Под сенью жёлтого дракона. Том 2

…Двадцать пятого мая всё то же агентство «Ассошиэйтед Пресс» сообщило: президент США Рузвельт в интервью газетам «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» сказал, что принял решение наградить грамотами советские города Сталинград и Ленинград, как символы силы духа и стойкости, давшие пример целым народам сопротивления и героизма в борьбе с врагом. По поводу решения Рузвельта Риммар заметил:

– Наконец-то и на нашу улицу пришёл праздник!..

На что Владимиров возразил.

– Нет, Коля! Праздник придёт, когда по Берлину пройдут наши танки!.. А на площади перед Рейхстагом будут красоваться на виселицах все фашистские главари!.. Вот это будет праздник!..

4

Первого июня по городу поползли слухи о, якобы, массированной бомбардировке японской авиацией Чунцина. И о больших жертвах среди местного населения. Владимиров сразу поехал к Кан Шэну, чтобы узнать, насколько это верно. Кан Шэна он застал мрачнее тучи. На вопрос Владимирова, правда это или нет, ответил:

– Бомбили… Кроме Чунцина подверглись налёту японской авиации Чэнду, Чанжа и Ханьян… Следующим будет Яньань…

Он хотел ещё что-то сказать, но в это время в дверь раздался торопливый стук и в кабинет вошёл начальник Особого отдела Пэн Чжэнь. Увидев в кабинете Владимирова Пэн Чжэнь заметно смутился, однако Кан Шэн вяло махнул рукой.

– Говори… От товарища Сун Пина у меня нет секретов.

И всё же Пэн Чжэнь подошёл к Кан Шэну, наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Тот хмыкнул и раздражённо проговорил:

– А мы с тобой при чём?.. Пусть он сам и разбирается с ней!.. Иди…

Когда за Пэн Чжэнем закрылась дверь, Кан Шэн усмехнулся и проговорил:

– Цзян Цин решила прибрать к своим рукам и всю секретную переписку своего мужа!.. До этого она вела только его обычную переписку!.. Ну зачем это ей?.. Вы знаете, как её называли за глаза в Шанхае? – вдруг спросил он. – Бай Гудзин!

– Демон белой кости? – уточнил Владимиров.

– Совершенно верно!.. Ох!.. Чувствую я, мы с ней ещё наберёмся хлопот… – снова усмехнулся и продолжил: – В Шанхае мне однажды пришлось вытаскивать её из дерьма… – Кан Шэн, видимо, тут же понял, что сказал лишнее, потому, как сразу сменил тему разговора. – Вам доктор Орлов не говорил о вспышке оспы у нас в городе?

– Нет, – ответил Владимиров.

– В городской больнице уже десятка три больных… И все с одной ткацкой фабрики… Я уверен – это диверсия…

…Шестого числа сначала Совинформбюро, а затем радиостанции британского агентства «Рейтер» и американского «Ассошиэйтед Пресс» сообщили о начале высадки десанта союзников на северное побережье Франции. И уже утром седьмого июня агентство «Рейтер» передало первую сводку с места события. Если судить по ней, англо-американские войска в первые сутки успешно преодолели минные заграждения и, несмотря на ураганный огонь береговых батарей немцев, заняли плацдарм для дальнейшей высадки своих войск и тяжёлой техники.

…Восьмого числа пришло сообщение Совинформбюро об ожесточённых боях с неприятелем в районе Ясс. Здесь, по сообщению Совинформбюро, советские войска за последние трое суток уничтожили более трёхсот немецких танков, четыреста пятьдесят самолётов и свыше пятнадцати тысяч гитлеровских солдат и офицеров. В полдень Риммар поймал волну, на которой работала правительственная радиостанция Чунцина. Диктор сообщил о тяжёлом положении, в котором оказались гоминдановские войска в районе города Хунань и о том, что связь с командующим войсками генералом Сюэ прервалась три дня тому назад. Владимиров сразу поехал к Бо Гу. Он оставался единственным источником, от которого можно было узнать правду. Тот подтвердил: действительно это так.

– …По сути дела, – продолжал Бо Гу, – прекратила боевые действия ещё одна гоминдановская армия… У меня складывается впечатление, а Чжу Дэ его разделяет, что, фактически подменив Чан Кайши в руководстве военными действиями, американские генералы не справляются со своими обязанностями, или умышленно уничтожают китайскую армию. – Неожиданно сделал заключение он. Взял со стола несколько радиограмм и подал их Владимирову. – Вот посмотрите. Последние сведения из Чунцина. Целые подразделения гоминдановских войск не просто сдаются, а переходят на сторону японцев!.. Такого ещё не было… Японцы на сегодняшний день владеют всей транскитайской железной дорогой!.. Сдаётся мне, что скоро Чан Кайши со своими американскими генералами будет не в силах сопротивляться им… Поверьте мне, я этого не хочу! – И многие в Яньани не хотят этого, но, мне кажется, что Китай сегодня стоит на грани страшной катастрофы… Народ отвернулся от власти…. Семь лет войны, лишений, смертей и страха… Наш народ трудолюбивый, выносливый и очень терпеливый, но всему когда-то приходит конец… Мне даже страшно думать, не только говорить о том, что нас ждёт в будущем…

Бо Гу говорил тихо, но с таким надрывом в голосе, что Владимирову в какой-то миг стало не по себе. Вернувшись домой, он ещё долго находился под гнетущим впечатлением от состоявшегося с Бо Гу разговора. Бо Гу был прав, когда говорил о китайском народе. Владимиров сам видел: простые люди были готовы вытерпеть всё ради счастливого будущего своей древней страны. Однако Бо Гу был прав и в том, когда сказал, что любому терпению приходит когда-то конец…

…Уже поздно вечером приехал Орлов. Сел за стол и сказал:

– Что бы ни говорили, но все хорошие новости приношу вам я. Завтра суббота и нас приглашают в Ваньцзялин на вечеринку.

– В Ваньцзялин это куда? – уточнил Владимиров.

– К товарищу Мао!.. Цзян Цин была у меня. Она и передала приглашение от Мао, – пояснил Орлов. – Сегодня все больницы объехал, проверил готовность к эпидемии оспы. А на подходе тиф… Есть уже первые заболевания…

Пока они говорили, Чан принёс Орлову ужин: рисовую кашу с куриной грудкой и зеленью. Орлов скептическим взглядом окинул куриную грудку и, обращаясь к Чану, сказал:

– Что-то она у тебя совсем тощая… Кожа да кости…

Чан в ответ пожал плечами.

– И такую стало не просто доставать… – слегка обидевшись, ответил он.

Уже после ужина Орлов вдруг вспомнил.

– Да! Чуть не забыл! В госпитале говорят, что новым командующим японскими войсками в Китае назначен генерал Хата. До этого он командовал Центральным фронтом. Я навёл справки на этого Хата. Оказывается, он воевал ещё в русско-японской войне! Ты представляешь?

– С трудом, – усмехнувшись, ответил Владимиров.

– Так вот, – продолжил Орлов, – в Гражданскую войну он командовал бригадой на нашем Дальнем Востоке. Его головорезы убивали и грабили всех без разбора. И кто был за белых, и кто был за красных. В общем, отпетый негодяй!.. – Орлов встал, подошёл к книжной полке, снял с неё одну из книг, привезённых Цзян Цин, и, не оборачиваясь к Владимирову, сказал: – Вижу, не читаешь… А напрасно. Она влюблена в тебя и, пытается таким образом, привлечь к себе твоё внимание… С благими намерениями. – Добавил он.

В последних словах Орлова прозвучала скрытая ирония и потому Владимиров не стерпел.

– Чтобы сделать из меня второго Мао?.. Не гожусь я на эту роль, Андрей Яковлевич…

…На вечеринку Владимиров не поехал, сославшись на плохое самочувствие. Орлов всё понял и сказал:

– Ладно… Придётся мне там отдуваться за двоих…

И уехал.

Владимиров сел за стол, чтобы подготовить очередное донесение в Центр за прошедшие две недели, но в это время из радиоузла появился Риммар.

– Пётр Парфёнович, шифровка от «Кедра»! – сообщил он и подал Владимирову текст шифровки.

В ней сообщалось, что император Японии Хирохито восьмого числа утвердил состав командующих японскими фронтами в Китае. Главкомом утверждён генерал Хата, он же оставался и командующим войсками Центрального фронта в составе одиннадцатой и тринадцатой армий со штабом в Нанкине. Командующим войсками Монгольского фронта утверждён генерал Кацуоки со штабом в Калгане. Командующим Северным фронтом в составе первой и двенадцатой армий утверждён генерал Окамура со штабом в Пекине. Командующим Южного фронта в составе двадцать третьей армии утверждён генерал Танака со штабом в Гуаньчжоу.

Прочитав текст, Владимиров попросил Риммара отправить эти сведения в Москву. Затем добавил:

– Засуетились они неспроста…

…Орлов вернулся домой, когда уже было за полночь. Увидев, что Владимиров не спит, не удержался и съязвил.

– Переживаешь, что не поехал на вечеринку? Рассказать, что там было?..

– Расскажи, – односложно ответил Владимиров.

Орлов прошёл к стулу, и, что называется, рухнул на него.

– Начну с того, что твоё отсутствие по состоянию здоровья Мао обеспокоило, а Кан Шэн даже посоветовал мне госпитализировать тебя…

– Чтобы залечить? – усмехнулся Владимиров. – Не выйдет у вас ничего!

– Я тоже так подумал, а им сказал, что твоему здоровью ничего страшного не угрожает… Хотя, если говорить откровенно, я в этом сомневаюсь… – уже серьёзно добавил Орлов.

Владимиров жестом руки остановил Орлова.

– Ладно, Андрей Яковлевич… Не обо мне речь…

– Ну, слушай тогда дальше, – продолжил тот. – Во-первых, откуда-то на вечеринке появились довольно красивые девицы… По-моему, они из театра. Мао только один танец станцевал с Цзян Цин, остальные…

– С девицами, – продолжил Владимиров.

– Совершенно верно, – усмехнулся Орлов. – Но интересное другое: Цзян Цин сама подводила к Мао партнёрш… О том, что ели и пили, рассказывать не буду… А-а-а! И ещё! Перед входом в пещеру Мао соорудили деревянный навес, чтобы в дневное время жара не проникала в его обитель. Теперь всё… – Орлов снова усмехнулся и добавил: – А тебя там ждали… Я это видел по её глазам…

Потом молча достал из кармана брюк вчетверо сложенный лист бумаги и подал её Владимирову.

– Что это? – машинально спросил тот.

– А ты почитай…

Владимиров развернул лист и стал читать про себя. Это было обращение Мао Цзэдуна к Чан Кайши, чтобы вместе выступить с призывом ко всем национально-патриотическим силам Китая с целью для борьбы с японскими захватчиками.

– Это для публикации? – уточнил Владимиров.

– Для информации, – ответил Орлов. – Завтра это заявление будет опубликовано в газете «Цзефан Жибао».

Владимиров удивлённо покачал головой.

– Не ожидал я от него такого решительного шага!.. – произнёс он.

– Никто не ожидал, – сказал Орлов. – Даже Цзян Цин. Поэтому она и просила передать тебе эту копию заявления на тот случай, если вдруг к утру Мао передумает…

5

Двенадцатого июня сначала на заседании Политбюро рассмотрело и одобрило обращение Мао Цзэдуна к Чан Кайши, затем во всех газетах обращение было опубликовано.

– Ну, что, Пётр Парфёнович, теперь надо надеяться, что лед по -настоящему тронулся, – сказал Орлов.

– Не думаю… – неожиданно ответил тот.

Орлов с удивлением глянул на Владимирова.

– Но это же серьёзный документ!.. На весь белый свет заявлено!..

– По этому поводу один китайский мудрец, ещё за полвека до нашей с тобой эры, сказал: «Три пути ведут к познанию: путь размышления – самый благородный путь, путь подражания – самый лёгкий, и, путь опыта – самый горький». По-моему, руководство Особого района нашло четвёртый путь…

– И какой же этот путь? – не без иронии в голосе спросил Орлов, уже догадываясь, что Владимиров только что процитировал Конфуция.

– Путь публичных обращений, от которых можно отказаться в любой момент, – ответил Владимиров. – Время покажет…

Орлов не стал возражать. В конце концов, Владимиров был прав: время лучший судья всем и всему…

…Пятнадцатого числа сразу несколько американских радиостанций сообщили о массированном налёте своих тяжёлых бомбардировщиков В-29 с китайских аэродромов, расположенных в провинции Чэндэ, на японские сталелитейные заводы. Бомбардировка японских заводов с территории Китая вызвала в Японии волну антикитайских выступлений по всей стране. И уже на следующий день японские войска повели наступление на юньканском направлении и восемнадцатого июня захватили город Лунлин. А ещё через день части одиннадцатой японской армии взяли город Чанша в провинции Хунань.

Девятнадцатого числа Владимиров снова отправился к Бо Гу. Сведений о том, что происходило на японско-китайских фронтах, было недостаточно для отправления в Москву очередного донесения.

– Действительно, это так, – подтвердил Бо Гу. – Наступление на всех фронтах стало ответом на бомбардировки американскими самолётами, взлетающих с китайских аэродромов, японских островов. Больше я не располагаю никакими сведениями. Известно, только что десятого числа правительственным войскам всё же удалось окружить японский гарнизон в Лунлине. Однако, уже восемнадцатого июня японцы силами пятьдесят шестой дивизии из состава тридцать третьей армии вынудили войска Чан Кайши отступить от Лунлина. Вот и всё, что я знаю, – закончил говорить Бо Гу и с сожалением развёл руками.

– А что известно о переговорах в Чунцине? – поинтересовался Владимиров.

Бо Гу пожал плечами.

– День идут, два не – идут… – ответил он. – Лично я не возлагаю каких-либо надежд на эти переговоры…

– Вы полагаете, эти переговоры были задуманы только ради переговоров? – уточнил Владимиров.

Бо Гу с сожалением кивнул головой.

– Вы правы, – ответил он. – Этого не видит разве что слепой…

…Девятнадцатого июня Совинформбюро сообщило об успешном наступлении советских войск на Карельском перешейке. Однако, под врагом оставалась ещё вся Белоруссия.

…На следующий день в Яньани стало известно о прилёте в Чунцин вице-президента США Уоллеса. Радио Чунцина сообщило, что переговоры Уоллеса с Чан Кайши начались в этот же день за закрытыми дверями. А, уже через два дня Бо Гу сообщил Владимирову, что Уоллес в первый же день переговоров передал Чан Кайши согласие президента США Рузвельта быть посредником в переговорах между Гоминьданом и КПК, но, Чан Кайши отказался от предложения Рузвельта, ссылаясь на то, что не желает обременять президента США лишними для него заботами. Особенно в такое время.

Двадцать второго июня Владимиров был приглашён к Мао Цзэдуну.

– …Я многое за последние дни передумал, – начал говорить Мао, расхаживая перед Владимировым. – Мы не против налаживания отношений с Гоминьданом. Мы готовы даже поддержать Чан Кайши. Но нам кажется, он не готов к сотрудничеству с нами… – На этот раз Мао говорил не от себя лично, он всё время употреблял слово «мы». И это Владимиров отметил для себя сразу. А Мао продолжал говорить, медленно расхаживая по комнате из угла в угол: – Я утверждаю так потому, что он отказался от предложения президента США Рузвельта быть посредником в переговорах между нами… А это говорит о многом, – Мао усмехнулся и скептически добавил: – Чан Кайши возомнил, наверное, что он держит бога за бороду. И вдруг спросил: – Скажите, товарищ Сун Пин, как бы вы поступили на моём месте? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Если Чан Кайши отказывается от помощи американцев, почему мы не должны воспользоваться их помощью?

– Действительно, почему? – поддержал Владимиров Мао Цзэдуна.

– Ну, вот видите! – воскликнул тот. На лице Мао появилась довольная улыбка. – Вы согласны со мной! Если ваш союз по антигитлеровской коалиции приносит свои плоды, а это уже очевидно, почему и мы не вправе заключить хотя бы с теми американцами антияпонский союз?

Мао Цзэдун сделал ударение на последние слова. Подошёл к столу, взял пачку сигарет и закурил. Владимиров был уверен: эту мысль Мао высказал не случайно. Потому как, сделав глубокую затяжку и выдохнув в потолок дым, он продолжил:

– На данном этапе нашего развития это был бы правильный путь. Великий Конфуций дал ему определение, как «дао». По его мнению, «дао» создаётся небом и человеком. И наша задача, – подчеркнул Мао, – пройти с наибольшей пользой этот путь. Я ясно выразился, товарищ Сун Пин? – спросил Мао и внимательно посмотрел на Владимирова.

– Более чем, товарищ председатель, – ответил тот.

– Вот и прекрасно!.. Да! Совсем забыл! Супруга просила передать вам, чтобы вы подождали её. Она хочет с вами поговорить, – Мао бросил взгляд на настенные часы. – Она будет с минуты на минуту…

И действительно, не прошло и двух минут, как появилась Цзян Цин. На ней был шёлковый сарафан, но совсем не китайский: с коротким рукавом, большим вырезом на груди, и едва прикрывал колени. Мао глянул на неё и поморщился, но ничего не сказал. Цзян Цин подошла к Владимирову и, обворожительно улыбаясь, произнесла:

– Я ждала вас… Я вот о чём хотела с вами поговорить… – начала она, однако Мао перебил её.

– Ко мне сейчас должен приехать Лю Шаоци. Вы пройдите под навес. Мы не будем мешать вам, а вы нам. – И Мао подал Владимирову руку. – До свидания, товарищ Сун Пин…

В это время в дверях появился начальник охраны Мао и доложил о приезде Лю Шаоци.

– Пусть войдёт, – сказал Мао Цзэдун и почему-то снова бросил взгляд на часы.

Лю Шаоци вошёл, поздоровался со всеми, затем обратился к Владимирову по-русски:

– Я очень рад вас видеть, товарищ Сун Пин. Позвольте мне поздравить вас с героическими победами вашей Красной Армии. Мы все гордимся этими успехами! Поверьте мне – для нас это тоже очень важно.

– Спасибо, – ответил Владимиров. – Я тоже рад вас видеть, – по-русски ответил ему Владимиров.

Он случайно посмотрел на Мао и увидел на его лице недовольство. «Наверное, обиделся на Лю Шаоци за то, что он обратился ко мне по-русски», – подумал Владимиров, вспомнив, что Мао не знает русского языка.

Когда они вышли наружу, Цзян Цин тихо сказала, указав глазами на охранников у входа.

– Давайте пройдём дальше… – И только после того, как они отошли на пару десятков шагов, продолжила: – Я не знаю, как вы ко мне относитесь… Возможно, вам и наговорили обо мне что-то нехорошее, но поверьте, в моей жизни мало что происходило по моей воле… – Цзян Цин на какое-то мгновение умолкла, словно не могла решить, говорить дальше с Владимировым о себе или не говорить. И всё же продолжила: – Я была замужем… В 1939 году вступила в КПК, но весной этого же года моего мужа арестовали гоминдановские власти и мне пришлось скрываться. Я приехала в Шанхай… В Яньани чего только не говорили о моей жизни в Шанхае… Одна из жён уважаемого здесь человека, до настоящего времени всем рассказывает, что я скрываю своё прошлое, потому что выдаю себя не за того человека, которым являюсь на самом деле… Просто они все не хотели, чтобы Мао женился на мне. А я очень хотела…

Цзян Цин снова замолчала. Владимиров видел, каких усилий стоило ей вспоминать о своём прошлом. Воспользовавшись паузой, Владимиров спросил:

– А почему вы решили именно со мной говорить об этом?

Где-то подсознательно у него в голове ещё крутилась мысль о том, что даже если Цзян Цин и играла свою роль – делает она это блестяще… На лице Цзян Цин на какое-то мгновение появилась растерянность, но она тут же взяла себя в руки.

– Наверное, потому, что я вам доверяю больше, чем кому-либо… – ответила она. – И ещё, наверное, потому что тяжело носить в душе незаслуженные обиды…

Владимиров кивнул головой.

– Я вас понимаю и сочувствую, – проговорил он.

А Цзян Цин продолжила:

– В 1934 году арестовали и меня, но через три месяца выпустили. Просто разобрались, наверное, в том, что я ни в чём не виновата… Зато в Яньани чуть ли не на каждом углу одни говорили, что я предала кого-то, а другие утверждали, что меня завербовала гоминдановская служба безопасности…

– Но кто-то же вам помог, – невольно вырвалось у Владимирова.

Цзян Цин грустно усмехнулась.

– Помог… – призналась она. – Кан Шэн… У него тогда были друзья в Гоминьдане…

– В Яньань вы тоже с ним приехали?

Цзян Цин зябко передёрнула плечами, хотя на улице было тепло.

– Вместе… – ответила она каким-то отрешённым голосом.

Владимиров, вдруг, почувствовал к Цзян Цин жалость. Обыкновенную человеческую жалость, на которую имеет право любой. Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Цзян Цин заговорила снова на удивление беспечным голосом.

– Вы посмотрите, с каким любопытством охранники наблюдают за нами!..

– Им за это платят деньги, – ответил Владимиров.

– Ещё и какие!.. – Цзян Цин с трудом сдержала тяжкий вздох. – Ну, всё… Я рада, что вы меня выслушали… Вы мои книжки читаете?

– Понемногу…

– И то хорошо… – Цзян Цин слегка дотронулась до локтя Владимирова. – Идите… – тихо проговорила она. – А я ещё постою немного…