Нулевой образец. Час расплаты

Глава 1

Черное море в предрассветный час было не черным, а густо-синим, почти фиолетовым, как разбавленная кровь. Артем сидел на корточках у самой кромки прибоя, наблюдая, как волны лижут гальку, оставляя на ней мимолетную пену – следы, которые исчезали быстрее, чем успеваешь моргнуть. Вода была холодной, но он почти не чувствовал этого. Его тело, перестроенное чужой кровью и месяцами подпольного существования, давно научилось регулировать температурный режим с точностью хорошего термостата.

Позади, метрах в пятидесяти выше по склону, спала Ирина. Он слышал ее дыхание сквозь шум прибоя, сквозь шелест ветра в можжевельнике, сквозь далекий, едва уловимый гул земли – тот самый, что не умолкал в его голове ни на минуту с того самого момента, как они покинули шахту "Антей" три месяца назад. Гул, похожий на пульс планеты. Или на ее тихую, сдерживаемую боль.

За эти три месяца они многое успели. Архив, спрятанный в подвале генуэзской башни, разросся до размеров небольшой полевой библиотеки. Ирина систематизировала данные с флешки "Керноса", добавила к ним собственные наблюдения, расшифрованные обрывки советских отчетов и – самое ценное – результаты их совместных экспериментов. Теперь они знали о себе почти все. Почти – потому что с каждым ответом возникало три новых вопроса.

Они знали, что частицы крови Камня, попавшие в организм, вели себя не как вирус или бактерия. Они вели себя как память. Минеральная, геологическая память, записанная на молекулярном уровне. Она не переписывала ДНК полностью, как у гибридов Глеба, а встраивалась в регуляторные участки, активируя древние, спящие гены. Гены, которые были у предков человека, но атрофировались за миллионы лет эволюции. Способность к регенерации, сенсорная чувствительность, энергообмен с окружающей средой – все это было не чужеродным, а забытым.

Ирина, получившая меньшую дозу и иным путем, стала идеальным контролем. Ее изменения шли мягче, симбиотичнее. Она не чувствовала голода, как Артем. Она не могла заморозить воду усилием воли или услышать пульс человека за километр. Но она видела то, чего не видел он – структуру. Она смотрела на гору и видела не просто камень, а слои времени, прожилки руд, траектории древних тектонических сдвигов. Ее мозг, всегда аналитический, теперь работал как идеальный геологический сканер, обрабатывая данные, которые обычные органы чувств просто неспособны уловить.

Они дополняли друг друга. Он был силой, интуицией, голосом крови. Она – разумом, системой, картой.

Сегодняшний день должен был стать решающим. Сигнал из шахты "Антей" усилился. Теперь Артем слышал его не как гул, а как почти членораздельный шепот, пробивающийся сквозь помехи каменной толщи. Память камня звала. Или предупреждала.

– Не спишь? – голос Ирины прозвучал неожиданно близко.

Он обернулся. Она стояла в двух шагах, закутанная в старый армейский спальник, с планшетом в руках. На планшете светилась карта с нанесенными на нее семью точками – их список потенциальных "спящих".

– Слушаю, – ответил он, кивая в сторону моря. – И думаю.

– О чем?

– О том, что мы идем вслепую. У нас есть карта, есть маяк с "Антея", есть список. Но мы не знаем, кто нас ждет. Друзья? Враги? Безумцы? Или те, кто вообще не захочет разговаривать.

Ирина присела рядом на корточки, поплотнее закуталась в спальник. Даже ее измененный организм мерз по утрам.

– А ты чего хочешь? – спросила она, глядя на горизонт. – Чтобы тебя встретили с распростертыми объятиями и сказали: "Здравствуй, брат, проходи, вот наша тайная пещера мудрости"?

– Я хочу понять, – он помолчал. – Почему мы? Почему я, случайно прикоснувшийся к этому, стал тем, кем стал? А Глеб, потративший миллионы и годы, создал только уродов, которые либо сдохли, либо разбежались по лесам? В чем разница?

– В намерении, – Ирина ответила мгновенно, будто давно уже продумала этот вопрос. – Глеб хотел владеть. Контролировать. Использовать. А Хранитель… Он просто дал тебе свою кровь. Без условий. Без шприцов и стабилизаторов. Как дар. Или как долг. Не знаю. Но намерение было чистым. А намерение – это, похоже, половина дела.

– Другая половина – тот, кто принимает, – добавил Артем. – Я тогда был в отчаянии. Я готов был умереть. И я принял его кровь не как оружие, а как последнюю надежду. Это меня и спасло.

– Или обрекло, – тихо сказала Ирина.

– Или обрекло, – согласился он.

Они помолчали. Солнце медленно выползало из-за моря, окрашивая воду в розовато-золотистые тона. Артем чувствовал, как его тело инстинктивно напрягается – ультрафиолет все еще был ему неприятен, хотя уже не вызывал физической боли. Компромисс, к которому они пришли с Ириной, работал. Диета из крови горных коз и настоя на минеральных лишайниках давала энергию, не превращая его в бездумного хищника.

– Сегодня мы должны принять решение, – сказала Ирина, возвращаясь к насущному. – Сигнал с "Антея" уже нельзя игнорировать. Если мы не ответим, он будет усиливаться. А если это не зов, а ловушка?

– Если это ловушка, то слишком изощренная, – Артем покачал головой. – "Отдел "Гея" не стал бы играть в такие игры. Они бы просто выследили нас и взяли. У них есть техника, люди, ресурсы. А это естесственное. Это идет из самой породы. Я чувствую.

– Ты уверен, что это не твое собственное воображение? – осторожно спросила Ирина. – Мы изолированы уже три месяца. Никаких контактов, никакой новой информации. Мозг начинает галлюцинировать, достраивать реальность. Это известный феномен.

– Ты же знаешь, что нет, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Ты тоже это чувствуешь. Просто боишься себе признаться.

Ирина отвела взгляд. Да, она чувствовала. С того самого дня, как они впервые синхронизировались, пытаясь экранировать свое убежище от сканеров "Геи", между ними установилась странная связь. Не телепатия в прямом смысле, а скорее эмпатический резонанс. Она знала, когда он голоден, когда зол, когда напуган. И сейчас он не был напуган. Он был сосредоточен. Как хищник, вышедший на след.

– Ладно, – она тряхнула головой, отбрасывая сомнения. – Допустим, это зов. Что дальше? Мы идем к "Антею"? Это же логово "Геи", они там все заново отстроили после пожара. Нас засекут за километр.

– Мы пойдем не к "Антею", – Артем встал, отряхивая колени от песка. – По крайней мере, не сразу. Помнишь, что сказала Память? "Найди других хранителей, спящих не здесь, там, где холодный камень целует горячую кровь". Это Кавказ. Горы, термальные источники. И в нашем списке есть точка, которая идеально подходит под это описание.

Он взял у нее планшет, увеличил карту. На восточном склоне Главного Кавказского хребта, в районе, где сходятся границы нескольких ущелий, горела метка. Рядом с ней стояла пометка, сделанная рукой Ирины: "Пещерный монах. Вероятность наличия носителя: 78%. Источник: архивные данные РГО (1912) + сканы "Керноса" (аномалия типа "мерцание")".

– До него около трехсот километров по прямой, – продолжил Артем. – Но по горам, без дорог, с минимумом снаряжения – неделя, а то и две. Если повезет.

– А если не повезет?

– Тогда мы станем пищей для медведей или добычей для "Геи". – Он улыбнулся – впервые за долгое время. Улыбка вышла кривой, почти звериной, но в глазах мелькнул знакомый, человеческий огонек. – Но я предпочитаю рискнуть, чем сидеть здесь и ждать, пока нас найдут. Ты со мной?

Ирина долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

– Я с тобой. Но сначала – завтрак. И проверка снаряжения. И я хочу еще раз прослушать сигнал, записать его на диктофон, проанализировать спектр. Если это действительно Память, в ее "голосе" должны быть паттерны. Мы сможем расшифровать их позже, когда будет время.

– Ты неисправима, – сказал Артем, но в его голосе звучала теплая, почти нежная нотка.

– А ты – безрассуден. Хорошо, что мы встретились.

Они поднялись к башне. Узкая тропа, скрытая от глаз случайных наблюдателей густыми зарослями грабинника и держи-дерева, вела к едва заметному пролому в скале, за которым начинался их временный дом. Внутри было сухо и прохладно. Вдоль стен – стеллажи, сколоченные из старых ящиков, на которых аккуратными стопками лежали документы, карты, пробирки с образцами. В углу – спальные мешки, накрытые маскировочной сеткой. В центре – небольшой стол, на котором стоял их главный инструмент: армейский планшет с усиленной антенной, подключенный к самодельной солнечной панели, вынесенной на крышу.

Ирина сразу же села за стол, включила запись и надела наушники. Артем занялся сборами. Он работал быстро и молча, каждое движение было выверено, каждый предмет ложился в рюкзак на свое место. За три месяца изоляции они научились ценить порядок. Беспорядок означал риск. Риск означал смерть.

В рюкзак отправились: два спальника, свернутые в тугие рулоны; горелка с запасом сухого топлива; набор фляг; веревка; аптечка, составленная Ириной из трофейных препаратов "Керноса" и дикорастущих трав; нож; фонари; запасные батареи; несколько пачек высококалорийных батончиков (для Ирины – ему они были почти бесполезны); и главное – герметичный контейнер с пятью ампулами концентрата крови горного козла, разведенного минеральным настоем. Его "еда" на неделю.

Покончив со сборами, Артем подошел к Ирине. Она сидела, зажмурившись, пальцы сжимали наушники так, что побелели костяшки.

– Что там? – тихо спросил он.

– Не мешай, – отмахнулась она, но через минуту сняла наушники и повернулась к нему. В ее глазах горело возбуждение исследователя, нашедшего золотую жилу. – Там ритм. Четкий, повторяющийся. Не случайный шум, не природная вибрация. Это код.

– Код?

– Смотри. – Она развернула планшет к нему, показала спектрограмму записи. На фоне ровного шумового поля выделялись пики, расположенные с математической точностью. – Семь импульсов, пауза, снова семь, но с другим интервалом. Как морзянка, только не двоичная, а… ну, не знаю, семеричная система счисления? Или это просто количество носителей, которых нужно найти? Или указание на семь точек на карте?

– Или предупреждение: "Осталось семь дней", – мрачно пошутил Артем.

– Не смешно. – Ирина убрала спектрограмму. – Я попробую расшифровать в пути. У нас будет время. Но одно ясно точно: это не "Гея". Их сигналы – стандартные, военные, с жестким шифрованием. А это… это живое. Дышащее.

– Значит, мы идем туда, – констатировал Артем. – Вопрос: когда?

– Сегодня. Чем быстрее, тем лучше. Сигнал усиливается. Если мы не ответим, Память может решить, что мы не слышим, и начать кричать громче. А крик в каменных недрах – это землетрясения, оползни, бог знает что еще. Мы не знаем пределов ее возможностей.

Они позавтракали в молчании. Ирина пила чай и жевала галеты, Артем просто сидел, глядя в окно-бойницу на море. Его организм уже адаптировался к режиму питания раз в три-четыре дня. Голод напоминал о себе лишь легким покалыванием в кончиках пальцев и легким, почти приятным холодком в животе.

В одиннадцать утра они вышли. Рюкзаки за спиной, минимум вещей, максимум решимости. Артем замаскировал вход в башню камнями и ветками – на случай, если они не вернутся, но кто-то другой найдет их убежище. Или если вернутся, но застанут здесь чужих.

Тропа повела их вверх, прочь от моря, в глубь гор. Первые километры дались легко – они шли по знакомым местам, где бродили последние месяцы. Но уже к вечеру, когда солнце скрылось за хребтом, а тени стали длинными и хищными, началась неизведанная территория.

Лес сменился криволесьем, криволесье – каменистыми осыпями. Ноги скользили по щебню, рюкзак тянул плечи, воздух становился разреженнее и холоднее. Артем чувствовал, как его тело автоматически подстраивается под нагрузку: дыхание углубляется, мышцы работают экономичнее, зрение переключается в сумеречный режим. Он видел каждый камень, каждую ветку, каждую нору в склоне. Слышал каждый писк полевки, каждый шорох сонной птицы.

Ирина шла след в след, экономя силы. Она тоже изменилась – он чувствовал это по ее дыханию, по пульсу, который улавливал даже сквозь шум ветра. Ее сердце билось ровно, без сбоев, но быстрее обычного. Организм мобилизовался.

К полуночи они вышли на плато – ровное, поросшее жесткой травой место на высоте около тысячи метров. Впереди, в разрывах облаков, угадывались силуэты более высоких вершин. Где-то там, за ними, лежала цель.

– Привал, – скомандовал Артем, сбрасывая рюкзак. – Четыре часа сна. Потом дальше.

Ирина молча кивнула, опустилась на траву и почти мгновенно отключилась. Артем постоял над ней несколько минут, вслушиваясь в ночь. Ничего подозрительного. Только ветер, только горы, только далекий, настойчивый гул в его собственной голове – тот самый, что вел их вперед.

Он не стал ложиться. Сел на камень, прислонившись спиной к рюкзаку, и закрыл глаза. Спать ему не хотелось. Хотелось слушать.

Гул был громче, чем внизу, у моря. Здесь, ближе к небу, ближе к камню, он звучал почти музыкально – басовой нотой, на которую накладывались обертоны помельче. Артем попытался разобрать в них знакомые паттерны, как учила Ирина, но ничего не вышло. Слишком сложно, слишком много слоев.

Зато пришло другое. Ощущение. Почти физическое – чье-то присутствие. Не враждебное. Наблюдающее.

Он открыл глаза и медленно повел головой, сканируя пространство своим инфракрасным зрением. Трава, камни, кусты можжевельника. Теплые пятна – Ирина, пара зайцев метрах в ста, сова на скале. И ничего. Пусто.

Но ощущение не проходило. Кто-то смотрел. Откуда-то сверху. С неба?

Артем поднял голову. Луна еще не взошла, звезды горели ярко и холодно. Черный провал космоса над головой. Ничего.

И вдруг он понял. Смотрели не сверху. Смотрели изнутри. Горы смотрели на него. Вся эта каменная громада, на которой они сидели, была живой. Не в переносном смысле. В прямом. Каждая молекула кремния, каждый кристалл кварца, каждая прожилка руды обладали памятью. И эта память сейчас фокусировалась на нем, изучала его, оценивала.

– Ты чувствуешь? – прошептал он, обращаясь неизвестно к кому.

И в ответ пришла волна. Не мысль, не слово, а именно волна – теплая, тяжелая, древняя. Она накрыла его, проникла в каждую клетку, и на миг он увидел.

Увидел горы такими, какими они были миллионы лет назад – кипящим магматическим котлом, где рождались минералы. Увидел море, наступавшее и отступавшее, оставлявшее слои ракушечника и известняка. Увидел первых людей, прятавшихся в пещерах от холода и хищников. Увидел их страх, их надежды, их жертвы – кровь, пролитую на камни, чтобы умилостивить духов гор.

И увидел тех, кто пришел позже. В белых халатах, с бурами и взрывчаткой. Тех, кто не просил, а брал. Тех, чьи "железные черви" вгрызались в тело горы, добираясь до самого сердца, до спящего Гнева.

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось. Артем тряхнул головой, чувствуя, как из носа течет кровь – тонкая, темная струйка. Он вытер ее рукавом, посмотрел на руку. Кровь была не алой, а почти черной, с металлическим отливом. Слишком много "камня" в ней стало.

– Ты в порядке? – голос Ирины вырвал его из оцепенения. Она сидела, глядя на него с тревогой. Видимо, проснулась от его вскрика.

– Да, – хрипло ответил он. – Кажется, меня только что поприветствовали.

– Горы?

– Они самые. – Он поднялся, чувствуя легкое головокружение. – Знаешь, что самое страшное? Они не злятся. Они просто ждут. Ждут, что мы сделаем выбор. Им все равно, победим мы или проиграем, выживем или умрем. Они – вечность. А мы – пыль на их склонах. Но если мы разбудим Гнев, им тоже будет больно.

– Откуда ты знаешь?

– Они показали. – Он провел рукой по ближайшему валуну. Камень был теплым – накопил солнечное тепло за день и теперь отдавал его ночи. Обычное дело. Но сейчас это тепло казалось Артему рукопожатием. – Они хотят, чтобы мы нашли других. Чтобы мы успели.

– Тогда не будем терять времени, – Ирина встала, отряхнулась. – Спать больше не хочется. Идем?

– Идем.

Они двинулись дальше, в ночь, по едва заметной тропе, которую Артем угадывал скорее интуитивно, чем видел глазами. Звезды над ними сдвигались к западу, луна наконец выползла из-за хребта, залив плато серебристым, призрачным светом. Тени стали резкими, глубокими.

К рассвету они прошли еще километров пятнадцать. Плато кончилось, начался спуск в очередное ущелье, на дне которого шумела река. Артем слышал ее задолго до того, как увидел – тяжелый, ровный гул воды, перекатывающей валуны.

Спуск был опасным. Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась по самому краю осыпи, где каждый неверный шаг грозил камнепадом. Артем шел первым, проверяя каждый камень ногой, прежде чем перенести на него вес. Ирина страховала сзади.

На середине спуска случилось то, чего они опасались больше всего.

Сначала Артем услышал звук. Необычный – высокий, вибрирующий, чуждый природе этого места. Дрон. Маленький, разведывательный, с тихими электромоторами. Он шел со стороны ущелья, метрах в трехстах ниже по склону, сканируя местность.

– Ложись! – скомандовал Артем, прижимаясь к камням.

Ирина рухнула плашмя, замерла. Дрон приближался. Его инфракрасные сенсоры сейчас прощупывали каждый метр склона. Обычного человека они бы засекли мгновенно – тепло тела выдает. Но Артем был холодным. Его температура в состоянии покоя опускалась до двадцати пяти градусов – почти как у камня. Ирина была теплее, но в спальнике, накинутом на плечи, и с включенным режимом минимальной активности, которому она научилась, ее тепловая сигнатура тоже была смазанной, нечеткой.

Дрон пролетел метрах в пятидесяти над ними, покружил на месте и ушел дальше, в глубь ущелья.

– "Гея", – выдохнула Ирина, когда жужжание стихло. – Их разведка. Значит, они знают, что мы двинулись в горы. Или просто прочесывают район после "Антея".

– Или ищут не нас, – предположил Артем. – Может, у них там свои проблемы. Спящие просыпаются, сигналы идут. Они тоже это видят на своих приборах.

– Тогда у нас фора. Они будут гадать, что это – природная аномалия или активность носителей. Пока они решат, мы уже будем далеко.

– Если повезет, – Артем поднялся, отряхнулся. – Пошли. Нужно успеть пересечь ущелье до темноты. Ночью они могут запустить беспилотники с тепловизорами. В темноте мы будем заметнее.

Они ускорились. Спуск, переправа через реку вброд (вода ледяная, обжигающая даже для Артема), подъем по противоположному склону. К вечеру они выбрались на очередное плато, за которым начинался уже настоящий высокогорный пояс – скалы, ледники, вечные снега.

Здесь, на высоте двух с половиной тысяч метров, воздух был таким чистым и прозрачным, что звезды казались рукой подать. Артем остановился на краю плато, глядя на открывающуюся панораму. Где-то там, за этими пиками, за перевалами и ледниками, лежала цель. "Пещерный монах". Тот, кто, возможно, знал ответы.

– Красиво, – тихо сказала Ирина, подходя и становясь рядом.

– Страшно красиво, – поправил он. – Здесь все по-настоящему. Без людей, без техники, без защиты. Только мы и горы.

– И Память, – добавила она.

– И Память, – согласился он.

Они стояли молча, глядя на заснеженные вершины, розовеющие в лучах заходящего солнца. А в голове Артема не умолкал гул – теперь уже не просто шум, а почти отчетливый ритм, похожий на биение огромного каменного сердца. Горы ждали. Горы звали. И они шли на этот зов, не зная, что найдут в конце пути – спасение или гибель, мудрость или безумие, братьев или врагов.

Но они шли. Потому что выбора не было. Потому что бежать больше было некуда. И потому что где-то там, в глубине холодного камня, текла горячая кровь, ждущая своего часа.

***

Ночь они провели в небольшой пещере, найденной Артемом в сотне метров от края плато. Пещера была сухой, с ровным каменным полом, и главное – с узким входом, который можно было заблокировать от ветра и случайных зверей. Ирина разожгла горелку, вскипятила воду, сварила что-то похожее на похлебку из концентратов. Артем не ел – только пил воду, смешанную с каплей концентрата. Ему хватало.

Перед сном Ирина достала планшет, подключила его к небольшой внешней антенне, которую таскала с собой, и попыталась поймать сигнал. На экране замелькали помехи, потом на миг проступил четкий график – и снова исчез.

– Странно, – пробормотала она. – Здесь, высоко, сигнал сильнее, но он какой-то рваный. Будто его кто-то глушит.

– Или модулирует, – предположил Артем. – Может, Память пытается сказать что-то конкретное, но у нее не хватает мощности.

– Или она не одна, – Ирина подняла на него глаза. – Что, если там, в горах, не один "спящий", а несколько? И они переговариваются между собой? А мы ловим только эхо?

Эта мысль была одновременно пугающей и обнадеживающей. Пугающей – потому что несколько носителей могли быть непредсказуемы. Обнадеживающей – потому что в одиночку противостоять "Гее" и Гневу было почти невозможно.

– Посмотрим, – Артем лег на спальник, заложив руки за голову. – Завтра будет долгий день. Нужно пройти перевал до обеда, пока снег не размяк. Иначе провалимся.

– Ты уверен, что знаешь дорогу?

– Я чувствую дорогу. – Он закрыл глаза. – Это как нить. Она ведет меня. Я просто иду за ней.

– А если нить оборвется?

– Тогда мы придумаем что-то другое. Мы уже привыкли.

Ирина помолчала, потом погасила горелку и забралась в свой спальник. Через минуту ее дыхание стало ровным и глубоким – она умела засыпать мгновенно, экономя силы для переходов.

Артем еще долго лежал с открытыми глазами, глядя в каменный потолок пещеры. Сквозь толщу породы он слышал тот же гул – ровный, настойчивый, как пульс. Горы дышали. Горы ждали.

И где-то там, в глубине, спали те, кого он должен был найти. Спящие. Его новая семья. Или его новый кошмар.

Утро разбудило их холодом и ветром, задувающим в щель входа. Артем выбрался наружу первым, осмотрелся. Небо было чистым, солнце только коснулось вершин, окрашивая снег в розовый цвет. Хороший день для перехода.

– Пора, – крикнул он в пещеру.

Через полчаса они уже шли по снежнику, огибающему скальный гребень. Артем впереди, Ирина за ним, стараясь ступать след в след. Глубина снега местами достигала полуметра, но поверхность была твердой – ночной мороз сделал свое дело.

Перевал открылся неожиданно. За очередным поворотом тропа резко пошла вверх, и через сотню метров они вышли на седловину между двумя пиками. Внизу, в дымке утреннего тумана, открылась долина – зеленая, с лентами рек, с пятнами лесов. А над ней, на противоположной стороне, возвышался массив, отмеченный на карте.

Гора, где спал "Пещерный монах", выглядела именно так, как описывала Память – холодный камень, пронизанный термальными жилами. На ее склонах не было снега – только черные скалы и белые пятна выхода горячих источников, пар от которых поднимался вверх тонкими струйками.

– Красиво, – выдохнула Ирина.

– Опасно, – поправил Артем. – Видишь эти пятна? Это не просто источники. Это выходы геотермальной энергии. Если там внутри действительно кто-то спит, он использует эту энергию как подпитку. Или как защиту.

– Подойдем ближе?

– Подождем темноты. Днем нас увидят. Не "Гея" – сама гора. Я чувствую, что здесь все прозрачно. Каждый шаг отзывается.

Они спустились с перевала в долину, нашли укрытие среди валунов у подножия горы. Артем приказал Ирине отдыхать, а сам сел в позу медитации, пытаясь наладить контакт.

Гул здесь был оглушительным. Он заполнял все пространство, вибрировал в костях, в зубах, в глазах. Но сквозь этот гул проступали отдельные ноты – высокие, чистые, как колокольчики. Живые.

– Ты слышишь? – прошептал он, обращаясь к горе. – Я пришел. Я тот, кого ты звал.

И в ответ пришло.

Не слово. Не образ. Ощущение – тепла, безопасности, покоя. Как будто огромная, древняя рука легла ему на плечо и сказала: "Не бойся. Я ждал. Заходи".

Артем открыл глаза. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Пора.

– Идем, – сказал он Ирине. – Нас ждут.

Артем поднялся, чувствуя, как каменная дрожь уходит из-под ног, сменяясь ровным, успокаивающим гулом. Гора приняла его приглашение. Или, что вернее, подтвердила, что ждала именно этого момента.