Всё это про любовь

У него были широкие круглые ногти. Большой и указательный палец прокурены до коричневой добротной желтизны.

Ещё он посетовал, что хорошо бы больного сразу на операцию: "Шибко хворый… его бы сразу на стол… болеет, я те говорю!" Но хирург теперь занят.

Я машинально кивнула, спросила, кто доктор? Фельдшер ответил не сразу, прежде что-то промямлил про долгий путь, про разбитую дорогу. Дескать, ему просто велели ехать – там разберутся. Я поняла, что фамилии он не знает.

Несколько раз глубоко вздохнула, потом задержала дыхание. Чтобы унять сердцебиение медленно выдохнула. Вспомнила старый приём – сосчитать до двадцати. Сосчитала. Не помогло. Сосчитала ещё раз.

Журналист, как судья, должен быть беспристрастен – так я понимаю свою профессию.

"Какая тут к чёрту беспристрастность? – опять "завелась" с полоборота. – Откуда ей взяться, когда такие дела творятся?"

Кабинет Плотникова состоял из двух неравных частей – его разделяла ширма. В большей части стояла кушетка, письменный стол, шкаф с книгами, рядом вешалка для одежды, белый допотопный сейф, огромный, как мамонт. В маленьком переднем кутке сидела девушка в бирюзовом халате, что-то писала. Посмотрела на меня приветливо: