёртого Украинских фронтов Николаева и ликвидации вражеской группировки войск на левом берегу Днепра. На очереди ждал своего освобождения Крым. Распутица и снежные заносы с буранами на какое-то время приостановили наступление войск Третьего Украинского фронта, однако уже семнадцатого числа Совинформбюро передало сообщение о возобновлении наступления войск Третьего Украинского. В доме все воспряли духом.

…Двадцать второго февраля стало известно об освобождении Кривого Рога и выходе советских войск на рубеж рек Саксалань и Ингулец, и об успешном завершении Украинскими фронтами Корсунь-Шевченковской, Кировоградской, Ровенско-Луцкой и Никольско-Криворожской операций. И в этот же день Совинформбюро сообщило о готовящейся операции по изгнанию немецко-фашистских войск с Крымского полуострова и выходу к границе СССР.

…Вернувшись из госпиталя, Орлов сказал:

– Пётр Парфёнович, надо посоветоваться. У меня в госпитале три врача-иностранца, которые имеют отдалённое представление о врачевании, но настойчиво пытаются под разными предлогами сблизиться со мной. Один из них доктор Фрей, выдаёт себя за терапевта. Говорит, что учился в Венском мединституте. В Китае с 1939 года, но ни разу я от него не слышал, как он попал сюда. Хорошо говорит и по-китайски, и по-английски. Но однажды, совершенно случайно, я услышал, как он выругался по-немецки. Второй доктор Мюллер, еврей, родом из Германии, из Дюссельдорфа. Тоже выдаёт себя за терапевта. Хотя разбирается в медицине на уровне фельдшера. Но вот что интересно: оба, мне кажется, пытаются собирать военную информацию и сведения о состоянии дел в Особом районе. И третий – доктор Би Мейтис, сын китаянки и малайца. Учился в Берлине. Воевал в Испании против Франко. Прекрасно говорит на китайском, немецком и английском языках. Но в медицине профан. Тем не менее, врачует. Все трое вхожи в доме военных и гражданских руководителей. А с некоторыми из них даже в приятельских отношениях…