На перекрёстке трех миров. Книга 1. Хранительница

Дети? Дети у меня есть. У нас стало традицией в любую свободную минуту ездить в свой детский дом. Мое «направление» – животные, природа. Ну и пение, конечно. Я собираю группу и идем в лес, изучаем природу, собираем грибы, ягоды. Бегаем в догонялки, поём песни. В общем, отдых на природе. Организовала живой уголок – отбор животных проводила лично: неопасные и неагрессивные. Теперь в уголке есть рыбки, декоративный кролик, принесенные безалаберными хозяевами на усыпление, хомяки и крыска.

Алька занимается рукоделием для девочек: вышивка, пошив одежды из каталогов, дизайн помещений. Мама Ева за голову хватается, когда эти энтузиасты переставляют мебель в помещениях по фэн-шую.

Ромка – специалист по походам и спорту. У него вообще строго – набедокурил, в поход с ночевкой не идешь. И я с ними с удовольствием хожу.

Но сначала происходит целое представление.

– Дядя Рома, ну возьмите меня с собой. Я себя хорошо вела, честное-пречестное» – канючу я тоненьким голосом, хожу за ним, одергивая за полу рубашки, заглядывая преданно в глаза.

– Пожааааалуйста – пою я тоненьким голосочком, приложив ладони к груди. – А еще старушку через дорогу перевела. Правда-правда.

Детвора смеется. Ромка сурово хмурит брови, кривит рот, стараясь не засмеяться.

Что может быть лучше? Костерок, запеченная в углях картошечка, гитара и песни. Приходим, пропахшие костром, уставшие, но довольные.

Выпускник Макс с мальчишками резьбой по дереву занимается. Машенька – повар-кулинар.

Ведь главное – не просто вырастить ребенка. Нужно ведь талант выявить. Вот кто-то скажет – ну талант и талант, не выдумывайте. Нужно, мол, хорошую профессию приобрести и зарабатывать побольше денег. А много их богатых счастливых? Миллион рублей, еще один. Уже все мечты исполнились, а удовлетворения нет. И счастья нет внутреннего, вот и мечутся: кто в адреналине от смертельных видов спорта, кто в алкоголе, кто в наркотиках ищет это чувство счастья и полета. Вынырнут из угара, оглядываются и ищут – ну вот было же оно, я смог поймать это кратковременное ощущение счастья. И опять в метания, чтобы еще разок ощутить и окунуться в это волшебное чувство.

А ведь талант – это искра Божья, данная каждому человеку при рождении. И нужно с этой искоркой работать – поддерживать, так сказать, развивать. Ведь если тебе дан дар художника, это же не означает, что возьмешь в руки кисть и станешь писать шедевры. Нет. Талант нужно развивать – научился чему новому – искорка ярче разгорается.

Ключи свои у этого паразита не забрала. Ну да это ничего, это вот как раз поправимо.

Набрала номер:

– Ромчик, нужна твоя помощь. Замок поменять нужно. Очень нужно. Вечером расскажу. Алька вечером заскочит, посидим.

Вечером Рома приехал пораньше и занялся замком. В это время я накрывала стол и рассказывала ему, что произошло. Рома вышел в коридор с отверткой в руках:

– Давай я ему кое-чего пооткручиваю, а?

– Да не нужно, Ром, мараться об него еще. Наверно так было нужно. Если бы любила, наверно, страдала бы сильно. А так брезгливость только осталась.

Я задумалась, как будто прислушиваясь к себе:

– Ты знаешь, даже облегчение какое-то.

Когда Ромке было около восемнадцати лет, он спросил совета у мамы Евы, на ком из нас жениться?

Она встала подбоченясь, уперев руки в бока и сказала с ехидцей:

– А ни на ком, Ромочка, думать надо было, когда братались в подворотне. А на сестре разве можно жениться? Никак нельзя.

Я с улыбкой вспоминаю наши проделки. Вот что нас тогда сподвигло? Лежали себе на травке, разговаривали. Я, расчувствовавшись от близости своих друзей, сказала:

– Вы мои самые лучшие друзья. Давайте поклянёмся, что, когда вырастем, всегда будем вместе.

Ромка вскочил на ноги и убежал. Мы с Алькой недоуменно проводили его взглядом. Когда он вернулся, в руках был маленький ножик, который он спёр в столовой.

– Надо скрепить клятву кровью – деловито сказал он.

– Я в фильме вида́л.

И одним коротким движением порезал правую ладонь, передав нож мне. Сжав зубы, я вспорола нежную детскую кожу на ладони столовским ножиком. Алька внимательно смотрела на нас, затем вздохнула, чиркнула по руке и тоненько взвизгнула.

Мы с серьезными лицами прикладывали окровавленные ладошки, произнося клятву-стать родными братьями и сестрами, а с наших детских ладоней капала алая кровь и исчезала, впитываемая землей. Как будто земля приняла наши клятвы.

Тогда, наверно, я в первый раз услышала, как мама Ева кричит. Отходила нас хворостиной, приговаривая:

– Что же вы наделали?! посмотрела на нас серьезно – У каждого из вас свой путь. Так нужно!

Вот всегда она так! Взглянет серьёзно в глаза и скажет: «так нужно».

Я думала, что, когда вырасту, буду певицей. Занималась музыкой и выступала на вечерах, даже в конкурсе успела поучаствовать. А мама Ева так обосновала неправильность моего выбора:

– Ну что за профессия – певица? Посмотри сколь их, прыгают по сцене как обезьяны. А по-настоящему хороших из них сколько? Там же спонсоры всякие нужны, сломаешься ведь и останешься и без сцены, и без профессии. Голос есть, так и пой себе на здоровье. Тебе с животными нужно работать. Ты посмотри, как они к тебе тянутся. Да те же псы блохастые. Не ко всякому ведь подойдут, бояться людей. А к тебе бегут как заговорённые. И ты ведь не брезгуешь, разговариваешь с ними как с равными.

И отвела меня в ветеринарную академию. А ведь я ни разу не пожалела об этом. Как все-таки важно, когда рядом будет человек, который подтолкнёт в правильном направлении.

И Ромке тоже посоветовала. Так нужно, говорила она.

Звонок в дверь прервал мои воспоминания, и в комнату влетела Алька. Я залюбовалась ею. Вот уж красота выросла. Некогда серо-грязные пакли на голове превратились в роскошную пепельную гриву до пояса. Зеленые большие глаза в обрамлении черных пушистых ресниц, сверкали как два изумруда. Стройная фигура чуть ниже среднего роста и плавные танцующие движения. Лицо с гладкой матовой кожей и живой мимикой, искренняя улыбка, приветствующая новый день.

Я улыбнулась. Внешний вид вызывает ассоциации оленёнка из мультика: стоит Альке поднять на мужчину глаза, как у них возникает желание защитить это хрупкое нежное создание, взять под свою защиту эту нежную лань, ну и как водится, воспользоваться этой женской наивностью в своих мужских целях. Каково же бывает удивление мужчин, когда под этой слабой и чувствительной внешней оболочкой, обнаруживается твердый характер, способный дать отпор любому протягивающему к ней свои липкие ручонки.

А уж под этим самым твердым характером обнаруживается нежная и чувственная, мечтательная натура. Как в слоёном пироге, доешь до конца – получишь суперприз. Только до этого скрытого слоя её характера мало кто добирается. Кто-то ломается об её твердый, как камень, характер.

И были разговоры и воспоминания.

Вот люблю я такие посиделки. Где можно поговорить обо всём по душам, где не нужно подбирать слова в разговоре. И никто не осудит, и не подожмет губы в неодобрении. Потому как много вместе пройдено и пережито.

Я рассматривала своих друзей с ласковой улыбкой и понимала, что люблю их. Люблю не за что-то, а за то, что они у меня есть. И это понимание, что я не одна на этом свете, грело мою душу.

– Ромка, ты чего не женишься уже? – Алька периодически «цепляла» его на эту тему.

Ромка со стоном хлопнул себя ладонью по лбу, откинувшись на кресле: «Алька! Ну, сколько можно?»

Затем вскочил, подбежал к трюмо, намазал губы красной помадой, развернулся к нам, захлопал глазками и пошел по комнате виляющей походкой и оттопырив мизинец:

– Мииилый, я сломала ноготь. Поцелуй меня – продолжал он, вытянув губы трубочкой.

Мы с Алькой от хохота повалились на диван, смеялись громко и долго, смотрели на Ромку и опять покатывались со смеху.

Ромка смотрел на нас веселыми глазами.

– Они же дуры! – грустно констатировал он.

Просидели допоздна и ребята остались ночевать у меня. Алька утром убежала на работу, напоследок обернувшись и послав воздушный поцелуй.

Ромка мужественно согласился проводить меня и, как он говорит, убедиться, что я действительно уеду и отдохну по-человечески.

Телефонный звонок отвлек от упаковывания дорожной сумки. Звонил Игорь Семёнович с искренними пожеланиями хорошего отдыха.

Уже в коридоре, проверяя выключатели и в голове перечисляя необходимые для отъезда дела, прозвенел ещё один телефонный звонок.

Мама Ева слегка волнующимся голосом произнесла загадочную для меня фразу: «Маргарита, запомни, что я скажу. Все будет хорошо и ничего не бойся. Ты поняла? Так нужно!» – произнесла она свою коронную фразу и положила трубку.

А я осталась стоять с трубкой в руках, смотря на неё, в недоумении, хлопая глазами. Ромка обеспокоенно повернул меня к себе за плечи, заглядывая в глаза. Я тряхнула головой, словно отгоняя наваждение: «Мама Ева умеет удивлять, честное слово. Стареет что ли? Говорит ничего не бойся. Так нужно, говорит».

Ромка, деликатно подталкивая меня к двери, вынес в коридор чемодан, сказал: «Если говорит, что так нужно, значит так нужно. Поняла? А вот если мы сейчас на поезд опоздаем, получим все».

На поезд я действительно чуть не опоздала. Бежали с Ромкой сломя голову. Я на ходу вдыхала неповторимый запах вокзала, рельс, смазанные смолой и еле заметным дымом от угля. Этот запах всегда к переменам: у кого-то вызывающий нервный трепет от поездки в неизвестность, у кого-то радостное возбуждение от предстоящей поездки, у кого-то просто возможность выехать за пределы привычной и порядком надоевшей жизненной круговерти.

Забежала в купе и села на своё место – уже объявили отправление. Привалилась к спинке и закрыла глаза. Вокруг суетились соседи, распихивая чемоданы. Затем, не успев, как следует устроиться на местах, начали доставать еду. От запаха варёных яиц и жареной курицы меня затошнило. В купе он концентрировался в закрытом пространстве, вызывая легкую тошноту.

Я так и сидела с закрытыми глазами, общаться с соседями совершенно не хотелось. Чуть позже я открою глаза, улыбнусь милым соседям, обсудим сотню тем, промоем косточки опостылевшему правительству. А пока мне просто жизненно необходима эта минута одиночества. Я сидела, намотав ремешок от сумки на руку, уцепившись за него как за спасательный круг. Навалилась какая-то эмоциональная усталость, накопленная за год. На море буду лежать как морская звезда и ни о чем не думать. Наверно я так и уснула, сидя.

Проснулась и приоткрыла один глаз. За окном темень. По купе гулял свежий ветерок, унося с собой вагонные запахи еды, едва заметного табачного дыма, влажного белья и дымка от угля в титане.

Ого. Вот это я отключилась. Сейчас еще подремлю, а потом и с соседями можно знакомиться. Они между тем переговаривались между собой: «Скоро в тоннель въедем».

Вот после него родимого и «проснусь» – решила я, пытаясь отогнать остатки сна.

По глухому звуку я догадалась, что поезд въехал в долгожданный тоннель.

Глухой громкий звук от стука колес ворвался в открытое окно. Звук искал выхода и бился о четыре стены закрытого купе. И теперь бесконечное мощное тук-тук-тук громко било в уши, забиралось в голову и отзывалось пульсирующей болью. Я поморщилась, не люблю громких звуков, теперь голова наверно разболеется. Машинист надумал сделать предупредительный сигнал и к бесконечному стуку присоединился громкий вой большой мощной железной машины. Поезд внезапно дернулся и меня, резко подбросило на месте и выбросило вперед. Голова взорвалась сотнями огней, и я отключилась.

Сознание возвращалось медленно. Не открывая глаз, я пыталась понять, где я и что, собственно говоря, случилось. Помню поезд и тоннель, помню звук эха, громким гулом врывающееся в открытые окна вагона, от которого невозможно было спрятаться. Помню ощущение толчка вагона и ощущение полета.

Авария на железной дороге? Это меня выбросило, получается? Глубоко вздохнула – боли в грудной клетке не было и приоткрыла глаза. Голубое ясное и чистое небо. Повернула голову набок: на все поле зрения трава, зелёная и такая сочная, кажется – дотронься пальцем, травинка лопнет и звук еле слышных колокольчиков со всех сторон. Дзинь-дзинь.

Напротив моих глаз на травинке шел, а не полз, жук. Странный он какой-то. Размером с грецкий орех. Его тело прикрывал панцирь фиолетового цвета. Две длинные задние ножки, на которых он шёл, сгибались ровно посередине в разные стороны. А передними короткими лапками он держал пучок травинок и жевал. Остановившись, он чуть наклонил свою голову, будто изучая меня, и поклонился в книксене.

Эк меня приложило то об землю. Уже галлюцинации начались, где это видано, чтоб жук поклоны бил.

Пошевелила руками, ногами, вроде ничего не болит.

Так, нужно порассуждать. Если меня отбросило при аварии, значит рядом должна быть железная дорога и наверняка экстренные службы подъехали. А может, просто людям нужна помощь.

Я, облокотившись на локти, села. В руках сжатый ремешок сумки. Ничего не болит. Потихоньку встала, оценивая ощущения в теле. Может у меня шок и я не чувствую боли?

Я осмотрела себя взглядом. Крови нет, замечательно. Ощупала ноги, руки. Голова на месте, шишек от ударов нет. Хорошо.

Так, стоп! Что это такое? Волосы. Почему они длинные? Чуть ниже лопаток. Этого же просто не может быть. Я же не могла здесь валяться так долго? Это же сколько нужно времени, чтобы они так отросли?

Я перекинула волосы на плечо, осматривая их, погрузила руку в волосы и провела по всей длине. Густые, мягкие, слегка завивающиеся на самых кончиках.

Я начала судорожно ощупывать себя. Вещи мои, тело, вроде тоже собственное. Одним движением руки резко дернула молнию на олимпийке. Вот моя, она книксен родная родинка, значит это я. Так, что еще можно посмотреть? А ямочки на щеках? Я улыбнулась, приложив пальцы к щекам. На месте.

Осмотрелась. Вокруг поляна какой-то неправильной овальной формы, окруженная деревьями. Нужно идти, только не знаю куда. Пойду прямо, там встречу людей и спрошу дорогу.

Перекинув сумку через плечо, я осторожно двинулась к деревьям, прислушиваясь к своим ощущениям в теле. Ничего не болело. Странно даже, но успокоившись по поводу повреждений, перевела взгляд на окружающую меня природу. Под ногами множество разноцветных цветов. Красиво. Черно-белые полосатые колокольчики звенели, задетые моими ногами.

– Так это вы звените? – я наклонилась к одному из них и легонько щелкнула по нему. Раздался нежный звук колокольчика. Я нахмурилась. Красиво, конечно, но нереально.

Наверно, я сплю. Ну конечно! Сплю себе, никого не трогаю и сон замечательный смотрю.

Стройные высокие деревья, окружавшие поляну, тоже были странные. Протянула руку и погладила ствол. Он был гладкий, как будто его обработали и покрыли лаком. Здесь что, массовый сабантуй праздновали? Подняла голову. Кроны деревьев образовали большую зеленую шапку, местами пропускающую солнечный свет. А от крон деревьев свисали пле́ти разных размеров. Как сережки у берез, только гораздо бо́льших размеров.

В лесок влетела маленькая птичка. Она летала вокруг меня и чирикала, подсвистывая известную только ей мелодию. Ее оперенье, ловя солнечный свет, пробивающийся сквозь густую листву, вспыхивало множеством разноцветных красок. Господи, как красиво. Я замерла, боясь прервать эту дивную песню, следя за ней глазами. Птичка поднималась все выше, не прерывая свою чарующую песню.

Вдруг, одна из плетей зашевелилась и молниеносным движением закрутила в кокон и уволокла птичку наверх. Песня резко оборвалась. «Ик» – я стояла с открытым ртом, не веря в происходящее – Это что же? Её сожрали, что ли прямо сейчас? Деревья плотоядные?

Я медленно попятилась задом, а потом развернулась и бросилась прочь из этого леса, поправляя сумку, так и норовящую сползти с плеча. Бежала без оглядки, в голове прокручивая увиденную сцену.

Остановилась, когда уже дыхание вырывалось из груди хрипящим свистом. Подошла к леску, восстанавливая дыхание и оглядываясь по сторонам.

– Ну, вот. Нормальные деревья вроде – я осторожно дотронулась до коры – шершавая. Отколупнула, как в детстве, кусочек, и поднесла к лицу. Вдохнула знакомый с детства запах влажной древесины и нежный аромат смолы. Вот только листья неправильной квадратной формы. Прошла дальше. У другого дерева листья треугольные с коричневым ободком по краям.

– Ну и что, что треугольные, правда? – сказала я вслух. – Вы же никого не едите, да? – продолжала вслух рассуждать я, словно пытаясь получить положительный ответ от безмолвного леса.

Солнце садилось. Может здесь переночевать? А то опять куда-нибудь не туда зайду. А завтра с новыми силами продолжу путь.

Желудок заурчал. Я открыла свою сумку и достала бутылку с водой. Перекусить бы чего. Достала небольшую пачку печенья и съела, запивая водой. Достала сигареты и спички и с наслаждением закурила. Эти привычные движения немного успокоили. Прислонилась спиной к дереву, подтянула колени к животу и обхватила их руками. Все-таки нужно быть настороже, вдруг придется бежать сломя голову.

Проснулась, когда уже было светло. Я лежу на земле, обхватив сумку руками. Быстро осмотрелась: никто никого не жрёт и слава богу. Я потянулась всем телом, разминая мышцы, полежала немного, вдыхая запах травы и встала. Отряхнула руками спортивный костюм от листочков и травы. Да уж, видок у меня наверно.

Но нужно что-то делать с волосами. Может отрезать? За ними уход нужен – мыть, регулярно расчесывать и заплетать. А я привыкла к коротким волосам, махнула разок расческой, растрепала рукой и вперед на работу.

Достала маникюрный набор, вытащила ножницы. Маленькие, но острые. За полчаса управлюсь! Левой рукой отделила небольшую прядь и принялась за дело. Что такое? Ножницы затупились, что ли? Ножницы скользили по волосам и совершенно не желали отрезаться. Ах, так! Я еще рьянее принялась за дело. Упорно царапала ножницами прядь, стараясь перепилить ее. Наконец, мои старания увенчались успехом. В руках осталась тоненькая прядка. Это сколько я ними провожусь? И бросила на землю отрезанную прядь. Прядка плавно опустилась на землю, вспыхнула ярким голубым светом и исчезла. Я ошарашенно смотрела вниз. Присела и провела рукой по земле. Ни следа!

А оставшаяся отрезанной прядка на моих глазах начала отрастать вновь. Я застыла на месте. Я сейчас сойду с ума. Я закрыла глаза, глубоко вдыхая. Спокойствие, только спокойствие! Чуть успокоившись, открыла глаза. «Ну и ничего страшного, правда? Все странные, а я что ли должна одна нормальная оставаться? Не побежишь ведь от своих волос, да? Ну и ладно. Сейчас я вас заплету» – разговаривала я сама с собой, спокойным успокаивающим себя голосом. Иначе со мной приключится истерика.

Открыла сумку. Нужно найти, чем скрепить косу. Ага, вот салфетки влажные. Достала одну, расправила для просушки и принялась за волосы. Расческой расчесала и заплела одну простую косу. Что за черт! Они стали еще длиннее. Я пожала плечами. Спокойствие, главное спокойствие! Закрутила салфетку в жгутик и завязала косу. Нужно идти.

Шла весь день. Долго ли, коротко ли, как говорится. Тело начало наливаться усталостью. Моим ногам определенно нужен отдых, но если я сейчас сяду, то уже не встану. Надоело однообразное мелькание деревьев. Природа уже не радовала меня своим изобилием многочисленных красок и разнообразными формами. Я даже слегка начала раздражаться.

– Люди! Ау! Вы где? Да что ж такое-то?!

Скоро начнет темнеть. Нужно найти место для ночлега, как-то не хочется бродить в кромешной тьме. Я подняла глаза к небу, не останавливаясь, определяя примерное время, затем опустила глаза под ноги. Взгляд зацепился за что-то знакомое, я остановилась.

Я пришла к тому же месту, где уже ночевала! Вот помятая пачка от печенья, вот мой окурок. Не может быть! Как же так! Я в изнеможении села. Кругами ходила! И такое отчаяние меня охватило, что-то сжалось в груди. Так жалко себя стало. Вспомнила Ромку, Альку, маму Еву и Семёныча. Им уже сообщили, что я пропала? А меня будут искать? А найдут? А скучать будут?

Слезы потекли из глаз водопадом. «У-у-у-у» – завыла я в голос, хлюпая носом. Набирала воздух в легкие и снова выла. Не знаю, сколько ревела, пока не услышала, что мне кто-то тоненько подвывает из леса.

Я вскочила, утирая слёзы: «Ну что, что?» – прокричала я, сжав ладони в кулаки. «Плакать тоже нельзя? Да идите вы все. И некому меня пожалеть, и одна я одинёшенька. А мне страааашно» – голосила и всхлипывала я, прикрыв лицо руками. Глаза и нос уже опухли от слез, а кто-то из глубины леса продолжал тоненько подвывать и поскуливать.

Когда мои слезы уже иссякли, остались только судорожные всхлипывания, я вытерла лицо, повернув голову в сторону посторонних звуков. Надо же пойти глянуть на собрата по несчастью, может такой же бедолага как я потерялся и плачет теперь навзрыд. Встала, опираясь на дерево, вздохнула и пошла в ту сторону откуда слышала звук.

Зашла вглубь леса, осторожно переставляя ногами и осматривая пространство. Остановилась. Никого.

– Эй, ты где? – осторожно спросила я. Тишина.

– Где тыыыы? – чуть громче крикнула я. Раздался писк. Ага, немного левее нужно завернуть. Так, еще вперед, теперь через холмик. И остановилась как вкопанная. Что это такое? Две здоровые туши животных лежали, вцепившись друг в друга, не двигаясь. Я сделала шаг назад.

– Это вы меня на помощь звали, что ли? Э, нет братцы, разбирайтесь сами. Мы с вами в разной весовой категории.

Тишина. Немного постояв в задумчивости, сделала шажок вперед, пытаясь разглядеть происходящее. Еще шаг. Любопытство меня погубит. Еще шажок.

Две большие мохнатые туши, сплелись в своей последней смертельной хватке. Я всматривалась в них, пытаясь уловить признаки жизни. С любопытством профессионала оценивала незнакомый мне вид животных. Размер? Огромный. Одного мне так и не удалось толком рассмотреть, так как представитель этого вида был без головы. Только мощное жилистое тело, покрытое короткой шерстью, и шесть лап с перепонками между когтями, четыре из которых были вцеплены в свою предполагаемую жертву.

Я переключила внимание на второе животное. Морда слегка сплюснутая, нос широкий с крупными ноздрями. Уши короткие, но широкие, с кисточками на кончиках.

Я сделала осторожный шаг вперед, пытаясь рассмотреть подробности. Мощные передние лапы, размером в две мои головы, заканчивались длинными изогнутыми когтями. А сами лапы до самого тела покрыты толстой крупной чешуёй.

Вдруг я заметила еле уловимое движение и отскочила в сторону. Животное было еще живо. Чуть шевельнулось веко, и приоткрылся глаз. Большой круглый глаз, с темно-серым ободком по краям.

Внезапно я услышала еле уловимый писк немного в стороне. Я медленно двигалась по направлению к звуку. Где же? Под лапой еще живого животного кто-то шевелился. Присела на корточки и попыталась отодвинуть ее. Маленькое существо размером с маленького щенка хлопало глазками и смотрело на меня и попискивало. Голое розовое тело дрожало. Шерсть местами начала только-только отрастать. Маленькие лапки без когтей беспомощно скользили по земле, пытаясь поднять тельце.

Я осторожно взяла его на руки и поставила на землю. Лапки разъехались, он плюхнулся пузом на землю и заскулил, тоненько-тоненько. Живая большая животинка, услышав писк, попыталась повернуть голову, но силы уходили из неё. Наверное, это его мама. Она сражалась, защищая своё дитя. Сердце сжалось от жалости.

– Ну и что мне с тобой делать?

Заглянула в пасть маленького – зубов еще не было, он в любом случае погибнет, если останется здесь.

Я взяла его на руки и прижала к себе. Затем, подумав, поднесла его к животу еще живой матери. Маленький судорожно начал тыкаться в живот и найдя сосок, вцепился в него.

Подошла к морде его матери.

– Эй, ты живая? – осторожно спросила я, высматривая признаки жизни. Не жду же я, в самом деле, от нее ответа, ага, живая мол.

Она приоткрыла глаза, которые уже начали мутнеть. На шее я разглядела страшную рану, рваные края шкуры и мышц, из которой вытекала густым потоком бурая кровь.

– Ты умираешь – сказала я ей.

– Без тебя малыш погибнет. Я возьму твоего маленького и постараюсь, чтобы он выжил. Правда, не знаю еще, как это сделать. Была бы я дома – думала я, наклонив голову. Она медленно высунула свой длинный язык и лизнула мою руку. Затем шумно выдохнула и замерла, а на меня смотрели её мертвые глаза. Я взяла маленького на руки. Его розовое пузо раздулось от еды, а глазки сонно закрылись.

Я вернулась к «своему» месту. Села опять спиной к дереву и положила малыша на колени. Уснула не сразу – в голове крутились вопросы, на которые у меня не было ответов.

Проснулась от копошения. Мелкий жалостливо попискивал. Наверное, голодный. В сумке еще оставалось печенье. Целым ведь в пасть ему не положишь – подавится. Я взяла печенье в рот, разжевала, превращая в кашицу. Набрала на палец и просунула в маленький рот. Он пытался его сосать и мусолить своим беззубым ртом. Худо-бедно он проглотил пережеванную массу. Воду вливала в открытую пасть небольшими порциями. Он захлебывался, глотал и фыркал.