Тайна буланого коня

Вечером она пришла к Валентине и сказала:

– Сила моя, видимо, иссякает. Не смогу вылечить твою корову. Тут нужна мужская сила…

– Где же я найду мужчину-лекаря? – воскликнула Валя.

– Как где?! А вон сосед Семён!

– Да разве он лекарь?! – удивилась женщина. – Он разве что под юбками у женщин лечить может! – Она осеклась, смутилась и покраснела…

– Не знаю, не знаю… – ответила бабка, уходя. – Но советую тебе позвать его, а то коровы можешь лишиться, своей кормилицы. Поможет Семён, я знаю! Не зря жизнь прожила! – И ушла.

Валентина долго размышляла над словами бабки, молилась у икон:

– Господи, надоумь, как мне поступить? Боюсь я, что пропадёт моя коровушка. Что мне делать? Звать соседа или нет? Он же любви от меня хочет, а это грех! Прости меня, Господи! – И пошла к Семёну.

– По делу к тебе пришла, – заявила она с порога. – Корову мою вылечить можешь?

– Я не ветврач, – ответил Семён, сверкая радостными глазами на Валентину и предлагая ей присесть на кресло. – Но помочь могу. Только это зависит от тебя… Я давно тебя люблю! О тебе мечтаю, тобой живу!

– Не надо мне ничего! – остановила его признания Валя.

Она резко встала и вышла. Противоречивые чувства охватили бедную женщину. Всю ночь она не спала, плакала в подушку, маялась и думала: «Придётся согрешить… Ой, о чём я думаю?! Грех какой! Господи, прости! Что же делать? Как спасти корову? А вдруг Семён спасёт? Надо решаться! Согрешу ведь не душой, а только телом… Спасу свою кормилицу!..»

Наутро она пошла к соседу и сказала:

– На всё согласна, только корову спаси!

Семён от радости чуть не подпрыгнул до потолка и зашептал ей:

– Сегодня ночью, когда луна взойдёт, приходи к копне на гречишном поле… Там я расскажу тебе про секрет лечения твоей коровы…

Через неделю они уже жили вместе…

ЯСТРЕБ

(рассказ Николая)

Пошёл я как-то летом в посадки за грибами, начал искать их в траве и чуть не наступил на грязновато-белый живой комок с кое-где торчавшими перьями. Я сбил рукой мух с его спины, взял в руки и побежал домой. Комок ворочался в моих руках, пищал и больно клевал меня.

– Ой-ёй-ёй! – кричал я, плакал от боли, но из рук его не выпускал.

Забежав в дом, бросил его на пол.

– Вот вам! – только и сказал я поражённой матери и сёстрам.

Они были не меньше меня напуганы этим чудом в перьях, которое неумело проковыляло под невысокий диван и спряталось там.

– Кто это? – спросила мать и строго взглянула на меня.

– Птица кусачая, – ответил я. – Наверное, ястреб.

– А они разве у нас живут? Зачем ты взял его от матери?

– Я его от смерти спас, – гордо сказал я. – Его уже мухи грызли. А мамы у него нет.

– Мамы у всех есть! – возразила мать.

– Он там с голоду умер бы, – сказал я и с надеждой посмотрел на мать.

– Ладно, пусть живёт, – помолчав немного, решила мать. – Живая ведь душа!

Кормила птенца мама: отрезала маленькие кусочки мяса и бросала под диван. Мы, малыши, прижимались щеками к полу, заглядывали под диван и шептали: «Не берёт… О-о-о!..», а потом кричали: «Начал есть! Ест, мама!»

– Тише вы, напугаете! – отвечала мама. – Водички ему надо! – И мы запихивали крышку с водой под диван.

– Пьёт! – радостно кричали мы, вновь прижав щёки к полу и заглядывая под диван. – Пьёт, пьёт, как курица!

– Скорее, как цыплёнок, – уточняла мама.

И жил наш птенец, наше Божье наказание, как назвала его мать, под диваном до тех пор, пока в доме не появился запах, как в курятнике.

– Фу, чем у вас так пахнет? – задавали вопрос заходившие к нам люди. – Цыплят, что ли, в доме держите?

– Цыплёнок у нас под диваном живёт, – отвечала мама. – Никак его оттуда не выгоним.

Птенец рос и рос и вправду стал похож на цыплёнка-бройлера, только был весь в пеньках. Он постоянно пищал под диваном. Мать бросала ему кусочек мяса, и он успокаивался. Жрал он неимоверно много… Мать иногда горестно говорила за столом:

– Последнее мясо отдала птенцу. Ты бы, отец, заколол подсвинка.

Отец вздыхал и шёл выполнять её просьбу. Однажды к нам зашла соседка и, принюхавшись, спросила:

– Чем это у вас воняет? – И села на диван.

Мать хотела предостеречь её, но было уже поздно…

– Ой! Больно! – закричала соседка и вскочила с дивана.

Из-под дивана появился шипящий птенец, раскрыл крылья и заковылял к ней. Соседка с испугом посмотрела на него и попятилась к двери.

– Ой-ёй-ёй! Что это за злой бройлер?! – закричала она и шмыгнула в дверь.

Мы испуганно посмотрели на мать. «Теперь она точно скажет, чтобы мы отнесли его в лес», – подумал я. Но мать упала на диван и зашлась в смехе. Мы тоже засмеялись своим звонким детским смехом. Птенец зашипел и нырнул под диван.

Через некоторое время запах в доме стал невыносимым. Отец с матерью перенесли диван в другое место, но птенец перековылял под него. Мать вымыла водой с порошком прежнее место его жизни, при этом её мутило. Она даже сбрызнула освежителем воздуха это место, но ничего не помогло. Запах продолжал исходить из-под дивана. Сидеть на нём было просто невозможно. К тому же и ноги надо было подбирать, потому что птенец щипал их. Родители решили вынести диван на улицу и помыть его, а птенца тоже выпустить на улицу. Так и сделали. Он сидел на старом сундуке во дворе и на всех шипел. К великому ужасу матери, птенец, когда его запускали на ночь в дом, продолжал гадить в комнате. Зловонная жижа, похожая на длинную верёвку, вылетала у него из зада, когда он шёл к тому месту, где стоял диван. Дойдя до него, он садился и закрывал глаза – засыпал.

Со временем птенец вырос, оперился и превратился в красивую птицу: белый цвет перьев снизу с ржаво-жёлтым оттенком сверху, крючковатый клюв с жёлтым ободком у основания, почти всегда открытый, жёлтые глаза и ноги. Он всегда грозно шипел на всех, кто к нему приближался, взгляд его глаз был злой. Он часто всех клевал, причём очень больно, иногда до образования раны. Ястреб стал сущим наказанием для семьи. Его боялись и взрослые, и дети. Пока он спал, мы осторожно обходили его стороной, а иногда даже вообще старались не ходить в комнате. Прежде чем самим сесть за стол, давали ему мясо. Но он часто взлетал на стол, где сидела вся наша семья, опрокидывая посуду, выхватывал куски мяса из чьей-нибудь тарелки своим крючковатым клювом и улетал с ним в свой угол. Дети плакали, если это было их мясо, а взрослые иногда смеялись над выходками ястреба.

Семья вздохнула свободно лишь тогда, когда он стал жить во дворе. Ему сделали дыру под входной дверью, чтобы он на ночь заходил домой. Но когда дверь в столовую была открыта, ястреб продолжал свои «набеги» на стол. Пробовали закрывать дверь столовой, но это не помогло. Ястреб однажды разбил тонкое стекло окна столовой и залетел на стол… На клюве у него была сукровица, а на перьях – мелкие осколки. Схватив мясо с тарелки матери, ястреб бросился к закрытой двери, оставив после себя на полу жирную мазюку из зада. Пришлось выпустить его на улицу. Мать под недовольный взгляд отца взяла другую тарелку и налила в неё щи. Она поела и пошла вытирать жирную мазюку у двери.

– Хапугу и хама воспитали, – укоризненно сказал отец.

– Я старалась, – ответила мать, виновато посмотрев на отца.

Отец пошёл на кухню, послышался скрип открываемого окна, клёкот ястреба…

– Поел, голодающий? А теперь кыш отсюда! – грозно крикнул отец.

Тут же мы услышали звук закрываемого окна, а потом – звук разбитого стекла… Мы вжали головы в плечи…

– Ну вот, – сказал зашедший в столовую отец, – теперь он стекло в кухне разбил…

Он зажимал ранку на руке… Мать бросилась прижигать эту ранку йодом… Отец после этого случая часто говорил, что ястреба надо или о пенёк разбить, или пенёк об него разбить. Мать осуждающе смотрела на него. Но однажды дело чуть не дошло до катастрофы. Ястреб спал во дворе, а отец, проходя мимо него, оттолкнул его сапогом. Ястреб взлетел над головой отца, и он попытался отмахнуть его рукой. Но тот соскользнул с руки и располосовал её до кости. Мать, видевшая всё это из окна, быстро схватила пирожок с мясом и выбежала во двор. Подбежав к ястребу, она бросила около него пирожок. Он схватил его когтями и сжал так, что из него выдавилось мясо. Ястреб наклонился и стал долбать мясо клювом и с клёкотом глотать его.

Мать прижгла рану отца йодом, он сел на лавочку и закурил. Я тоже сел на лавочку и прижался к нему головой. Я чувствовал, что в отце клокочет ярость.

– Она мать, – сказал отец, погладив мою голову, – в ней говорит инстинкт материнства, она эту крылатую обезьяну за дитя держит. Если я с ним что-то сделаю, слёз от неё не оберёшься. А шрам останется, но это ничего. Шрамы украшают мужчин. Он скоро сам улетит.

Сердце моё сжалось: мне стало жаль ястреба. Я сказал об этом отцу.

– А ты не жалей, – сказал отец. – Лучше подумай о том, какую он нам жизнь устроил.

– Весёлую, – почему-то ответил я.

Отец с недоумением посмотрел на меня и неожиданно расхохотался:

– А мать-то как лицом скучнела, когда он у неё мясо из тарелки таскал! Эх, жизнь: и смех, и грех.

Мы весело смеялись, а в это время высоко в небе парил наш ястреб.

– Ишь красавец какой! – сказал отец, подняв голову к небу, и с гордостью добавил: – Ни у кого такого нет!

Ястреб продолжал жить у нас ещё какое-то время. Правда, появилась новая проблема – с курами. Дело в том, что когда ястреб сидел во дворе на крыше курятника, куры забивались кто куда. Ястреб ходил по двору как хозяин, клевал зерно, которое мать давала курам, потом взлетал на крышу и начинал чистить свой клюв. «Жик, жик», – неслось с крыши, потому что чистил он клюв о шифер. Куры, услышав этот звук, почему-то выходили из своих укрытий, начинали ходить по двору и клевать оставшееся зерно… Петух тоже важно ходил рядом с курами и призывал их к себе, когда находил зёрнышко. Некоторые подбегали к нему и клевали зерно, а ястреб зорко наблюдал за всем этим с крыши.

Однажды, когда ястреб куда-то улетел, куры и петух спокойно разгуливали по двору… Увидев в небе ястреба, петух закричал своё резкое «ко-ко-ко!». Куры спрятались кто куда. Ястреб опустился в середине двора и стал рвать клювом принесённого суслика. Вид растерзанного тела, видимо, заставил глупых кур выйти из укрытий, подойти к ястребу и начать клевать крохи мяса около него. И тут великий любовник и ревнивец Петя так заревновал, что без страха подбежал к ястребу и прыгнул на него. Ястреб мгновенно взлетел, быстро опустился вниз и резанул Петю когтем по спине. Бедный Петя как-то весь скособочился, побежал к курятнику, упал около него, потом поднялся и быстро юркнул в дверь. Ястреб полетел за ним, но у двери резко развернулся, взлетел на крышу и сел около трубы, которая была прислонена к стене курятника. Из курятника послышался шорох… Я видел всё произошедшее с бедным Петей, поэтому зашёл в курятник и увидел его… с маленькой банкой на голове… В этой банке был раствор слабой марганцовки для цыплят, она всегда стояла на притолоке. Видимо, Петя, когда забегал в курятник, задел притолоку, и банка упала ему прямо на голову. Из-под банки неслось приглушённое «ко-ко-ко!». Петя бегал по курятнику и был похож на космонавта в шлеме. Я поймал его и снял с него «шлем». Он забился в угол, втянул голову в перья и остался сидеть, как наседка на яйцах.

Я вышел из курятника и с беспечностью мальчишки бросил банку через забор, где была мусорная куча… Что тут началось?! Ястреб заклокотал, поднялся на крыло, сделал круг над двором, с высоты ещё раз громко заклокотал и полетел прочь от нашего дома…

Больше мы его не видели. Кто знает, почему он улетел и больше не прилетел. Может быть, погиб или нашёл себе любушку. Порой мне кажется, что его испугала брошенная мною банка. Не знаю, правда ли это. Знаю только одно: мне жаль пернатого озорника, а ещё мне жаль моего ушедшего детства.

КОНЕЦ ЖИЗНИ

– Вы давно кушали? – спросил врач мужчину, пришедшего к нему на приём.

– Пил варенец часа два назад, – ответил тот.

– Надо не есть четыре часа, тогда анализ будет точный, – сказал врач. – Но всё равно давайте сделаем.

– А вы не перепутаете пробирки? – спросил мужчина. – Как вы определите состав крови?

– Нет, не перепутаем! – ответил врач. – На пробирке есть запись, а компьютер покажет, какая у вас кровь.

Но мужчина понимал, что может быть ошибка в диагнозе, и продолжал сомневаться…