- -
- 100%
- +
Проворна и, как воздух, так легка.
Вот и подумала лисица тут:
«Такое тоже я смогу.
Вон для меня – большой есть дуб.
Так, лапы, когти, и хвостом я помогу!»
Она тут к дубу – и мигом вверх.
Упала – белку тем ввела лишь в смех.
– Я подскажу тебе один совет:
Ведь у тебя той ловкости тут нет,
Ты волка раздразни –
Хвостом перед пастью ты махни –
Он за тобой, как за мячом там– вскачь,
И будет среди вас футбольный матч.
На дерево ты мигом влезешь,
Себя, его ты в беге так согреешь.
Скажу тебе – я по себе то знаю,
Когда куница за мной – я птицей летаю.
– Что ты такое всё болтаешь тут?
Могу я птицей так летать?
– Когда там за тобой все волки побегут,
Ты будешь птицею порхать,
И дерево тебе – родная мать.
– Да я тебе! За смех же тут надо мной
Простишься со своею головой!
Мы, лисы, станем тут толпой.
Раздался тут многоголосый вой.
– Ой, что со мной?! – вскричала тут лиса. –
Волков тут стая окружила,
И затряслась в ней становая жила.
– Как сила мне службу удружила?
Поднялась тут шерсть на загривке, как чуб,
И визг сорвался тут с её же губ,
Погнал её так от волков тот страх –
Не поняла она, как оказалась на ветвях.
– Ну вот, – сказала белка, -
Ты можешь стать, как космическая Стрелка.
Когда нет денег – мы не летаем.
А в кармане деньги – мы порхаем.
Что делает с нами радостная весть!
Хорошо жить, когда всё есть.
ЧЕЛОВЕК, ОСА И ПАУК
Подсмотрела обезьяна,
Как делает бумагу враз оса, -
Она всё делает её там без изъяна.
Расширились у той глаза, как небеса.
А обезьяна думала – рвала лишь волоса.
– И надо же – простые чудеса!
Имела бы я гордое имя тут «человек»,
Изобрела бумагу сразу.
А за осой я наблюдаю целый век –
В делах пойму ли эту я заразу?
Но я изобретение её присвою,
Лишь только нас припрёт нужда.
Кто изобрёл – не будет вою,
Так было, есть и будет же всегда.
А изобрёл паук ведь колесо,
А я присвою – будет хорошо.
Тут на неё так налетела враз оса,
И сразу – на неё паук,
Так слышны издалека там голоса
И стоны, взмахи лап, как сук.
Да, истина не рождается без мук.
О, сколько делала природа людям всех услуг!
Человек сказал, что изобрёл он колесо,
И называют ложечку весло.
И нет душевной тут болезни –
Хоть ты трижды тресни!
– Поступают люди всегда ведь так,
Но нужно знать за наши те обиды
Природа их не бросит, как пятак,
И люди знают: звери все в науке гиды.
ОБЕЗЬЯНА И ЧЕЛОВЕК
Учил человек обезьяну:
Палку ей в руки давал,
Не учил курить кальян,
Не лазить, а плод палкою сбивал.
Но она там палку всё бросала
И по стволу – наверх как вниз,
Яблоко срывала.
Так пищу добывать – её девиз.
– Эх, глупая, учу тебя так разуму,
Чтоб ты стала человеком.
Конечно, станешь ты не сразу,
Знаю, это дело так равно тут с веком.
И вновь давал ей палку,
Ей говорил: «Учись ты, бестолочь!»
Взяла она раз скалку –
И так дала. Он в крик: «Ты ж сволочь!»
От неё так кинулся он землю тут толочь.
– Караул! Она ведь стала человеком!
И живёт наравне там с веком.
ОБЕЗЬЯНА И ПОПУГАЙ
В руках таскала обезьяна палку,
А рядом попугай летал.
– Зачем ты носишь тут скалку?-
Вопрос ей он задал.
– Затосковала я – здесь жизнь такая,
А в городах – весёлая, иная.
Хочу стать человеком и всё знать, –
Она словами попугая стала так пугать. –
Не сразу стали люди,
Такие были все, как я.
Природа вам не давала всё на блюде,
Так надоели им родные края.
И взяли палку – стали человеком,
Учёные все говорят.
Живут там наравне все с веком,
Работают и думают, творят.
Тут попугай озлился
И в крик: – Яви ты, обезьяна, тут смекалку!
Счастлива – таким ты не родилась,
И отшвырни скорее дальше палку,
Она чтоб тут змеёю улеглась.
А то станешь человеком ненароком –
И будешь ты всегда в работах.
И наделят тебя тюремным сроком,
День и ночь будешь ты в заботах,
И у людей не легки жизнь, быт.
Давай – ты поумней –в природе жить,
В плохую тут погоду не спешить.
Сосед хорошую там мебель купил,
Так не завидовать и не тужить.
ЛЕВ И ЕЖ
Однажды лев решил проверить,
Все преданы ему ли слуги
И можно дело ли кому доверить.
Он сделать то решил так, без натуги.
Когда он сделал там великий пир,
Зверей собрал он – целый мир.
Тайком пустил под стол ежа
И дал ему такой наказ:
«Кто говорит о равенстве – к нему бежать,
Иголку сразу – в ногу, а не в глаз».
Вот пир разгорелся, как пожар,
И жидкое, и закусь тут подняли жар.
Лев речь о демократии повёл
И мысли всех на эту тему он навёл:
– Все звери в жизни – братья.
Давай жить, как у друзей объятья,
Не исторгались чтоб проклятья.
Одним там словом, кумовья-сватья.
Я сам по жизни демократ
И за столом бываю, как домкрат.
И правда, я поднимаю больше двести,
Бывает, литр, я говорю вам не из лести.
Сердцем я добряк, нет злобы тут накала.
Ведите вольную тут речь,
То слово льва, а не шакала!
Я плохо сделаю – на рельсы лечь,
И не поднимется на вас мой меч.
Тут быстренько вскочил там медведь,
По пьянке бесшабашно стал реветь
И чуть не вскричал: «Ядрёна мать!» -
Иголка враз в ноге заставила стонать.
– Кто следующий? – стал лев подогревать.
Жираф явил свою тут стать,
Чуть потолок касался головы.
Не избежать тут было льву плохой молвы.
Крамольную такую речь повёл:
Ты царствуешь так, как осёл.
Хоть ёж его усердно там колол,
Его копыта – что твой кол.
– Сядь! – тут лев как взъярился. -
Явился ты ко мне тут, как напасти.
Ты знаешь, что у власти зубы в пасти.
И под стол он наклонился
И не понял, что ёж вошёл тут в раж.
Тот ему – иголкой в глаз – так умудрился,
И кончился демократический кураж.
И звери – врассыпную, кто куда.
Свободы и равенства нет тут,
У ежа тут с палачом беда.
И кто говорил – на плаху всех ведут.
А демократия там хороша,
Когда она в угоду власти,
Иначе ты не получишь ни шиша,
Получишь ты там страсти и мордасти!
Она не говорит – наглеет,
А кормит, как постом.
Что сытый тут голодному не разумеет –
Весь белый свет стоит на том.
ЕЖ, ДИКОБРАЗ И ЗМЕИ
Там змеи в осень собрались все в нору,
Решили здесь онивсю зиму жить.
Случилось так – как раз в ту пору
Ежу иголками тут услужить.
– Пустите, вы – не злобные верёвки!
К вам залезу в норку.
А то у меня есть иголки – колки,
Не пустите – я сделаю вам порку.
– Влезай – мы в тесноте да не в обиде.
Хоть ты и в неприятном виде,
Ежу такому каждый будет рад.
Ты один – а змей тут целый сад.
Залез – колол он в головы и зад.
Ворчали змеи: – Не коли нас, брат.
– Что вы такие привередливые, злые?
И лихоимцы, завистники все такие!
Мои пространства не ахти какие!
Я не ворчу и жду денёчки золотые.
И скоро будет стол и яства заливные…
Тут кто-то в дверь – «трах-бабах»!
Все испугались, всех объял вдруг страх.
– Кто там? – сердито ёж кричал.
– Твой брат, – так дикобраз там отвечал. -
Приехал в гости не ко времени.
Нет на земле колючей племени.
Терпеть ведь можно,
Когда у вас зелёная зима.
Но белую зиму терпеть невозможно.
Меня она тут свела с ума.
Крепясь те сердцем тут своим,
Пустили, познакомились там с ним.
– Нет, я не ваша тётя, буду с вами жить.
А разрешите, стану с вами я дружить.
Он даже каждому принёс на чарку.
С ежом он сделал в мозг затравку.
И так они там поднализались,
И с топотом так в пляске измотались –
Змеи от них на стене спасались.
И после взяли подрались.
Потом полезли обниматься, братья,
И сыпали на змей проклятья.
Затем рядком там уснули,
И пели песни змеи им о гуле.
Когда они проснулись –
И дикобраз, он показал ежу тут место,
Ведь даже лапы замахнулись.
И тот визжал: – Мне очень тесно!
В ход дикобраз пустил иголки –
Они так колки!
И ёж от них там пострадал,
Кричал: – Я к жизни вкус тут потерял!
И тут так тесно, ведь,зараз,
А ты разлёгся, словно князь!
Иголки ты пускаешь враз.
Вернись домой ты – в болото и грязь!
– Что ж тебе так тесно? – змеи тут сказали. –
Ведь раньше так твои иголки нас терзали.
– То – вы, сейчас – я,
Доля это не моя.
СОКОЛ И ПТИЦА
Погнался раз за птицей сокол
В полёте «помогите!» – так кричит она.
Всё видит зорким оком,
И даже смерть её ему видна.
– Кричи, никто ведь не поможет.
Боятся смерти все,
Живёт тут каждый сам в себе.
Вот на неё пошёл он в пике –
И вмиг раздастся смерти тут щелчок.
«Лечу на помощь!» – утонул там сокол в крике,
Другую птицу он поднял в поток.
Он сохранил душевное там равновесие,
Одно он не мог там понять:
Так кто глаза ему завесил,
Как он мог другую птицу там поднять?
Он дал её птенцам без объяснения –
Из-под куста другой явил явление,
Другой летел на смерть, не в полон.
А дело было просто:
Многие идут за друга – не в салон.
А этот же – не испугался он погоста,
И мужеству той птицы он отдал поклон.
Такое-то бывает часто и средь птиц.
Не знаю я, кто делает таких,
Но много на земле прекрасных лиц,
Кто с лёгким сердцем так умрёт же за других.
СОВА И МЫШЬ
Сова летела так бесшумно,
Как у вязальщицы платок на спицах,
И к мыши подлетела вольнодумно,
Не было слышно шума от синиц.
И закогтила мышь – жила бездумно,
И в лампочках ей показалось небо.
– Ой, совушка, ты так летаешь тут бесшумно,
И ела бы ты лучше бы кусочки хлеба.
Могла ты по-хорошему – вспугнуть…
Ведь хорошо я знаю в норку путь.
– Какая ты здесь мелочная!
Зато тебя, мышь, быстро съем,
И в горле не будешь, как кость поперечная,
Не поделюсь тобою я ни с кем.
– Эх, совушка, то для тебя мелочь.
А для меня – то конец всей жизни.
Что тут, как по-пустому, нам толочь?
Моя кровь,в горло ядом брызни!
Здесь её там наступила жизни ночь.
ЛЬВЕНОК И КРОКОДИЛ
Львёнок подошёл к стоячей раз воде,
Он был зол и свиреп.
Днём побывал он в разной там беде,
И от удара копытом он чуть не ослеп.
В ярости тот думал, что крокодил – лев.
Он от удара тупотак соображал.
Легко он, на зад там присев,
И выдал морде своей он оскал.
Он рыкнул и ударил по реке –
Того, кто на него смотрел.
Это глупых всех удел.
И по ней пошли круги.
Был большой там невдалеке –
Крокодил сидел в куге.
В ярости лев так воду бил,
Всё вокруг тем замутил.
Крокодил, тот нападает там, где плеск,
Добывает так себе присест,
Так учили папы.
И попал он головой так под ярость лапы.
И лежал он, оглушённый, там на дне.
А лев, ярость он свою так сбил,
Видел он при ясном дне –
Морду в пасть он превратил.
– Что?! – издал свирепый рык,
В пасти так дрожал тут язык.
– Ну что, от меня ты получил?
Морду я твою в пасть превратил!
Жаль, что ты не плыл,
А то бы с тобою не такое сотворил.
Сын-то чей? Наверно, сучий…
Не знал – спас тут его просто случай.
ВОРОНА И СИНИЦА
Ворона в Индии была.
Пророчицей же Пава там слыла.
Когда там Пава та усердно всё кричала,
Местные там знали – то дождей начало.
Потому его боготворили все,
И честь, почёт! Так, позволяли есть посев,
Не прогоняли его с полей
И были в восхищении от всех его затей.
Ворона позавидовала там ему,
Решила предсказательницей стать всему.
И вот на родине на дерево летела,
Ботинком на сук села.
И начала своё «кар», снова «кар».
Как говорят, лицом показывала свой товар.
Но обращали тут внимание так мало,
И славы, словно Паве, ей не перепало.
Синица к дереву тут подлетела,
Враз села и по-птичьи тут запела:
– Каркуша, что дерёшь ты горло?
Какая так беда тебя припёрла?
– Хочу дождь криком я нагнать
И предсказателем погоды стать,
Чтоб был почёт и честь
И со стола там полного всё есть.
Пророки – нашей жизни то пороки,
И предсказатели трещат – сороки.
Так Нострадамус – человечества дурак,
И каждый переводит – эдак, так.
И подгоняют перевод под наше время –
Его у каждого там целое беремя.
И, как умом, тут восхищаются все глупостью его
И зализали, как корова соль, всего.
Он написал бы лучше штук пять басен,
И труд его был не напрасен.
Когда тут вникнут и поймут соль, суть,
То тех вперёд ногами понесут.
Я в баснях не ору на всех, притих,
Даёт мне право делать вольный стих.
А некоторые считают – я псих.
Кропаю басни я один тут за пятерых.
А я считаю – думы те мои светлы,
Пусть похоронят у ветлы.
Не нужен памятник тут мне,
Я сознаюсь, что вижу я его во сне.
И тут подлетела птица –
Такая бойкая синица,
И повела тут свою речь:
– Могу я, если на ум мне тут приналечь.
И сорвалась голосом на крик,
Ведь так кричат те, кто от него отвык:
– Такой вошла тут в голову мне блажь?!
Смотри, друг, в жизни этой не промажь.
А криком всем ты надоешь своим,
Рассердиться может даже херувим.
Конечно, не скажу про мужика,
На это дело у него так рука легка.
Возьмёт он камень и даст по горбине,
И вспоминай потом тебя поныне.
Ну ты нашлась, во всём пророчица.
Лети туда – вдалеке там рощица.
С испугу там заткнись,
Запомни ты – меня всегда боись.
Иначе я тебе в горбину дам –
В головке сразу будет тарарам.
Синица пулей улетела,
Ворона вновь по-своему запела
И потрясла там всю округу.
Так надоела там человеку-другу,
Решил мужик пугнуть подругу,
Послушался свою супругу.
Тут вышел – ком земли он взял:
– Так надоела! Не меняешь песни!
И ком земли ей в спину тут попал.
Хоть не хотела, получила тресни!
И с дерева она тут кувыркнулась
И по земле бегом враз умыкнулась.
Бежала и синицу вспоминала,
И плакалась там на свою судьбу,
И молча прикусила нос-губу.
Сама там думала ведь так:
«Что за судьба моя – ишак?!
Синица не хотела, а пророчицей ведь стала,
Ничутьтам камнем ей не попало».
Нет, надо тут всему учиться,
Природу наблюдать и с нею породниться.
Нет, не нужны пустые тут слова,
За них бывает бита голова.
Одна голова – там хорошо, две лучше,
А три – Змей Горыныч на суше.
ДВЕ ОБЕЗЬЯНЫ
Увидела там обезьяна раз другую –
Такую для себя тут дорогую.
– Я получила тут большое ведь наследство,
Да жаль, что дед впал в детство.
Смеётся он с того же света надо мной,
Наверно, было не то с головой.
– Смеяться над таким же – грех.
Ты расскажи, в чём соль,
А в чём – большой тут смех?
Ты выскажи свою душевную тут боль.
– Мой дедушка – богач,
Он умер и оставил деньги, пару дач.
А умер он, видно, поутру,
И деньги дал святому он Петру.
И пишет: «Ты получишь их тогда,
Когда увидишь ты Петра.
Но если же не веришь ты,
То рухнули там твои мечты».
ЛОСЬ И МУЖИК
Пошёл охотник в лес,
Хотел убить там лося.
Он видит – рядом тот,
Оправдывался он опосля,
Что вмиг на дерево залез.
Что дерево жизни – тут оплот.
Увидев лось ружьё, спросил: – Бать,
Ты что, хотел в меня стрелять?
Да я тебя – ядрёна мать!
Хотел так на рогах ты посидеть?
– Что ты там, Лося?! Нет, я в детство впал.
Залез на дерево тут посидеть.
Одним же словом, выпустить мне детства пар!
– Да, по деревьям лазить – это можно,
Но только двигайся там осторожно.
Сдаётся мне, что ты любитель,
И лес тут не твоя обитель.
Сдаётся мне, что ты – плохой был ученик
И думать об учёбе в жизни не привык.
А если б ты учился в нашей школе,
Не жил ты без ума и в холи.
С тобой поступали так гуманно,
Не жизнь была – талмуда манна.
И ты бы знал и предсказать всё мог,
Хорошая была бы речь и слог.
И знал, что рано, поздно, ты впадёшь всё ж в детство,
И лес тебе был – лучшее соседство,
Ума была бы у тебя палата.
И посадил деревья ты –
Даю тебе я слово депутата,
И пусть не будет у тебя расплата,
Была бы для тебя вторая там зарплата.
Иль посади красивые цветы, -
Сказал лось, он исчез.
Не понял тот – был ли бес.
Когда идёшь ты на охоту –
Будь быстр – дай голове заботу.
ЕЖ, ВОЛК И ТЕНЬ
Однажды ёж спросил волка:
– Что ты всё время так воешь?
Я знаю, доля так твоя тут не легка,
Но воем общество ты колобродишь.
И много чудаков ведь есть у нас.
Скажу тебе не в бровь, а в глаз.
Когда ты воешь – всех бросает в дрожь,
И больно вой твой не хорош.
И слышны брань и мат,
Всегда там вспоминаешь даже мать.
Твоя большая в чём тайна?
Ведёшь себя ты неприлично:
Поймала там тебя иль мёрзлая вся майна,
Иль ты страдаешь манией величия?
– Ты знаешь, я иду на дело к вечеру.
Добычу ем в тот же я час,
Когда появится там любопытный лупоглаз.
Тень, словно пришла на встречу,
Не бью я, как волчицу, не калечу.
Подступит ко мне горой большой,
Я ем кусочек – он у ней кусище,
И рот-колодец – не рот, а ротище.
И к вечеру она, как великан, силище.
Кусочек вдруг становится, как воз,
И никому в рот не вопрёшь.
Проглотит тень телегу – не вопрос,
И две проглотит, если привезёшь.
Оттого берут меня завидки –
Жрёт, не подавится.
И не возьмёшь ведь под микитки.
Чем больше жрёт – не нравится,
Ничем она тут, сволочь, не отравится.
Куда ж её прогонишь?
Её ведь не подымешь, не уронишь.
Жить же мне с нею – то судьба,
В еде ведь у неё – не дурочка губа.
От зависти к ней потерял покой и сон,
Жрёт больше всех – не вою, издаю лишь стон.
И драться она не слаба.
От зависти хочу махнуть я кулаком –
Она же свой поднимет – с целый дом.
И я сжимаюсь там от страха.
И остаётся только тут орать,
Не сделает промаха.
Тревожить эхом – чтоб не встать!
Накроет, как копной.
Такие у меня дела,
Так и живу – от зависти хоть вой.
Боюсь, чтоб зависть в дом «хи-хи» не привела.
Кто в мире тут завистник –
Всегда обидно то ему.
Тот враз душою сник,
Что всё досталось тут не одному.
ЛЕВ, ПАМЯТНИК И ЛИСЫ
Шёл лев со свитой, вдруг
Он мановением рук остановил так слуг.
Он вдруг так рыкнул: «Кто,
Я вас же спрашиваю, Дед Пихто?!
И за что тут такая ослику честь –
Кто-то сумел ослу то преподнесть?»
И осмотрелись все вокруг
И возле же памятника ослу стали в круг.
И подошли тут садовод, лиса и лис,
Ведь него тут виноградный огород.
И льву такую речь поведал,
Как кисть винограда там отведал.
И он не угостил его хоть ради лести,
Стучали в львиный слух такие вести.
Но выступила тут лиса –
Умна, хитра, со сладкой речью.
Ведь наделили звёзды, небеса,
Словам своим я не перечу.
И говорили все в округе там леса:
«Ты властелин всех лесов Земли,
Нехитрой речи тут моей внемли.
Что же с ослом у нас тут было, –
О том любая ржёт в округе там кобыла.
Осёл – любитель спелого он винограда,
Для нежного желудка то награда
И всей души его отрада.
За то побить его и сейчас надо.
Грыз онтут лозы день и ночь,
Гоняли, но ничто же не могло помочь.
Но раз его мы так побили,
О том все рассказывают даже были.
И, в общем, так орудием мы пыток отучили.
Да что воровать тут за честь?!
Красть много – мало есть!
И всё ложить, как клад.
Всё тут, как урожай побьёт-то град.
– Да, но как вы тут докатились до такого –
Осла восславили, как бы святого?
О боге тут у каждого все разны вести,
Пусть удостоят меня великой чести
И познакомят иль тут покажут,
А то все лишь грозят, что богом враз накажут.
– Что тут сказать тебе же, властелин?
Великую мысль я принял там не один.
Но с речью тут лиса вмиг втёрлась.
– Ну, лиса, куда опять ты впёрлась?
Но речь свою же снова повела,
Была и счастлива, весела…
И ей бы поговорить, что мёду тут напиться,
В любви, словах былаже не девица.
И на вопрос гривастого там льва
Там так замылила его слова:
– Так к честности его мы приучили,
Как говорится, то не изучили.
И били мы его ещё там много раз,
И раз засливели мы левый глаз.
И, говорят, у нас ведь за него не судят.
Такие же дела все судьи любят
И сразу обращают на него вниманье,
Там глаз такой же обладает обаяньем.
И сразу тут вопрос: – Поймал и как?
Иль наградил какой чудак?
Одним словом, ему поддали,
Рванул он в синие дали.
Подумали, но не догнали,
А кулаками мы его ласкали.
Уж мы ему такое дали,
Он так нажал на педали,
Но всё же успели –
Раз ещё по шее дали.
Такую речь она же льву вела
И чуть с ума его там не свела.
И продолжала об осле слова,
Хоть другое хотела тут же его голова.
– …Пришлось его ещё раз бить,
Раз захотел он больно честным слыть…
Хотел он слишком честным стать,
Не гнёт он спину – гордая там стать,
Не стал он воровать, слушать стал мать,
Стал честности поклоны отдавать.
И честность, как дитя, на руках качал,
И во сне он: «Все воры!» – так кричал.
И вновь решили тут за это проучить,
За то, что честность он хотел чинить.
Такого не бывало в нашем краю,
И нет таких же даже там в раю.
Хоть там не был, но знаю,
И всем я в уши так втыкаю.
Я иногда ведь тоже в облаках витаю…
Она бы дальше всё ещё там пела,
В словах блистательных льву надоела.
– Когда ответишь на вопрос –
И если-то он умом же молокосос? -
Он обратился к лисовину.
Но тот речь толкал тут, как дрезину.
Она тут славно покатилась,
В кульки ушей льву ввалилась.
– Ты властелин мой, о том всё знай:
Грыз осёл концы – и уродился урожай.
И кисти винограда– вес по пуду,
Не вру – пусть гадом буду!
Пусть крестит тут меня хоть чёрт
Иль бог его к стене припрёт.
Пусть же сожжёт меня хоть сатана,
Но чарку правды выпью тут до дна.
Ведь говорится, глупому Ванюшке –
Ему везде колдобины и каменюшки.
Вновь стали тут его так бить –
Уму и разуму учить.
Скажу, что били мы его не зря –
Спасла его вновь урожайная заря.
И лишь одна на нём вина –
Там утопились многие в реке вина.
А памятник ослу за урожай стоит,
Жаль, что я не пиит.
Смотри – у памятника ножка,
От зависти не умер чуть немножко.
Какие тут глаза – большие сливы!
Они так нежно терпеливы.
Он может хоть работать, хоть бечь.
Ребёнок вызывает матери так умиление,
Иль вид – великих тут поэтов вдохновение…
Тут лев прервал его там речь,
Кивком на памятник он показал
И речь тут продолжал:
– Не может умное там влезть в голову ослу.
Не может то прийти мне самому!
То божие небес решение,
То посоветовало его же окружение.
Но так как я тут – помазанник божий, –
И мысли те в мою так голову все вхожи.
И телепатией я обладаю,
И мысли те в другие головы я направляю.
И памятник тем заработал я,
И в голове его работала там мысль моя.
И с постамента так осла убрать –
Пусть на нём стоит моя там стать!