Похождения полковника Скрыбочкина

– Што надобно от меня? – натужно просипел он, сфокусировавшись на маячившей перед ним грушеобразной фигуре фон Труппа. – Чего требуешь, изуверское отродье?

– Согласия сотрудничать с нами! – готовно рявкнул майор.

– Тьху! И за эту ерунду челувека последнего здоровья лишают! – расстроился Скрыбочкин. – Сразу видно, што немчура, умом недостатошная… Какой оклад мне за работу положите?

– Гм, – фон Трупп поскрёб лоб жёлтыми от никотина пальцами. – Можете не сомневаться: оплачиваться ваши услуги будут весьма щедро.

– Ха-ха! – с энтузиазмом жадного до смерти берсерка оскалился Скрыбочкин. – Што ж вы, фрицы, сквалыжничать планируете? Или за салагу меня держите? Явреи, и те не поскупились, сколько попросил! А вы даже сумму обозначить стесняетесь, да? Отакая, значит, срамотная сумма предполагается за моё согласие? Не-е-ет, тогда у нас никакого разговора не получится, тогда я с вами соглашаться не согласный!

– Евреи? Майн гот! Вы – двойной агент? – майор достал из лежавшего у его ног портфеля отпечатанный бланк и быстро вписал в него цифру с четырьмя нулями. – Это меняет дело. Вот контракт, ознакомьтесь.

– Ага… – Скрыбочкин напряг зрение и удовлетворился проставленной в контракте суммой. – Руки-то мне развяжите, штоб я оказался способный с вами документ оформблять… А как подписуваться-то?

– Не прикидывайтесь идиотом. Пишите: «Гнида»…

***

Время перевалило за полночь, когда в ресторане «Соль Нашсенте» Скрыбочкин вынул лицо из блюда с запечённым козлёнком «кабриту». И вспомнил, что познакомился здесь с местным гражданином, весёлым доном с трудновыговариваемой фамилией Бульбеуш. Тот оказался лёгок на помине и тоже поднял голову между разбросанных в недавней драке стульев:

– Вот ты со мной пьёшь, а не знаешь, что жить кому-то из нас, может, часа полтора осталось.

– Увсе под одним хосподом ходим, – Скрыбочкин сдёрнул пробку с бутылки. – Чем жить и круглый век плакать, лучше песню спеть да помереть. Не тушуйся, дон Бульбеуш: жисть не радость, но и в смерти нет находки.

– Да какой я тебе дон! Подполковник я, Тверёзый моя фамилия. А на выходе Шовкопряд, тоже подполковник, попрошайничает милостыню для маскировки. Чтобы нас с тобой вместе грохнуть, если я тебя завербовать не умудрюсь, понял?

– Понял, как не понять, – застыл с недопитым бокалом Скрыбочкин. – Ты што, русский будешь по национальности?

– А то кто ж ещё. Русский, конечно.

– А чем докажешь, што не брешешь?

– Та хоть внешностью своей. Ты на лицо моё погляди, дружище! Внимательно погляди и скажи своё твёрдое слово: в какой национальности ты ещё мог бы меня заподозрить?

– А ну-ка, ну-ка… повернись боком… ага, вот так… Нет, ещё чуток доворотись… Хм… Да-а-а… Похоже на правду. Во всяком разе, харя твоя в европейские размеры не протискивается: вон какой носяра… и ухи… и губищи… Таких пельменей больше нигде, кроме России, не вылепливают.

– То-то и оно! С-под Рязани я родом.

– Да хучь с-под Казани, мне это одинаково, – Скрыбочкин стряхнул с лица удивление. И предложил, всем своим тоном стараясь показать, что его слова возникли ненароком, из чистого любопытства:

– Тогда давай не будем зазря тратить время и перекособочивать здравый смысл супротив жизненной насущности. Ближе к делу заворачивай, земеля. Показуй, што там у тебя есть.

– Ага, ну да, – встрепенувшись, Тверёзый выхватил из-под мышки пистолет.

– Дурень, зачем мне твоё оружие, – рассмеялся Скрыбочкин. – Деньги объяви, сколько заплатишь.

– Деньги – вопрос непростой, – посмурнел подполковник и поскрёб указательным пальцем правое ухо, из которого торчал пучок сивых волос. – Их, деньги-то, сначала надо провести через бухгалтерию. Да не беспокойся. Звание тебе дадим. Капитана хочешь? И оклад – тыщ пятьдесят. Устроит?

– Не-е, меня российские деньги не интересуют. Голая макулатура. Доллары ещё бы согласился взять. Или хфунты со стерлингами.

– Не получится, – пуще прежнего потемнел лицом Тверёзый, – валюту Бык не выпишет, хоть об стену головой расшибись. Может… если М-13 только добыть.

– Ладно, – Скрыбочкин деловито сделал пометку на скатерти, – поузнаю авансом про М-13, дон подполковник, раз ты земляк мой оказался. Однако начальству передай: пусть назначат мне оклад – пять… нет, десять тысяч долларов в месяц. Ладно, давай зови своего Шовкопряда, пускай теперь до нас присоединяется.

– В самом деле?

– В самом деле. Мы ить не шутки тут с тобой шуткуем. Ты ж меня сейчас завербовал – так?

– Ну… завербовал, вродеб-то.

– Значит, дело сделано, и Шовкопряду твоему не за што нас пускать в расход. Чего ж ему тогда на улице сухомяткой мучиться? Пускай розполагается к столу, нальём ему штрафную от души.

Далее события неслись галопом. Самым трезвым долго оставался присоединившийся к застолью Шовкопряд. Но и он в конце концов ощутил беспокойное помутнение мыслей – и, продолжая выкрикивать горячие португальские тосты, направился в сортир, чтобы освежить лицо холодной водой. Двигался он, приплясывая под звуки фолии4, разливавшейся по ресторанному залу, а его голова и руки непрестанно мотылялись в приблизительном ритме народного танца. Как назло, ноги подвели Шовкопряда в неподходящий момент, и подполковник в своих нищенских лохмотьях рухнул на случайный столик. Оскорблённые посетители, чьё пиршество он так внезапно разметал по полу и по стенам заведения, набросились на него с кулаками… И тут Скрыбочкин углядел в толпе майора фон Труппа и его подручного костолома Ганса.

– А ну-ка, дай свой пистолет, – с глазами, загоревшимися решительным блеском, шепнул он придремавшему над стаканом Тверёзому. – Счас я этим германцам кривоголовым с двух выстрелов рога переломаю.

– Немцы? – мобилизовался ото сна Бульбеуш-Тверёзый. – Где?

– Вот они, – Скрыбочкин ринулся вперёд, повысив голос в пылу мстительного азарта. – Представь, земеля: увсю дорогу ферфлюхтеры следили за нами! Мягкой совести люди! Думают, што я им сегодняшнее гестапо забуду беспоследственно!

– В атаку! – с быстрым воодушевлением взлаял подполковник Тверёзый. – Бей фрицев! Ур-р-ра-а-а-а-а-а-а!

Ударом ноги он заехал по морде пробегавшему мимо официанту, а стулом сшиб на пол танцевавшую поблизости влюблённую парочку. В ресторане образовалась невменяемая свалка. Ошеломлённые бессмысленностью нападения, германские агенты непродолжительное время пытались отстреливаться, но потом передумали и предпочли ретироваться.

…Скрыбочкин, Тверёзый и Шовкопряд долго рыскали по улицам португальской столицы, разыскивая врагов, поднимая ветер и гоня его впереди себя, словно воскресшие боги древних народов, способные портить погоду ради своих сиюмоментных настроений. Ничего хорошего они не ждали, а к плохому были готовы по исконной национальной привычке к неудобствам жизни. Разведчики уже слабо помнили собственную идеологическую платформу из-за нереализованного желания драки и лишь по инерции накручивали в себе злость, выпуская в пустой воздух громогласные мысли повелительного содержания:

– Куда это вы навострились, супостаты? Стоять на месте! Всё одно не скроетесь от справедливого возмездия! Ещё сповидимся – пожалеете!

– Эй, вы што? Объявитесь, канальи! Давайте поговорим как цивилизованные граждане!

– Трусы, мать вашу! Не позорьте профессию, в конце концов! Наши люди везде, вам от нас никуда не спрятаться! Лучше сдавайтесь по-хорошему!

Нет, никого настигнуть им не удалось.

После энергичных голосовых затрат Скрыбочкин, Тверёзый и Шовкопряд утомлённо плюнули на свои служебные обязанности и, компенсировав утерянную в драке одежду за счёт случайных прохожих, проследовали в отель «Авенида палас». Где укрылись в отдельном номере, дабы напиться наконец без свидетелей.

***

Всё же измена была близко. За дверью двигались и дышали. Скрыбочкин ощущал смутную тревогу, оттого веселье не задалось. И в скором времени, одолев всего несколько стаканов местной водки из плодов земляничного дерева «Агуарденте-де-метронью», он с извиняющимся видом выпроводил подполковников Тверёзого и Шовкопряда. От которых на прощанье получил с двух сторон дружеские похлопыванья по плечам, а также противопехотную гранату под расписку.

…Через несколько минут он отворил окно и заскользил вниз по водосточной трубе. Которая не выдержала его веса – и Скрыбочкин полетел на асфальт, нецензурно противясь закону всемирного тяготения. Его гибели помешали двое прохожих: упав на них, Скрыбочкин благополучно покалечил этих случайников, а сам отделался лопнувшим на колене волдырём. В пылу раскаяния он бросился оказывать помощь пострадавшим. Но один из них внезапно вскочил на ноги, взвалил спутника на плечо и – с криком: «Но, майоро-гнидо, но-о-о!» – метнулся прочь.

Запоздало вспомнил Скрыбочкин в удалявшихся фигурах давешних Джулио Корзино и Чезаре Кукурузо. Разумеется, итальянские разведчики пришли ему на память безымянно, поскольку их недавнее знакомство оказалось кратковременным и сугубо рукопашным, без лишних слов. Если по-хорошему, то и вспоминать-то их не стоило, чтобы не расстраивать себя лишний раз. Ибо уже через несколько секунд Корзино и Кукурузо дружно перетекли в небытие, раскатанные по асфальту толстыми колёсами столкнувшегося с ними авторефрижератора, вёзшего на утилизацию невостребованные населением и перешагнувшие дозволенный срок годности замороженные свиные туши.

Вздохнув, Скрыбочкин с видом фатальной покорности развёл руками и отправился на поиски Тверёзого и Шовкопряда. Которые, по его расчётам, не должны были уйти далеко, поскольку наверняка ощущали себя усталыми или как минимум от нечего делать после окончания рабочего дня желали охладить свои внутренности чем-нибудь горячительным.

Так оно и вышло. Скрыбочкин обнаружил подполковников в ближайшем «бистро» – пьющими пиво. Тверёзый и Шовкопряд обрадовались ему как родному брату и угостили кружкой «Альгамбры».

Скрыбочкин с чувством выполненного долга отирал ладонью пот со лба и прихлёбывал пиво, приговаривая:

– Счас увидим, хто за нами в отеле подглядувал да подслушивал. Я гранату примотал ремнём до дверной ручки. А кольцо приладил гвоздём к косяку. Пускай теперь интересуется, падлючья душа.

Тут раздался взрыв; за ним последовал звон осыпающихся стёкол, а потом не заставил себя ждать и вой полицейских сирен. Скрыбочкин, Тверёзый и Шовкопряд покинули «бистро» и увидели, как из отеля вынесли стонущих фон Труппа и Ганса.

– Немцы, – радостно выпустил изо рта остатки пивной пены подполковник Тверёзый. – Жаль, двое всего.

– Ничего, – шевельнул лицом Шовкопряд. – Могут и за них сунуть нам по орденку. Если расстараемся рапорт по уму составить.

А Скрыбочкин обронил скупую слезу:

– Знал бы, што хфон Труппа сковырну, дак сроду б гранату не ставил. Он же деньги мне только за месяц выплатил. Хучь за год наперёд взять – и то не додумал!

– Интересно, это какие такие услуги он тебе оплачивал? – подозрительно раздвинул щёки Тверёзый. – Ты что, не только на нас, но и на фрицев работаешь?

– Работал. Теперь што ж… Кончились фрицы, одни явреи остались.

– Моссад? – вскинулся Шовкопряд. – А сколько у них платят?

– Не жалуюсь, – гордо выговорил Скрыбочкин и достал из-за пазухи блокнотный листок с проставленной там Порнухером внушительной цифрой. – Как по-твоему, отакой суммы достатошно?

– Ого! – удивился Шовкопряд. – Достаточнее не бывает. Это ты, дружище, крепко прихватил бога за бороду.

– А то! – согласился Скрыбочкин. И потрепыхал листком перед лицами собеседников, подобно матадору, машущему красной тряпкой перед носом у быка ради забавы над законами животной природы.

– Нам о похожей зарплате даже в страшных снах мечтать не приходится! – воскликнул Тверёзый. – Хоть пузом на амбразуру ложись – и близкой суммы не предложат.

– Ну почему так: одним всё, а другим ничего! – грустно пожелтев лицом, спросил Шовкопряд. – Ведь сумасшедшие деньги! И всегда мимо!

– За подобный оклад и мы бы в Моссад завербовались без единого сомнения, – развернулся мыслью в новую сторону Тверёзый. – Слышь, капитан, может, замолвишь словцо за земляков?

– Ладно, замолвлю, – важно скруглил глаза Скрыбочкин. – Но учтите: когда свои шекели получите – по десять процентов мне отдадите. За клопоты. Дело ж магарычовое.

Тут в поле его зрения попала нищая старуха – горбатая, беззубая, умудрившаяся в силу возраста отрастить обширные кавалерийские усы. Прохваченный незапланированным душевным порывом, Скрыбочкин принялся заполошно рвать из карманов деньги, запихивая их в бабкину дремучую от морщин ладонь:

– Бери-бери, мать, не стесняйся, пей, ешь от пупа, не бедствуй! А ежли пойдёшь в церкву, то поставь свечу за наши грешны души! Мы разного в жисти натворили – дак пусть хотя б одна богоугодная душа за нас помолится!

Старушка принимала мятые купюры и шевелила тусклыми губами, вышёптывая неразличимые сторонним слухом благодарности.

***

Ночью Скрыбочкину не спалось. Он лежал в свежезанятом номере отеля «Алмиранте», прислушивался к собственному дыханию и ждал утра в потёмках, до самой зари притворяясь спящим, как если бы за ним наблюдал невидимый враг в лице совокупной закордонной цивилизации, которой если и не предопределён мучительный конец, то всё равно ничего хорошего в близком будущем не предвидится.

…Наутро в «Синем буйволе» Скрыбочкин доложил Порнухеру об уничтожении руководящего звена германской резидентуры. И о своей полной готовности завербовать для работы на Моссад двух помощников русского резидента при условии передачи ему секретной жидкости М-13.

А когда встреча завершилась, он направился в русское посольство.

***

На столе русского резидента стояла трёхлитровая канистра с мутной жидкостью.

– Значит, продал моих помощников, капитан? – с профессионально каменным лицом спросил у Скрыбочкина полковник Бык.

– Продал, – со вздохом согласился тот, морщась от малоприятного привкуса во рту. И, в свою очередь, поинтересовался:

– А почему вы меня тута капитаном обозначаете? Разве представление наверху уже утвердили?

– А чего ж не утвердить. У нас с этим быстро.

– Дак разливать? – просиял от новости Скрыбочкин. – Или обождать, покамест вся кумпания подтянется?

– Ты кого имеешь в виду?

– Ну, Тверёзого же с Шовкопрядом.

– Разливай, – полковник Бык придвинул к канистре два гранёных стакана. – Как видишь, есть что отметить. По всем статьям. А про компанию забудь: разведчик – это, брат, профессия одинокая, в прямом и переносном выражениях, понял?

– Так точно!

…Всю следующую неделю Скрыбочкин валялся в номере отеля «Алмиранте» без памяти. Он никого не ждал и сам не собирался никуда выходить из своего маломерного укрывища. Правда, в редкие минуты просветления от секретного алкоголя Скрыбочкин спускался на улицу, подбегал к горбатой нищенке, запихивал в её обширную ладонь валюту, с полузакрытыми глазами осеняя себя крестным знамением:

– Поставь, маманя, свечечку хос-с-споду! Про мою грешну душу! Только обязательно! Не забудь, маманя, свечечку-то!

И, купив в ближайшем супермаркете бутылку – чего угодно, лишь бы покрепче, – возвращался в свой номер.

В конце концов его организм взял верх над противоестественной химией. Однажды утром Скрыбочкин поднялся с постели, подошёл к окну и прислонился горячим лбом к стеклу, дабы ощутить его приятную остуду. Снаружи ничего не было видно, поскольку улицу густо заполнял туман. Он стекал по оконному стеклу и пропитывал стены гостиницы молочной тоской…

С минуту Скрыбочкин исподлобья вглядывался в неоднородную мутность окружающей среды, размышляя о своём настоящем и будущем. А затем проговорил бескомпромиссным шёпотом:

– Достатошно уже плыть по течению, будто дерьмо обезволенное. Пора завязувать с пьяной жистью и возвращаться в сознательность, покамест я тут окончательно копыта не протянул.

Приняв волевое решение, Скрыбочкин сходил в ванную проблеваться напоследок. Потом за неимением лучшего почистил зубы голым пальцем, опохмелился бутылкой пива, тщательно побрился, оделся и отправился в посольство сквозь туман и жидкий шум давно проснувшегося города.

Полковник Бык встретил его в своём кабинете полной канистрой.

– Извиняюсь, – смутился Скрыбочкин. – Мы ж прошлым разом всю М-13 выпили.

– Забудь, – Бык понизил голос, многозначительно постукивая пальцами по крышке массивного дубового стола. – Мои ребята изготовили пять литров самогона – вот, видишь? Отличный первач! Его и повезёшь в Москву для ложной видимости.

– Понял. Когда отбывать?

– Да прямо сейчас, чего тянуть резину. Через полчаса тебя отвезут в аэропорт, я уже распорядился. А пока мы успеем выпить на посошок. И за успех нашей операции…

***

Когда Скрыбочкин покинул посольство, полковник Бык откинулся в кресле и процедил себе под нос:

– Ничего. Если шеф догадается насчет самогона – скажу, что капитан Скрыбочкин по дороге самолично всю жидкость выжрал и произвёл подмену.

…Скрыбочкин уже приближался к трапу самолёта с плотно втиснутой в чемодан канистрой, когда на лётное поле выкатили два «Мерседеса». Из которых появились семеро агентов, оставшихся от немецкой разведки. Они хотели взять русского живым – и не замедлили наброситься на него всем скопом.

Скрыбочкин отбивался как мог, но силы таяли. И вдруг случилось невероятное: будто из-под земли выросла посреди драки давешняя горбатая нищенка. Ударом «маваши» она снесла челюсть одному из нападавших, перебросила через плечо другого, размозжив ему череп о бетон, и тремя ударами повергла замертво оставшихся пятерых. Затем схватила Скрыбочкина за шиворот и поволокла его в самолёт.

– …Спасибо тебе, мать! – крупнозубо оскалившись, прохрипел Скрыбочкин, когда они поднялись в воздух.

– Кому мать, а кому и товарищ майор, – скупо усмехнулась в ответ старушка. И без лишних разъяснений предъявила ему удостоверение. В котором значилось: «Гнида Глафира Семёновна, майор ГРУ».

Так всё и кончилось. Если не считать инцидента, когда Скрыбочкин, по привычке погладив вертлявую попку проходившей мимо стюардессы, получил пощёчину. Девушка удалилась. А он снял с покрасневшей щеки записку: «Поздравляю с успехом. Внедряйтесь в руководящий состав органов. Порнухер».

Прибыв в московское управление, Скрыбочкин отправился по кабинетам получать капитанские погоны и орден Мужества, а передать по назначению канистру предоставил Гниде. Которую через десять минут вывели под конвоем из кабинета генерал-лейтенанта, в синяках и наручниках.

Обманутый лабораторным самогоном начальник разведки отыгрался на Великобритании, подстроив хитроумный барьер поставкам английской говядины. Мясо объявили заражённым неизвестной болезнью. Оно долго гнило на складах назло иностранцам, после чего его дозволили тихо аннулировать в семьях управленцев.

Впрочем, Скрыбочкина это уже не касалось. Политике он предпочитал личную жизнь, в которой любой нормальный человек имеет право совершать ошибки, и никто ему этого не запрещает. Родины ему вполне доставало, чтобы сохранить в себе неувядающий градус душевного комфорта, пускай без почестей и государственных наград, зато со стопроцентным остатком самоуважения и полнокровной готовностью к неожиданностям новой исторической реальности.