Крестовский, Елагин, Петровский. Острова Невской дельты
- -
- 100%
- +
– Где будешь ждать меня?
– Как и прежде, на Ждановке!
Версия романтическая, чтобы быть правдивой, скажете вы? Полагаю, нет. От глагола «ждать» в русском языке образовалось в старину множество слов, в XVIII–XIX вв., когда появилось название Ждановка, все они были в ходу. Владимир Даль приводит такие примеры: имя Ждан – долгожданный ребенок; жданики – пироги, испечённые для званых, жданных гостей; ждательница – поджидающая женщина; жданье – ожидание… В это связи нас не должно удивлять и происхождение названия речки от столь часто употреблявшеглся в старину глагола.
Река Ждановка. Названа так отнюдь не в честь братьев Ждановых
Мало-Петровский парк являлся в XIX в. местом ожиданий
Еще один повод для ассоциаций возник спустя 100 лет, когда в 1948 г. умер первый секретарь Ленинградского обкома А.А. Жданов. Стали думать, какому же району присвоить имя усопшего секретаря, потом решили для «увековечения» выбрать район, где уже имелись и речка Ждановка, и Ждановские улица и набережная. Новосёлы, въехавшие в этот район в 1950–1960-х гг., всерьёз полагали, что Ждановка – это в честь первого секретаря.
Петровский дворец
Трудно сейчас точно указать на Петровском острове место, где располагался первый увеселительный домик Петра I, возведённый в 1710-х гг., зато известно, что деревянный Петровский дворец Екатерины II, построенный в 1768 г. и простоявший до 1912 г., находился на месте нынешней Петровской площади. Деньги на его строительство в размере 13 300 руб. выделил Кабинет двора её императорского величества по указанию императрицы.
Дворец стал несомненным украшением местности, но не потому, что был как-то особенно красив, – судя по фотографиям и сохранившимся чертежам, его едва ли можно отнести к шедеврам зодчества, – скорее роль сыграло то, что вокруг дворца стали формироваться аллеи, а позже и улицы, и возникла окружённая садами Петровская площадь.
Пожалуй, это первый законченный ансамбль на данной территории. От придворцовой площади на север, к Малой Невке, и на юг, к Малой Неве, лучами расходились аллеи, вдоль которых разбили клумбы. Одна из аллей впоследствии станет Топольной улицей (ныне – ул. Савиной), сохранятся и другие аллеи-дорожки, пока в XX в. их не поглотит территория завода «Алмаз».
Вокруг дворца периодически прорывали каналы, служившие не столько украшению местности, сколько обеспечивали её осушение. Это не помогало, с каждым новым наводнением «регулярность» сада нарушалась, каналы заиливало, а засыпанные песком дорожки превращались в заваленные мусором тропы.
Петровский дворец. 1900-е гг.
Вокруг Петровского дворца в 1830-е гг. существовали каналы и пруды
Кто строил дворец? Считалось, что архитектором выступал Антонио Ринальди, однако данные относительно его авторства не нашли пока своего подтверждения. В РГИА хранится план дворца: круглый зал, по нескольку комнат на каждом этаже, две лестницы в центральной части. Имеется и подробная опись состояния его покоев, сделанная во время передачи дворца в ведомство императорского Кабинета в 1836–1837 гг. В документе констатировалось, что первый этаж дворца каменный, второй – деревянный рубленный; крыша покрыта железом, часть стёкол разбита, и в целом состояние здания «весьма ветхое»; нижних покоев (комнат) – 6, верхних – 10. Лестница во дворце была наружная «о 36 ступенях», и ещё одна, внутренняя – «о 42 ступенях».
Вокруг дворца устроили парапет высотою в один аршин (71 см) «для удержания от затопления покоев частыми разливами воды»; печь во дворце изразцовая, потолок оштукатурен, полы крашеные. В описи дворцового строения подробно описано и состояние комнат, начиная от качества бумажных обоев (ими был покрыт коридор и часть комнат) до перечисления старых стульев из красного дерева.
В запасниках Русского музея хранится малоизвестная картина В.И. Молодецкого «Церемония вручения воинского знамени Корпусу чужестранных единоверцев в июле 1793 года». Интересна она как раз тем, что это событие происходило на Петровском острове близ Петровского дворца. На картине изображены парадные ряды кадетов (очевидно, из находившегося на Ждановке Шляхетского кадетского корпуса), архиерей, благословляющий коленопреклоненного командира Корпуса единоверцев, любопытные дамы, выглядывающие из окон дворца… Но занимательна картина не только этим. Дело в том, что Петровский дворец показан не с восточной стороны, как мы его привыкли видеть на фотографиях, а с северо-западной. С этой стороны фасад выглядит значительно интересней. Кроме того, сам дворец ещё не успел обветшать и выглядит действительно дворцом, в то время как на фотографиях, сделанных столетие спустя, это уже потрёпанное временем здание.
* * *Без преувеличения можно сказать, что история Петровского дворца – это история борьбы Петербурга с наводнениями. С одной особенностью: наводнения на чрезвычайно низком Петровском острове были куда более разрушительны, чем в материковой части Петербурга. Как указано в отчете Вольного экономического общества о состоянии дворца за 1801 г., когда Общество получило дворец на свой баланс, «полы обрушены, место же, бывшее под садом, будучи изрыто ежегодными наводнениями, представляло собой одни заглохшие пруды и поросло кустарником…».
На «исправление дворца», расчистку и возвышение почвы, а также новую разбивку сада ушло, согласно бухгалтерии Вольного экономического общества, 8000 руб., к 1815 г. дворцовое строение вновь обветшало, но деньги на ремонт в размере 8697 руб. выделили лишь в 1817 г.
И вновь наводнения 1822 и 1824 гг.: 1822 г. – вода покрыла полы дворца на метр с лишним, наводнение в 1824 г. повлекло за собой и вовсе катастрофические разрушения – смыло печи, выбило окна, снесло крышу.
Вольному экономическому обществу, которому принадлежали Петровский дворец и часть Петровского острова с 1801 по 1836 г., пеняли на то, что оно привело дворцовое сооружение в плачевное состояние не столько какой-либо чрезмерной эксплуатацией, сколько отсутствием должных ремонтов после наводнений. Но у Общества просто недоставало средств на ежегодные ремонты, да и время брало свое. Сооружение изрядно старело.
Нельзя сказать, что по возвращении дворца Кабинету его императорского величества в 1836 г. его стали активно использовать для «придворных утех» – для этого существовали другие места; в частности, в 1822 г. по проекту К. Росси возвели пышный Елагиноостровский дворец. До Петровского ли острова было императорской семье? Поэтому, когда жарким летом 1912 г. дворец сгорел вместе с располагавшимися близ Петровской площади дачами, восстанавливать его не стали.
На следующий день после пожара «Петербургский обозреватель» сухо подсчитал все убытки: «В 6 ч. вечера загорелось в лесной бирже Любищева. Вследствие сильного ветра огонь быстро распространился и охватил пространство в 21/2 десятин. Всего сгорело 30 домов, в том числе казармы пограничной стражи. В огне погибли более 10 чел. Вышли все 10 пожарных частей с резервами и 20 пожарными пароходами. Такого сбора всех частей не было с 1891 г., когда горела биржа Громова. Когда огонь охватил дворец Петра Великого, масса публики, солдаты пограничной стражи и пожарные бросились спасать ценные вещи. Удалось вытащить разрозненную мебель. В огне погибли письменный стол Петра Великого, обстановка „Круглой ротонды“ и „Китайской комнаты“ с роскошными старинными гобеленами и старинными снимками. Там же погибли кровать и складной шкап „шута“ Балакирева. Рядовой, стоявший на часах у казармы пограничной стражи, не мог сойти с места и погиб в огне. Убыток исчисляют в 21/2 миллиона рублей».
Михей Бабурин против Николая Чихачёва
Хотя Пётр I и построил себе охотничий или «увеселительный домик» на Петровском острове, но никто не слышал, чтобы он когда-то здесь охотился. Да и на кого было охотиться на островах? Зато Петровский остров славился местами для рыбной ловли. На Малой Невке ещё с конца XVIII в. отметили место для закола ниже Петровского дворца по течению реки. Закол разрешалось делать летом, но, как гласило предписание управы, «от берега Петровского острова отступя 30 сажень, для свободного прохода судов». Вбитые сваи при этом городские власти предписывали на зиму снимать «для свободного прохода льда».
Часть акватории Малой Невки со стороны Петровского острова до островка, расположенного на середине реки, сдавалась для закола в аренду, а на другой стороне реки со стороны Крестовского острова такой же рыбный промысел организовывал граф Разумовский. С одной лишь разницей: Разумовский, как законный владелец Крестовского острова никаких денег в городскую казну не платил, в то время как арендаторы на Петровском острове платили изрядные суммы.
Кроме закола, в западной оконечности Петровского острова, там, где ныне находится яхт-клуб, на песчаных отмелях располагались тони. Для тони обычно находили неглубокое песчаное место, где закидывали невод. Рыбачили на одном месте из года в год, тут же сооружали плот, на котором устраивался рыбачий домик, тут же сортировалась добыча. На тонях ловился преимущественно лосось, но в великом множестве попадалась и «посторонка», то есть дешёвая рыба: лещ, щука… От неё рыбаки избавлялись, продавая за копейки ведрами, а иногда за 20–30 коп. предлагали такое количество, какое покупатель мог унести в руках.
На тонях
Любимой забавой петербуржцев стало забрасывание «сети на счастье». Желающий измерить полноту своего счастья платил 3–5 руб. рыбакам на тонях (сумма варьировалась в зависимости от сезона), те забрасывали сеть, и весь улов, кроме особо деликатесной рыбы (осетра и стерляди), отдавался заказчику. Если сеть была полная, то, во-первых, уплаченная сумма оправдывалась, а во-вторых, счастья, согласно поверью, было много….
Нешуточные битвы за счастье порыбачить на Петровском острове разгорались и среди арендаторов. Так, 30 июля 1800 г. сам петербургский военный губернатор граф фон Пален разбирал конфликтное дело между купцом 3-й гильдии Михеем Бабуриным и действительным статским советником Николаем Чихачёвым. Они никак не могли поделить место для рыбной ловли на Малой Невке. Вероятно, высокий ежегодный улов заставил обоих претендовать на Петровские тони, поскольку ни для того, ни для другого рыболовство не было основным видом занятия. Михей Фёдорович Бабурин владел на Выборгской стороне уксусным заводом (вплоть до 1952 г. нынешняя улица Смолячкова именовалась в честь него Бабуриным переулком), а Николай Матвеевич Чихачев был и вовсе знатного рода. Он служил в царствование Екатерины II в звании бригадира, был советником у директора Академии наук княгини Е.Р. Дашковой. В Петербурге имел собственный дом, а в Псковской губернии – 12 деревень. Возможно, по причине спора знатной особы с купцом и вёл разбирательство сам петербургский военный губернатор. В ходе разбирательства оказалось, что всему виной чиновничья ошибка: и тот и другой получили «билет» на одно и то же место рыбалки, только Чихачёв – в 1896 г., а Бабурин – в 1898 г. Пришлось властям искать дополнительное место для ловли.
Содержание тони на Петровском острове арендатором обходилось недешево – 350–400 руб. в год. Для сопоставления: за 150–200 руб. у Вольного экономического общества можно было на год снять двухэтажный дом на восемь комнат. Однако, несмотря на высокую арендную плату, уловы быстро покрывали все расходы арендаторов, принося в некоторые годы сверхприбыли.
За что боролись?
Так и хочется спросить, за что же боролись Чихачёв и Бабурин? Какая рыба ловилась на тонях, и шире – какая рыба была самой любимой у горожан? Ответить на этот вопрос довольно просто: предпочтения в разных слоях общества имелись разные – кто-то и вовсе обходился дешёвым лещом и щукой – однако невского лосося уважали все. Как раз на Петровских тонях его и ловили в больших количествах. За один заброс сети попадалось иногда по 3–4 лосося. Вес в 5-10 кг считался обычным, но бывали особи и за 30 кг.
Газеты пестрили сообщениями – вероятно, несколько преувеличенными – о том, как огромный лосось утащил рыбака вместе с удилищем в воду и утопил его. Если же на тонях действительно попадались подобные особи, их прямо в сети убивали колотушкой.
Петроградский старожил В. Максимов писал в сборнике о петербургской жизни, что на тонях в Малой Невке как-то попался осётр весом в 6,5 пудов (104 кг); ему продырявили нос, продели веревку и, по требованию зевак, за деньги вытаскивали на бревна для демонстрации. Зрители сочувствовали осетру, даже предлагали «выкупить ему волю», то есть за солидное вознаграждение отпустить рыбу. Расчувствоваться их заставляло то свойство осетра, что при выемке его из воды он обычно издавал тихие звуки, наподобие плача ребенка. «„Нем как рыбы“, – выражение не для осетра, – говорили зеваки».
Вытаскивая сети, рыбаки сразу отделяли «посторонку» от благородной рыбы; первую сбыть было непросто, но на «благородную» и особенно лосося спрос постоянно рос. Его покупали и рестораны, и магазины, и уличные торговцы. Выгоднее всего рыбу покупали в местах ловли, в частности на Островах – на Петровских и Крестовских тонях, а также в рыбной бирже. Цены на живую рыбу тут держались низкие: лососина 18–20 коп. за фунт (приблизительно 400 г), осетрина по 25–30 коп. за фунт; сиг стоил 20–30 коп. за штуку. Выше цены были у разносчиков рыбы, они носили её в кадках со льдом по всему городу, и хозяйки могли не беспокоиться о том, что к обеду не будет судака, осетра или леща. Разносчиками работали в основном молодые парни и девицы из крестьян, ибо труд этот требовал выносливости.
Как и в Кронштадте, много на Петровском острове ловилось корюшки. В мае на улицах можно было услышать такой диалог хозяек:
– Ах ты, батюшки, наконец-то корюшка подешевела. Я сегодня четверть пуда купила, и пожарить, и замариновать.
– А я корюшку брать перестала, у нас в семье не любят «тёплую». Хотя цена больно соблазнительна…
Да, избалованные рыбными деликатесами петербуржцы разбирали, какую именно корюшку брать: «тёплую» или «холодную». До начала мая, пока холода не отпускали город, корюшку называли «холодною», а со второй половины мая, с наступлением фактического лета, – «тёплою». Гурманы, коих в Петербурге находилось немало, утверждали, что «тёплая» не такая вкусная как «холодная». Те, кто победнее, возражал им: зато она крупнее и жирнее, а главное – дешевле. Вот и получалось, что на всякую корюшку, раннюю и позднюю, в Петербурге находился свой покупатель.
Всё это поясняет, почему на места рыбной ловли на Петровском острове спрос не исчезал весь XIX в. После Бабурина и Чихачёва арендаторы менялись часто, но никогда место не пустовало. А сразу после революции в 1920-е гг. на Петровской косе промышляла рыболовецкая артель.
Опыты Вольного экономического общества
Вольное экономическое общество (ВЭО) по указу Александра I обосновалось в 1801 г. в западной части Петровского острова. Общество стало первой организацией, извлекшей из безвозмездно предоставленной ей территории коммерческую выгоду, банально сдавая построенные на собственные средства дачи в аренду, взимая плату за рыбный промысел, за покос травы и за многое другое. А ведь изначально задачи ВЭО ставились совсем иными. Созданное в 1765 г. по почину Екатерины II, оно занималось внедрением в сельское хозяйство новой агротехники, опытным выращиванием кормов, трав и садовых растений. Кроме того, Обществом предлагались всевозможные усовершенствования в других областях знаний. Среди известных деятелей его в разное время были видные ученые и организаторы А.А. Нартов, ЕР. Державин, Д.И. Менделеев, А.М. Бутлеров, П.П. Семёнов-Тян-Шанский…
Этим же самым, т. е. выращиванием трав и огородных растений, первоначально занялось ВЭО и на Петровском острове. В первые годы высадили египетскую рожь, китайскую коноплю, табак, а также плодовые растения, как в грунте, так и в кадках. Всего эксперимент проводился над 54 культурами. Попутно осушались болота, строились парники и оранжереи, унавоживалась почва. В качестве агрономов на острове работали такие известные мастера своего дела, как Ф. Роггенбук и Д. Буш. С научной точки зрения успех их деятельности на острове был несомненным, поскольку многие новые для Петербурга культуры прижились и давали урожай, но какое тут сельское хозяйство, если остров каждую осень заливало водой! Как сводки с фронтов, сыпались отчеты о разрушениях, о вырванных с корнем деревьях, испорченном саде. По запискам Общества, три года подряд – 1801,1802 и 1803 г. – Петровский остров полностью заливало водой. Гибель растений можно пережить, но наводнениями сносило плодородный слой почвы до такой степени, что на следующий год приходилось привозить землю заново. Её подвозили по воде в барках, а дело это не быстрое и не дешевое.
Но Общество не сдавалось. В 1806–1807 гг. огород обнесли насыпным валом, а вокруг выкопали канал, как сказано, «для осушения луга». В эти же годы в западной оконечности острова, приблизительно там, где сейчас яхт-клуб, разместилась артиллерийская батарея. Для её обустройства сняли слой дерна и вырубили кустарник, который хоть как-то препятствовал размыву почвы. В итоге ирригационные работы Общества были нивелированы и деятельность Общества на острове по-прежнему оставалась убыточной. Так, в 1813 г. доходы ВЭО от деятельности на Петровском острове составили 4235 руб., а расходы – 17 406 руб. Доход складывался от продажи плодов и растений (ячмень, рожь, виргинский картофель, табак, ревень, горчица и др.), а также от покоса травы – 560 руб., сдачи в аренду рыболовецкой тони – 450 руб. Львиную же долю расходов потянул ремонт Петровского дворца после очередного наводнения, а также сооружение парников и заборов. Кроме того, немалое жалованье платилось сторожам, садовым работникам и агрономам.
Словом, успеха в коммерческом выращивании новых сортов у Общества не было никакого. Тогда, видимо, и возникло желание покрыть убытки за счёт, как бы мы сказали сейчас, коммерческой недвижимости. Земля под дачи сдавалась с начала 1820-х гг., а в 1825–1826 гг. на средства Общества построили 10 дач, которые на протяжении десяти лет, пока землю у ВЭО не отобрали, сдавались в аренду.
Граф Н.С. Мордвинов – видный деятель Вольного экономического общества
Центральная часть Петровского острова. Первая половина XIX в.
С этого момента, т. е. с 1820-х гг., и началась настоящая «дачная эпоха» Петровского острова.
Не последнюю роль в коммерческом уклоне ВЭО сыграло то обстоятельство, что с 1823 г. его президентом назначили графа Николая Семёновича Мордвинова (1754–1845), предприимчивого и весьма либерального для своего времени деятеля. По-видимому, ему и принадлежала идея пополнения бюджета Общества за счет казённой земли на Петровском острове. Распространялись ли участки среди «своих», мы ещё порассуждаем, но тот факт, что аренда стоила недорого, следует отметить. За каждую дачу с участком бралась плата в 100–150 руб. в год, в то время как снять всей семьей хороший многокомнатный дом на лето в ином месте Петербурга стоило от 200 до 1000 руб..
Правда, впоследствии, когда арендаторы застроили участки на собственные средства и разбили сады, плата за землю увеличилась до 250–300 руб. в год. ВЭО выдавало разрешение на пользование землей на 20–22 года, после чего все выстроенные арендаторами строения по договору должны были быть отчуждены в пользу Общества. Подразумевалось, конечно, что аренда будет продлена и собственники жилья не лишатся своей недвижимости. В принципе, так и получилось, с той лишь разницей, что арендодателем начиная с 1836 г., становится уже не ВЭО, а Кабинет его императорского величества.
Эпоха Вольного экономического общества для Петровского острова стала поистине золотым временем. Арендаторы везли на барках битый кирпич и строительный мусор, засыпая низины, пруды и болота на своих участках, и обустраивали свайные набережные, а К. Шильдером, П. Соболевским и Е. Карнеевым было возведены пристани близ своих дач, посредством которых осуществлялось сообщение с центром города. Так неразвитая, депрессивная территория превращалась постепенно в сад, и дачи, выполненные с большим вкусом и изяществом, появлялись по берегам Малой Невы и Малой Невки весьма стремительно.
«Древнее достояние императорской фамилии»
Такая идиллия не могла продолжаться долго. Слишком очевидным становилось несоответствие между научными, «аграрными» задачами ВЭО и его практической деятельностью на Петровском острове. Опыты над растениями не приносили успеха, доходы Общество получало от владельцев дач.
Император Николай I, которому, кстати, принадлежала основная заслуга в превращении Петровского острова в остров-парк, в 1836 г. своим указом передал Петровский остров «как древнее достояние императорской фамилии» своему Кабинету. Вольному экономическому обществу вменялось в вину, что оно так и не развило настоящей деятельности по выращиванию сельскохозяйственных культур, а скатилось к коммерческой эксплуатации выделенной земли. Говорилось, что за 35 лет ВЭО мало сделало для развития основной своей деятельности, «хотя создано для споспешествования хозяйственных и земледельческих познаний».
Разумеется, обвинение несправедливо, однако никакие аргументы о наводнениях и чахлом неплодородном грунте не принимались. Не подействовало и письмо о том, что лишь для покрытия убытков ВЭО воспользовалось «расположением столичных жителей к проживанию в летнее время на Петровском острове» и лишь поэтому сдавало дачи внаём. Видимо, император к тому времени уже решил, что сдавать землю в аренду способен и его собственный Кабинет. Однако «дачное направление», заданное Вольным экономическим обществом, уже оставалось неизменным на протяжении всего XIX в.
Знаменитые арендаторы 1830-х гг
Остров сдал, остров принял…
В 1836 г. Петровский остров «как древнее достояние императорской фамилии» переходит под юрисдикцию императорского Кабинета. В этом смысле весьма интересны материалы дел по передаче Петровского дворца, островных строений и дач от Вольного экономического общества к Кабинету, ибо полная инвентаризация дает и полную картину того, что же представлял собой остров в первой половине XIX в., и кто здесь жил, и в каком состоянии находилась недвижимость.
Следует заметить, это редкая удача для исследователя, когда в одном документе содержатся исчерпывающие сведения о территории. Начальник хозяйственного отделения Кабинета его императорского величества статский советник Василий Николаевич Есипов, занимавшийся приёмом острова от Вольного экономического общества, позаботился, чтобы картина была исчерпывающей. В деле, хранящемся в Российском государственном историческом архиве (РГИА), собрана обширная переписка, подробное описание местности, характеристики жилых и нежилых строений. Помимо Есипова, приёмкой занимался архитектор Гольдберг и трое сопровождающих: унтер-офицер и двое рядовых.
После издания высочайшего повеления В.Н. Есипов направляет в сентябре 1836 г. председателю Вольного экономического общества графу Н.С. Мордвинову, а также арендаторам письма с просьбой допустить архитектора Гольдберга к «снятию на план дач», а также сообщить, кто, на какой срок и на каких условиях получил во временное владение участки. Просьба дополнялась желанием получить от арендаторов квитанции об оплате за арендуемую землю. Письма адресовались полковнику Корпуса горных инженеров П.Г. Соболевскому, тайному советнику П.В. Вронченко, генерал-адъютанту К.А. Шильдеру, генерал-лейтенанту Е.К. Карнееву и другим лицам, получившим земли от Вольного экономического общества в 1820–1830-е гг.
В ответных письмах владельцы участков не только подробно описали свою недвижимость, но и указали, во что им обошлось обустройство «болотистых низин». Так, генерал-адъютант К. Шильдер сообщал, что им по берегу Малой Невки для устроения набережной были вбиты два ряда свай, скрепленных скобами и обшитых досками. На обустройство 100 м набережной он потратил 2500 руб., да плюс к тому на поднятие берегов и засыпки низин вокруг дачи потребовалось завести 500 барок щебня и земли ценой 3000 руб. На набережной, как уже говорилось, находилась построенная Шильдером пристань для связи с центром города.