- -
- 100%
- +
У подобной методы присутствовал только один эстетический недостаток: приходилось видеть, как вытекает глазное яблоко; студенистое вещество выплывает из глазницы, и некогда живой человек превращается в пошлую зомби-куклу из третьесортных фильмов ужасов.
"Пятистенок Варвары можно переделать… пристроить к нему веранду, как она мечтает… или отстроить свой собственный, каменный дом… почему нет?"
Накопленных средств (Криндер уже прикинул) вполне хватило бы на тихую мирную продолжительную жизнь. Без покойников, но с цветочной клумбой.
На другой день позвонил Аксаков. Пространно осведомился, как дела. В первое мгновение Криндер даже затруднился с ответом, дело в том, что этот телефонный номер был… как бы сказать "домашним". Его знал дирижёр оркестра (скорее всего, потерял) и ещё полтора человека, включая квартирную работницу.
"Неплохо, – нейтрально ответил Криндер, понял, что домработницу придётся заменить. – Клиент ничего не подозревает, ведёт себя спокойно. – И опережая вопрос: – День-два и я закончу. Желаешь увидеть отрезанную голову?"
Не ответив, Аксаков дал отбой.
"Мерзавец, – с ленцой подумал Криндер. – Хорошего человека решил загубить".
В переулке около театра произошел забавный инцидент. Первые полчаса по его окончанию Криндер ощущал в себе яростное возбуждение, и даже прошел дополнительную версту, дабы успокоить сердцебиение. Опосля (очувствовавшись) пришел к выводу, что драка – всего лишь совпадение. Нелепая случайность и он зря явил миру жестокость.
Солнце закатилось за дальние сады, вполне созрели сумерки, однако фонарей ещё не зажигали, по незапамятной дореволюционной привычке экономить керосин. Криндер двигался по тротуару, отбивал зонтом ритм "ум-та-та-та-та": четыре удара по мостовой, один по дереву – вдоль дороги чернели липы. Могучие и гривастые.
Неожиданно от ствола отделилась фигура – выступил человек с маленькой головой, покрытой плоской кепочкой, загородил дорогу. Позади кто-то засопел, донёсся запах перегара и пищевых испарений.
– Что вам угодно? – строго спросил Криндер. Он опять чувствовал себя дворянином в присутствии крепостных. – Примите в сторону. Позвольте пройти!
В ответ кепочка проговорил (неожиданно извиняющимся тоном):
– Накинь рублишко, дядя… на винишко…
Получилось в рифму, и Криндер улыбнулся. Полез за бумажником: "Мужикам не хватило… что я аспид, что ли? Или партийная организация?"
В этот момент появился третий "страждущий" – он держался в тени. Вышел на лунный свет, блеснул железной фиксой.
– И на закусь отслюни, – добавил.
В мозгу Криндера вспыхнула белая звезда, руки и ноги перестали подчиняться голосу разума. Убийца стремительно шагнул в сторону, но, не убегая от кепочки, а напирая на него всем корпусом.
Два пальца Криндер вонзил мужчине в ноздри и поддал сильно вверху. Застонав, кепочка приподнялся на носочках, кукольно взмахнул руками, промычал:
– Мэ…мэ…
Задний мужик (с редкими белёсыми патлами), полез в атаку, не разбираясь в подробностях. Вякнул что-то про "наших бьют" и тут же нарвался на сталь: Криндер ткнул его в шею кончиком зонта – заточенным "шпилем" длинной в половину ладони.
Зонт метил в сонную артерию – такой удар грозил неминуемой смертью, – однако промахнулся. "Шпиль" пробил кожу и мышцы, хлынула кровь, чёрная и отвратительная в лунном свете.
В сторону третьего фиксатого Криндер прошипел:
– Стой сволочь, где стоишь! Запорю гниду!
Фиксатый, вероятно сообразив, с кем имеет дело, попятился и через три шага дал дёру.
Атака была отбита.
Криндер отпустил ноздри кепочки, приказал:
– Рви рубаху! Рви свою рубаху, перевяжи ему горло! Быстро! Сдохнет…
Кепочка стянул через голову рубаху, дрожащими руками начал рвать её на полосы, беспрестанно озираясь. Раненый приподнял голову, что-то проговорил…
Не дожидаясь финала оперы, Криндер ретировался. Нырнул в липовую тень, поправил манжеты и двинулся в обратном направлении, ощущая в душе злость и нехарактерный для него сумбур: что произошло? откуда несвойственная мягкотелость?
Во всяком другом случае он убил бы всех троих… быстро и кратко, позаботившись лишь только об отсутствии улик и свидетелей.
"Неужели старею? – подумал, отсчитывая ритм. – Или флюиды кротости проникают в моё сознание?"
…Существовал компромиссный вариант: Плауман должен был погибнуть – сгореть в автомобиле или упасть с моста в реку, так, чтобы трупа не нашли…
– Но поблизости нет глубокой реки! – возразил портной. – Как же я утону?
Криндер явился на первую серьёзную примерку, пришел заранее, за три минуты. На столе его ждал костюм, смётанный на белую нитку. Брюки висели на спинке стула.
В первую же секунду портной Плауман предупредил, что это будет "костюм фашистского вермахта":
– Крой замечательный, крой потрясающий, – проговорил он. – Я восхищаюсь немецкими портными, но такие костюмы носили они.
– Кто? – переспросил Криндер.
– Фашисты! – портной развернул ладони к небу. – Офицеры вермахта.
– И что? – спросил Криндер.
Плауман пожал плечами:
– Ничего…
– Он будет удобным?
Портной вскинулся:
– Весьма! Уникальный крой! Симбиоз практицизма и стиля. Я очарован этой моделью, пошью на себя нечто подобное.
– Тогда давайте шить, – призвал Криндер, имитируя еврейские интонации.
Час спустя, когда основные вопросы/замеры были решены/сделаны, он сказал:
– Аксаков знает о ваших швейцарских счетах. – Дав собеседнику проникнуться смыслом, спросил: – Какими финансовыми возможностями вы располагаете ныне?
Криндер смотрел портному в лицо, разглядел все эмоциональные трансформации: Плауман вспыхнул, через мгновение, угас, как сгоревшая спичка. Сказал, что денег нет. И не было.
– То есть были, но Ваня Аксаков ошибается. Я дал показания не потому, что хотел сберечь средства. Я был напуган, меня взяли в серьёзный оборот, угрожали родителям. Прокурор предложил сделку: я отдаю ему швейцарские счета на предъявителя и прохожу по делу, как свидетель. Он обеспечивает мне защиту свидетелей, смену паспорта и… и вот я здесь.
– Он оставил вам минимальную сумму?
– Почти ничего.
Поразмыслив, Криндер сказал, что это похоже на паритет:
– И даже на справедливость, в каком-то извращённом смысле. Прежде вы обманывали государство, затем государство обмануло вас.
– Разве прокурор это государство?
– Да, – твёрдо ответил Криндер. – Во всяком случае, он должен представлять интересы государства. Однако отставим воспоминания для вечера выпускников, займёмся материями насущными. Чтобы избежать гибели, вам необходимо инсценировать собственную смерть. Не думаю, что с этим будут проблемы…
– Я ему не верю.
Криндер ретировался четверть часа тому назад. Ляля сидела в кресле, без умысла вертела в руках пустую катушку. Света не зажигали. Было слышно, как по тротуару проехал велосипед, как упал на жестяной подоконник каштан.
Кое-что из разговора Ляля слышала, остальное ей пересказал муж.
– Не понимаю и не верю ему. Нам надо бежать.
– Куда? – вяло осведомился Плауман. – Сколько можно бегать? И потом…
– Что потом?
– Он кажется мне приличным человеком. У него развит вкус.
– Ты будешь шить ему костюм?
– А у меня есть выбор?
– Конечно, – уверенно ответила женщина.
Печально улыбнувшись, супруг сказал, что это первый случай в его жизни, когда выбор отсутствует абсолютно. Нет даже счетов, чтобы откупиться.
– Кроме того, я хочу сшить этот костюм. Он мне нравится. Я предусмотрел подмышники…
Варвара сварила борщ, Криндер ел, широко загребая ложкой, и думал: "Недурственно. Весьма недурственно". Ему нравились румяные щёки хозяйки, её бойкий характер, нравилась жесткая волокнистая говядина, обитающая в недрах варева, нравилась болтовня Вареньки, её "страсть, как хорошо!" и большая литровая банка сметаны, лазать в которую грязной ложкой категорически запрещалось, но было соблазнительно (и можно, ежели никто не видит).
Облизав лавровый лист, Криндер спросил, что Варенька собирается делать зимой. В том смысле, будет ли у неё отпуск?
– Дней двадцать у меня есть, – беспечно ответила женщина. – Я никогда до конца не отгуливаю. Выхожу на неделю раньше.
– Почему?
– А чего дома делать? Неинтересно. – Варвара работала в поликлинике (Криндер ещё не вникал в детали). – А у нас позавчера происшествие случилось! Такое… такое, что просто слыхом не слыхано!
Она рассказала, что Колька Соловьёв, натрескавшись водки, побоялся идти домой: "у его жены, Лизки, тяжелая рука, как наковальня тяжелая", полез через забор к тёще – "она в деревне живёт, неподалёку".
– Напоролся на штырь и пробил себе шею! Вообрази! – Варвара округлила глаза, щёки её пылали, словно фонари. – Много крови потерял, бедолага, пришлось переливание делать. Льва Давыдыча ночью поднимали.
– Из гроба? – пошутил Криндер.
– Ну тебя! – Варвара шлёпнула мужчину игриво. – Из постели. Знаешь он какой хирург? Таких даже в Австрии нет.
Криндер охотно согласился, что Лев Давыдыч хирург от бога; и даже не сразу сообразил, что речь идёт о напарнике кепочки и фиксатого.
"А ведь в руку получилось, – подумал сметливо. – Что если устроить автокатастрофу? Тут это запросто: купить машину дешёвенькую, сунуть за руль этого вот… Соловьёва… кто станет разбираться в деталях? Кто сообразит, что это не Плауман?"
Решение обосноваться в городе сформировалось практически полностью. Оставался вопрос, как поступить с оркестром? Не хотелось подводить дирижера – они давно и близко дружили. Оба одинокие, оба без будущего, но с раскидистым цветастым прошлым. На груди дирижёра красовалась наколка – профиль Сталина, в биографии Криндера тоже существовали тюремные лакуны.
С борщом было покончено. Варвара Васильевна поставила на стол миску с драниками и сняла со сметаны пограничный запрет. Криндер густо облепил драник сметаной и вообразил, как (узнав неприятную новость) дирижёр всплеснёт руками… как швырнёт в ноты баттуту и выкрикнет (брызгая слюной): "Я завершаю карьеру! Один человек в оркестре попадал в ноты и не опаздывал на репетиции, и тот уволился, ангелы небесные! Пора и мне бежать из этой цыганской оперетты! К чёрту! К чёрту всё! Упаду на дорогу, лягу на тракт лицом в пыль и не встану!"
Обналичить достаточную сумму денег оказалось проблемой. В городе функционировали пять банкоматов, но они ограничивали доступ к наличности. Хорошо Криндер (опираясь на чутьё) приступил к операции заранее – объехал все пять точек.
Плауман ждал, сиял изнутри, как фонарь. По этому свету Криндер догадался, что костюм готов: "Вот и отлично. Ваш товар, наши деньги".
Ради торжественного случая, портной приоделся и напоминал маститого художника: мягкие домашние туфли, беретка с хвостиком, свободная бархатная куртка. Плюс бант на шее.
– Я вам завидую! – проговорил Плауман. – Костюм получился роскошный. Выдающийся. Осталось нанести буквально пару штрихов. Позволю себе настаивать на петлице. Она может пригодиться и…
Пришлось перебить:
– Быть может, я померяю его? – предложил Криндер. – Прежде.
– О, да! Конечно!
Мужчины прошли за портьеру, Криндер стянул штаны, вздохнул, как человек собирающийся прыгнуть в холодную воду…
Костюм идеально облегал фигуру. Портной потребовал присесть, поднять руки, расстегнуть пуговицы, застегнуть пуговицы. Повторил (обращаясь к самому себе), что петлица не помешает… на всякий случай.
Криндер задал вопрос:
– Вы готовы умереть?
Плауман побледнел:
– В каком смысле?
– Естественно фигурально. Я подобрал кандидатуру, которая вполне вас заменит.
– Вот здесь не мешает? Не давит? Я не стал поднимать шлицы высоко.
– Нет. Всё замечательно.
– А кто он?
– Пустой, бестолковый человек. К тому же он опасно ранен… то есть травмировал себя.
– А карманы?
– Что с ними? Замечательные карманы. По-моему.
– Попробуйте расстегнуть и проникнуть рукой в самую глубину… да… вот так… вам удобно?
– Вполне.
– Мне как-то трудно сразу решиться… всё слишком неожиданно… кстати, вы обратили внимание на подклад?
– А что с ним? Он, кажется… есть?
Портной закатил глаза, давая понять, что клиент смертельно его обидел.
– Я поставил ваш пиджак на чесучовый подклад. Вы имеете представление, как трудно найти в нашем синтетическом мире добротную чесучу? Проще найти нефть в Ираке.
– В Ираке полно нефти, – проговорил Криндер и слегка улыбнулся неосведомлённости портного.
В этот момент в мозгу Криндера вспыхнула молния… сработал детонатор, литий соединился с водой – бах! Мысли замерли, голова отключилась и лишь только фиксировала происходящее, напоминая киноплёнку. Мышцы действовали стремительно и независимо, как рота бойцов, получивших задание и перешедших в режим тишины.
…Плауман проговорил о нефти, подался вперёд, собираясь поправить полу пиджака, борт его собственной курки-разлетайки задрался, и в секундной – полусекундной – прорехе Криндер рассмотрел рукоять пистолета.
"Люгер", – отпечаталось в сознании.
– В Ираке полно нефти, – проговорил Криндер, слегка улыбаясь. – А у вас непорядок с бантом.
Криндер потянул ленту за оба конца сразу, бант легко развязался, будто переспелая роза распалась на лепестки. Не мешкая (но и без суеты) Криндер накинул концы ленты на пальцы, потянул "гарроту" в противоположные стороны.
Портной не сразу сообразил, что случилось и чем закончится глупая "шутка" – настолько происходившее отстояло от его мастерской… от пошитого выдающегося (вне сомнений) костюма и от последней примерки… от спокойного бытия в последние годы, наконец.
В глазах вспыхнул ужас, Плауман, как кошка лапой, черпанул воздух правой рукой, ударил левой – попал по лицу убийцы – оставил четыре рваные полосы. Захрипел, словно подранок. Ухватился и попытался разжать руки противника (без малейшего шанса на успех) и только после этого (с колоссальным непростительным опозданием!) вспомнил об оружии.
Из-за пояса он вытянул "люгер", нелепо ткнул им в сторону Криндера. Тот, перехватив ленты одной рукой, ударил ребром ладони по пистолету. Пистолет упал и был отброшен за портьеру, в другой конец комнаты.
Жить оставалось считанные секунды. Портной ещё раз попытался разжать руки убийцы, святой огонёк жизни в его глазах стремительно угасал. Веки задрожали и устало опустились до половины, словно не имея сил закрыть глазницы полностью.
Криндер усадил труп на табуретку, пристроил его в углу, чтобы не упал.
"Во всяком случае, не сразу".
Откинул портьеру примерочной…
В центре комнаты, широко расставив ноги, стояла Ляля. В руках она держала пистолет.
"Пафосно до неприличия, – подумал Криндер, шагая вперёд. – Зачем так унижать и унижаться?"
Прогремел выстрел. Ещё один.
Стреляя, женщина закрывала глаза и, тем не менее, первая пуля (удачно… а возможно, нет) попала Криндеру в руку, прострелила трицепс, вышла наружу.
Вторая пуля ударила в ребро, сломала его и рикошетом вырвалась наружу.
Не останавливая движения, Криндер посмотрел вниз, увидел, что пиджак безоговорочно испорчен: "Какая жалость", кроме того, пришло проверенное опытом понимание, что через три-пять секунд станет больно. Нестерпимо больно: "Следует поторопиться!"
Убийца наложил на оружие ладонь, ломая пальцы, выдернул пистолет из рук женщины. Поднял его на уровень головы и выстрелил.
Разоблачившись и перетягивая раны, подумал: "Любовник избил мужа… муж застрелил изменницу… нелепость… во всяком случае, рабочая версия у полиции будет… будет, кого искать…"
Дорожные вещи оставались в гостинице, и это оказалось хуже всего. Как забрать их не вызывая подозрений – над этим следовало поразмыслить.
…ах, да – пуля попала Ляле в глаз.
С гостиницей всё разрешилось, как нельзя лучше. Выписка Криндера пришлась на пересменку. Дама, дежурившая с ночи, вперилась в жильца сонными мутными глазами, задала какой-то полагающийся вопрос… дабы не вдаваться в полемику и не выдать себя (порванные мышцы и ребро жгло огнём) Криндер заявил, что опаздывает на поезд, демонстративно сунул под бланк значительную купюру и подтолкнул бумажку регистраторше. "Ночная" дама стрельнула взглядом в заступающую сменщицу (не заметила ли?), кивнула и спрятала купюру в ящик.
"Вот и, слава Богу".
В поезде, приткнувшись на свою плацкарту, Криндер подумал, что: "всё прошло хорошо… вообще всё происходит правильно… город, конечно, замечательный, обаче я в нём чужой… бесконечно чужой. Инородный… и бегу я отсюда, яко воск от лица огня".
У соседки по вагону нашлись обезболивающие таблетки – банальный аспирин, – но и от него сделалось легче. Другой сосед поделился самогоном: "Плюнь ты на эти колёса! Дёрни первачу, полегчает!"
От смеси аспирина и первача сознание заволокло туманом (розовым, сладким и почти свободным от боли). Как поплавок опускался и поднимался один-единственный образ: Варвара Васильевна Негода.
"Уникальная женщина… редкого достоинства человек…"
Криндер задремал. Во сне улыбался и кряхтел, как младенец.