- -
- 100%
- +
Он молчал ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы Кар не успел умереть от отчаяния, потом заговорил:
– К счастью, главный инспектор ценит и уважает «Око», как и мы его. Не сомневаюсь, когда он уйдет в отставку, то займет у нас высокий пост. И вот из уважения к нашему агентству он согласился отложить рассмотрение и вынесение решения о передаче в суд. Так что подпиши признание и поблагодари главного инспектора. Хорошо, что я здесь случайно оказался. Иди, я тебе позвоню.
Как во сне, Кар подписал какие-то бумаги, пробормотал слова благодарности и пулей вылетел из полицейского управления.
Господи! Он что, с ума сошел? Будь они прокляты, эти очищенцы, эти студенты и все их идиотские акции, демонстрации, митинги! Чтоб из-за них поставить на карту свое счастье. Десять лет, да пусть хоть пять, хоть два! Все же пойдет прахом, все будет кончено. И повышение, и дом, и Серэна… Серэна!
Он схватился за голову и помчался к ней. Лишь бы с ней ничего не случилось! Если только они посмели ее тронуть, он их всех убьет, и этих полицейских, и инспектора, и главного инспектора, и городского голову, всех вообще!
Он бежал, задыхаясь. Затылок невыносимо болел, пощупав его, Кар обнаружил огромную шишку. Ничего его огрели! Ладно, «там» и не такое бывало… Он влетел к Серэне на исходе сил. Увидев ее в дверях, Кар чуть не потерял сознание…
Серэна бросилась к нему, обняла, плача и смеясь, она целовала его. Увидев шишку на затылке, пришла в панику, уложила, притащила компрессы, примочки, мази, хотела немедленно позвонить врачу. Кар еле остановил ее.
– Господи, – суетилась Серэна, – когда я увидела, что они ударили тебя и потащили в полицию, я чуть не умерла. Ингрид помчалась собирать ребят, мы хотели идти выручать тебя. Ты представляешь, Ингрид отняла у полицейского дубинку и так его отколошматила, что он небось и сейчас еще в себя не пришел. Ничего не понятно, почему они сегодня устроили это побоище. Надеюсь, ты скоро поправишься. Вот ребята будут рады. Сейчас позвоню Ингрид.
«Понравлюсь-то я поправлюсь, – думал Кар, – но чтоб я еще хоть раз пошел с ними! Дудки! И еще сейчас прибежит эта валькирия, ох!»
– Прошу тебя, Серэна, только не зови сюда Ингрид. Скажи, что я заснул. Что я проснусь через год, через сто лет!
– Не понимаю тебя, – удивилась Серэна. – Она так обрадуется. Она так переживала, когда тебя схватили. Я думала, она убьет того полицейского.
«Еще бы!» – это была последняя мысль Кара, прежде чем он погрузился в сон.
В Университете его встретили как героя. Даже сдержанная Мари поцеловала в щеку. Эдуард молча пожал ему руку, по рукопожатие это говорило о многом. Лиоль без конца рассказывал всем на курсе, как Кар разметал два десятка полицейских и лишь коварно подобравшиеся к нему сзади враги сумели нанести удар, от которого любой другой давно отправился бы на тот свет, а вот Кар отделался шишкой. Что касается Ингрид, то лишь присутствие ребят спасло его от угрозы действительно быть задушенным в ее объятиях.
Теперь Кар стал не только своим, но и ходил в эдаких легендарных фигурах.
Все это было прекрасно, но настроение его не улучшалось. Он со страхом думал о свидании с Бьорном. Действительно, лучший (ой ли?) агент «Ока», избивающий полицейских, уличенный в десятке разных правонарушений! Лишь благодаря Бьорну он сумел избежать тюрьмы, да к тому же его собственноручное признание хранится у главного инспектора в столе, эдакая бомба замедленного действия.
Кар то корил себя за никому, и ему прежде всего, не нужное участие в этой проклятой демонстрации, то с возмущением вспоминал, как полицейские заламывали руки Серэне, и радовался, что оказался поблизости.
Так или иначе, это был урок.
Но что делать дальше? Из разговоров его товарищей явствовало, что они теперь рассчитывают на него не только как на непременного участника всех их пикетов, собраний, демонстраций, но чуть ли не как на главную ударную силу в борьбе с полицией. В хорошенькое положение он попал… И посоветоваться не с кем.
Но советчик нашелся. Через несколько дней ему позвонил Бьорн (ох, уж лучше б не было этого звонка!).
Как всегда, он отлично знал расписание Кара и выбрал для свидания время, когда Кар был свободен, а Серэна занята.
На этот раз Бьорн оставил свою обычную улыбку дома. Напитки и орешки отсутствовали. Он был сух и деловит: начальник, инструктирующий подчиненного.
Кар сидел и молчал. Он был потрясен до такой степени, что, даже если б хотел, не смог вымолвить ни слова.
– Мы довольны вами, Кар, – ровным голосом говорил Бьорн, – первую часть задания вы выполнили отлично. Недаром и я, и сам господин директор считаем, что вы заслуживаете повышения. Наше обещание остается в силе, как только получите диплом, перейдете работать в мой отдел. Со временем я расскажу вам, чем он занимается. Впрочем, фактически вы уже работаете в нем. Так вернемся к заданию. Итак, первая часть выполнена: вы внедрились в «Очищение», завели там друзей, а благодаря этой случайной драке с полицией и завоевали в движении немалый авторитет. Кстати, не обольщайтесь, не такая уж она была случайная, эта драка…– И Бьорн устремил на Кара иронический взгляд. – Так или иначе, – продолжал вице-директор, – но вами авторитет завоеван. Теперь важно его не растерять и разумно использовать. Я думаю, вы теперь сами убедились, что «Очищение» отнюдь не невинные игры дурачков студентов, а опасный заговор. Его политическая окраска не наше дело, хотя мы не имеем права с ней не считаться. Но что оно подрывает наши имущественные условия, несет в себе опасность для наших имущественных институтов, очевидно. Бороться с ними дубинками, как вы испытали на собственном опыте, дело бесполезное, это только прибавляет им популярности. Нам поручили в рамках наших обычных услуг скомпрометировать «Очищение». Следует создать такую ситуацию, такой инцидент, чтоб от него отвернулась общественность, чтобы очищенцы в глазах общественного мнения ассоциировались с анархистами, террористами, грабителями, словом, разными бандитами.
Бьорн помолчал.
– Как вы знаете, Кар, наше сыскное агентство никогда не подводит клиентов. Это солидный заказ, мы должны его выполнить, и мы сделаем это. В частности, благодаря вашим усилиям. Повторяю, первая половина задания выполнена. Вы искусно внедрились в «Очищение». Это вам зачтется. Следующее ваше задание таково: подумать, какой факт можно использовать для их компрометации, а если нет такового, то как его создать. Далее подумайте, кого из ваших сокурсников можно привлечь к делу. Судя по вашим донесениям… Что вы так на меня смотрите, Кар? Вы же понимали, что ваши рассказы – донесения. Они, между прочим, все записаны на диктофон. И с моей точки зрения, очень толковые. Вам не откажешь ни в наблюдательности, ни в точности психологического анализа. Да, да, не скромничайте. Так вот, судя по вашим донесениям, мне представляется, что подходит Лиоль. А? Кар? Его легко купить, за деньги, думаю, он продаст родную мать. К тому же он всех ненавидит. Кроме вас, вас он уважает и, по-моему, боится. Так что из него вы можете веревки вить. Роберт – надутый болван. Прикиньте, как его взять обманом. Насчет Серэны Рендо не знаю. Она, правда, в вас влюблена… Ну тут решайте сами. Если хотите оставить ее в стороне от всего этого – пожалуйста. Повторяю, решайте сами. Сколько вам нужно времени? Недели хватит? Затягивать нельзя. Через десять дней придет этот крейсер. Словом, думайте сами.
Вице-директор опять помолчал.
– Вот так, – произнес он, вставая. – Через неделю я вызову вас. Если придумаете что-нибудь раньше – прекрасно, позвоните мне. И учтите, Кар, чем лучше вы проведете эту операцию, тем на большее вы можете рассчитывать в моем отделе. Желаю успеха.
Он пожал Кару руку.
Весь этот разговор по существу был монологом господина вице-директора. А его роль заключалась в том, чтобы слушать, радоваться, что он так хорошо выполнил первую часть задания, и ломать себе голову над тем, как получше выполнить вторую.
И еще над тем, какой он круглый идиот, как замечательно он может работать руками и ничего не соображать головой. И еще, как хорошо и спокойно было там, в джунглях, среди рвущихся мин и свистящих пуль, и как страшно и опасно в этом жутком городе, полном солнца, веселых глупых юнцов и зловещих вице-директоров «Ока».
И еще он думал, что теперь делать? Топиться, задушить при следующем свидании Бьорна, все рассказать Серэне, сесть в первый самолет и улететь на край света, покорно выполнять задания, притвориться, что выполняет, а на деле срывать его? А нельзя ли придумать что-нибудь такое, чтоб и овцы были целы и волки сыты?
Ведь существует же какой-то выход, черт возьми! Не может не существовать!
Эх, жаль, посоветоваться не с кем…
Как же он одинок! Как чертовски одинок. Даже не с кем поделиться. А ведь у него вроде много друзей – Серэна, Лоридан, Элизабет… А разве не друзья ему Эдуард, Роберт, Ингрид, даже этот скользкий Лиоль? Нет, этот не друг – недаром Бьорн именно его назвал как возможного помощника.
И не с кем посоветоваться. Как же он одинок!
И в какое страшное положение попал. Кругом обложили, нигде ни лазейки!
Кар прекрасно понимал теперь, что и кредит на дом, который он уже приобрел и от которого не может отказаться, потому что не может вернуть аванс, и вся эта явно подстроенная сцена в полиции, у которой он теперь в руках, и записанные на пленку его «рассказы», а в действительности, как справедливо сказал Бьорн, донесения – все это звенья одной цепи, которой он накрепко прикован к «Оку». А возможно, и обещания о прибавке к жалованью, о новой интересной и престижной работе тоже лишь еще одно звено этой цепи?
Впрочем, нет, это уже другая цепь – золотая. Кнут и пряник. Если он хорошо справится с заданием, его наверняка будут использовать на таких же трудных заданиях. И будут больше платить, и сохранят кредит, и вице-директор Бьорн, элегантный и улыбающийся, придет к нему на свадьбу с букетом цветов для Серэны.
Если только Серэну раньше не посадят за решетку или не проломят голову полицейской дубинкой…
Кар зашел в первый попавшийся бар, заказал чего покрепче и, сев за столик, устремил взгляд в окно. Солнце садилось красное и в дымке – это предвещало плохую погоду, что было редкостью в его замечательном, солнечном, счастливом городе. Чайки летали низко. Они кричали тревожно и, казалось, о чем-то предупреждали. Вдали в порту мрачно загудела сирена. На соседней башне зловеще пробили часы.
Словно все кругом напоминало ему об опасности, об угрозе.
Кар поежился.
Глава X
АКЦИЯ «ПОРТФЕЛЬ» И ДРУГИЕ…
В затуманенной голове Кара возникло воспоминание.
…Они долго тогда шли вдоль той знаменитой широкой реки, потом рисовыми полями, где одиноко, словно телеграфные столбы, торчали сахарные пальмы. По дороге сожгли пару деревушек – огонь мгновенно охватывал жалкие строения, прикрытые пальмовыми листьями. Ненадолго задерживались, смотрели, как единственный – второй – этаж проваливался меж свай, как жались друг к другу в безумном страхе дюжина старух и ребятишек в лохмотьях. Мужчин не было. Они или скрывались, заслышав их приближение, или, если не успевали, валялись тут же с пулей в затылке.
Шли долго. Наконец оказались у холма – цели их путешествия. За холмом было ровное поле, и туда за ними должны прилететь вертолеты. Их карательная экспедиция затянулась, они опаздывали на три дня, но, в конце концов, какое это имело значение! Вертолеты должны на рассвете прилетать каждый день…
Они уже начали приходить в себя после изнурительного похода, даже раненые приободрились, кое-кто хрипло смеялся, кое-кто вслух мечтал о девочках и байоне – рисовой водке.
Вот тогда-то их и накрыли… Когда воет мина – ничего нет страшней! Тогда думаешь – уж лучше бы она скорей разорвалась. Откуда летели мины, было непонятно, с холма по ним вели пулеметный огонь. Слева эта речища – не переплыть, справа рисовые поля – по ним не очень-то побегаешь, назад не повернешь – оттуда тоже стреляли. Выхода не было, только зарываться в мягкую сырую землю и, сжимая в кулаке нагрудный крестик, истово, отчаянно молиться, чтоб случилось чудо, чтоб уцелеть.
Многие из его товарищей остались лежать на том поле, продолжая держать в руке бесполезный крестик. Видно, уж больно велики были их грехи, если даже бог от них отвернулся.
Вертолеты прилетели, как и было условлено, на рассвете. Прикрывая уцелевших огнем, сумели подобрать немногих оставшихся в живых и вывезти. Кар и Лоридан оказались в их числе.
Они тогда три дня пили беспробудно – так благодаря всевышнего.
Но Кар еще долго вспоминал те кошмарные часы, когда, зажмурив глаза, пытался вгрызться в черную землю, ощущая во рту ее влажный вкус, когда, понимая, что окружены, что выхода нет, что ничего не поможет, что податься некуда, он вопреки всякому здравому смыслу надеялся: выход найдется.
И еще он помнил то странное, необычное для него ощущение – ничего не надо делать, просто лежать и ждать, кто-то за него решит – жить ему или умереть. Он привык воевать, бежать, стрелять, схватываться врукопашную и опять бежать, атаковать, ползти, перепрыгивать препятствие или подлезать под него… Что-то делать! И выход находился. Но ждать!
Он выжил! Тогда, на той сырой земле. Но разве он ничего не делал для спасения? Как же не делал? Он ждал! Он лежал неподвижно, не шевелился, притворялся мертвым! И это тоже действие, тоже борьба за жизнь. Господи, сколько их, способов борьбы за жизнь! Всю жизнь человек борется – от первого крика, когда вышел на свет, до последнего смежения век, когда этот свет покидает. Всю жизнь человек воюет, сражается, что-то придумывает, хитрит, преодолевает трудности, извивается между препятствиями или ломает их, падает, встает, набивает шишки себе, другим… Всю жизнь. Пока жив. Вот так он тогда рассуждал. Вот такое вспомнил теперь.
Ведь он опять со всех сторон обложен, окружен. Конечно, вокруг него не рвутся мины, не свистят пули, но разве положение его от того лучше? Он и тогда мог поднять руки и сдаться в плен. Плен был ужасен, но все же лучше смерти. Самый легкий путь, он мог выбрать и теперь. Делать свою работу, выполнять полученное задание и уцелеть во всей этой запутанной катавасии. Но потом потерять главное – любовь Серэны, уважение его новых друзей, которое, как он понял сейчас, стало таким важным для него, и, наконец, уважение к себе. Или все это сохранить, потеряв удобную, приятную жизнь, а может, и жизнь вообще (Кар хорошо знал, с кем имеет дело), в лучшем случае – свободу.
Так он рассуждал, ворочаясь в постели, не в силах заснуть.
А разве нельзя найти третий выход? Так, чтобы выйти из боя без потерь? Ведь удавалось же на той войне. Почему же не получится на этой? Солдат он, черт возьми, или не солдат! Просто поле сражения другое, другие враги и товарищи, а значит, и оружие, и маневр должны быть другими.
Кар со стыдом признавался себе, что в последнее время потерял бдительность, ту постоянную настороженность, то ощущение опасности, которые столько раз спасали его на войне. Он, видите ли, решил, что если вернулся к мирной жизни, имеет квартиру, хорошую работу, любящую его девушку, то все в порядке, бояться нечего, живи и наслаждайся жизнью. Черта с два! Он забыл, что в мире, где он жил, война не кончается, а просто меняет формы.
Да, белый город, синее море, голубое небо, золотое солнце. Но джунгли и здесь, только их не видно…
Короче говоря, хватит распускать нюни! Надо сражаться, надо воевать!
Надо придумать такую акцию, из-за которой «Очищение» не будет скомпрометировано. Он, мол, старался, все так хорошо придумал, а никакой компрометации почему-то не получилось. Надо, чтобы эту акцию никто не заметил. Главное во всем этом деле – уберечь Серэну, себя… Нет, ребят тоже надо уберечь.
Что бы такое придумать? История с этим крейсером его не вдохновляла. Во-первых, там уже дело зашло слишком далеко, и ни помочь, ни помешать он ничему не сможет. Во-вторых, и без него справятся. И очищенцы, и бравые моряки.
Во время очередной встречи Кар предложил вице-директору свой план:
– Господин Бьорн, в «Очищении» узнают, что Управление полиции передало президенту Университета очень секретный документ: список подрывных, по мнению полиции, организаций – клубов, союзов, движений, в том числе, разумеется, «Очищение», – и имена лидеров этих организаций, с тем чтобы им чинили в Университете всевозможные препятствия, главарей заваливали на экзаменах, а если возможно, то и вообще отчисляли.
– Ну-ну, – подбодрил Бьорн. Он был явно заинтересован.
– Узнав об этом списке, очищенцы постараются его добыть, чтобы опубликовать в своей университетской газете. Это, должно быть, не так уж сложно. Пусть список хранится у президента не в сейфе, а в портфеле, в шкафу. Акцию проведет любой активист «Очищения», лучше, если, например, Роберт, Лиоль, в крайнем случае я.
Кар замолчал. Молчал и Бьорн. Он обдумывал услышанное. Наконец спросил:
– Так в чем смысл операции?
– А в том, – самодовольно улыбаясь, закончил свое изложение Кар, – что список окажется фальшивкой! Печать полицейского управления поддельной – какие-то мелкие детали не сойдутся, а подписавший документ высокий полицейский начальник несуществующим, или давно ушедшим в отставку, или умершим. Легко представить, в каком виде окажется «Очищение» в глазах студентов.
– Неплохо! – усмехнулся Бьорн.
– Есть еще вариант, – продолжал Кар. – Документ лежит в портфеле со сложным замком. Открывать его на месте похититель не будет. Когда он будет вылезать из машины, его схватят, приведут в полицию, он признается, что хотел взять список, вообще, возможно, произнесет целую речь. А когда при свидетелях откроют портфель, там будут деньги. И опять же вместо прогрессивной, как они себя называют, организации, очищенцы окажутся обыкновенной бандой воришек: якобы хотели разоблачить полицию, а в действительности просто воровали деньги. Только тогда похитителя придется упрятать за решетку, и уж я для этой роли но гожусь.
– Интересно, интересно. Да, вас нельзя, да и Лиоля, он нам для другого пригодится. Кстати, вы его не прощупывали?
– Еще нет, господин вице-директор, сначала хотел узнать ваше мнение о моем плане.
– Второй вариант мне меньше нравится. Грубовато, много мелочей, на которых можно споткнуться. Первый подойдет. Документ сделаем, пусть полиция потрудится, с президентом Университета договоримся, в конце концов, он один из наших клиентов в этом деле. А вот как устроить, чтоб «Очищение» узнало о документе? А? Кар?
– Господин вице-директор, – Кар подмигнул, – уж этим пусть займутся мои товарищи из «Ока». Никогда не поверю, чтоб они не придумали. Моя задача – организовать похищение.
– Да, конечно, – сказал Бьорн, задумчиво глядя на Кара. – Конечно… Когда у меня все будет готово, я сообщу.
В его отношениях с Бьорном что-то неуловимо переменилось. Кар держал себя более уверенно, более независимо. Исчез заискивающий тон. А Бьорн, в свою очередь, видел перед собой не недалекого парня, хотя и отличного профессионала для грязных работ, а человека, способного, оказывается, и шевелить мозгами, даже разработать неплохую операцию. Его определенно стоило перевести в тот отдел, которым Бьорн руководил. Что ж это был за отдел? И почему окутан такой тайной?
В официальном перечне услуг, которые сыскное агентство «Око» готово оказывать клиентам, числилось сорок два пункта. Здесь были и слежка, и охрана людей и объектов, взыскание долгов со скрывающихся должников, помощь страховым компаниям, некоторые криминологические экспертизы, перевозка денег и ценных грузов, розыск, переговоры с похитителями заложников и многое, многое другое. Был даже пункт, согласно которому агентство открывало двери или сейфы клиентам, потерявшим ключи.
Но был ряд услуг, который мог бы числиться сорок третьим пунктом устава компании. Однако не числился. Не упоминался. Эти услуги оказывали за очень высокую цену и лишь узкому кругу надежных клиентов. Тайна оберегалась тщательнейшим образом, и никто даже из сотрудников «Ока», кроме немногих, работавших в отделе Бьорна, в тайну эту посвящен не был. Да, «Око» принимало участие в срыве забастовок, разгоне пикетчиков, недопущении их на территорию бастующих заводов. С некоторой натяжкой можно было считать, что «Око» не нарушало закон, наоборот – охраняло его. В конце концов оно берегло частное владение. И хотя левые газеты не раз обрушивались на агентство, обвиняя его в политическом терроре, судебному преследованию «Око» не подлежало.
А вот деятельность возглавляемого Бьорном отдела даже самый снисходительный судья вряд ли признал бы законной.
Трудно сказать, как определяли функции отдела руководители «Ока» и их клиенты, но на нормальном человеческом языке их бы следовало назвать политическими провокациями.
Если нужно было заслать провокаторов, доносчиков, предателей в коммунистические и другие левые организации, в профсоюзы, в студенческие, молодежные да и иные прогрессивные движения, создавать там всякие инциденты, компрометировать их, добывать сведения, за это тоже бралось «Око». Как правило, в этих случаях клиентами выступали владельцы крупных предприятий, судоходных компаний, строительных фирм, руководители больших учебных заведений, различных реакционных организаций, фашистских союзов. Но порой клиентами становились полицейские управления, секретные отделы различных правительственных учреждений, даже служба безопасности. Это в тех случаях, когда провал мог иметь ужасные последствия для официальных учреждений и даже малейшего риска они не могли допустить, в крайнем случае рисковало «Око», частное предприятие, а уж что оно не выдаст клиента, можно было не беспокоиться. Да и само «Око» давно разработало многослойную систему прикрытия, используя подставных лиц, мелких частных детективов и разных других малопочтенных людишек, которых путем подкупа, шантажа и угроз держало в руках. А на благосклонность суда и следствия всегда можно было рассчитывать.
Хуже обстояло с прессой. Впрочем, и тут имелись кое-какие рычаги.
У президента Университета и руководителей муниципалитета состоялось несколько малоприятных бесед. Подлинные хозяева города намекнули официальным властям, что так больше продолжаться не может. Пока студенты мутили воду, требуя понизить цепы в кафетерии, разрешить организовать в городе две футбольные сборные, а не одну, даже когда они воевали за какого-то уволенного профессора-вольнодумца – все это еще можно было терпеть. Но когда они начали предъявлять политические требования – провести чистку полиции, расследовать факты коррупции в муниципалитете, не допускать визита крейсера из страны-союзника по блоку с атомным оружием на борту, когда они начали угрожать самому существованию нефтяных предприятий, химических и некоторых военных заводов – это, с точки зрения хозяев города, перешло все границы. Убедившись, что обычные меры не помогают, они обратились к агентству «Око». Посовещавшись, решили первый удар нанести по «Очищению», наиболее опасному и сильному движению, быстро приобретающему все новых сторонников.
Бьорн, как всегда, тщательно разработал операцию. Выискивая сотрудника агентства, который мог бы стать орудием в этом деле, он натолкнулся на Кара. Идеальная фигура. Солдат, костолом, ограничен, не интересуется политикой, влюблен в активистку «Очищения» (а она в него, что весьма важно) – что еще надо? Подергать ниточки, и марионетка выполнит любые движения.
Чем дальше развертывалась операция, тем больше был ею доволен Бьорн. Кара, оказалось, легко купить похвалами, обещаниями повышения, прибавки. Потом предусмотрительный и осторожный Бьорн закрепил успех, связав Кара кредитом в счет будущей прибавки, подстроенным инцидентом в полиции, новыми обещаниями.
Да и Кар не обманул его ожиданий, он ловко втерся в «Очищение», после драки с полицией снискал всеобщее уважение, придумал неплохой план провокации, вообще оказался куда шустрей, чем вначале предполагал Бьорн.
Разумеется, Кар был не единственным оком «Ока», как выразился однажды про себя Бьорн, весьма довольный своим нехитрым каламбуром. Поэтому довести до сведения очищенцев, что существует пресловутый документ, оказалось легко.
Но тут возникло неожиданное препятствие, едва не поставившее под угрозу все предприятие.
– Похищать план нельзя, – категорически заявил Эдуард на закрытом совещании немногих руководителей движения, на котором присутствовала Серэна и о котором она рассказала Кару. Серэна доверяла ему теперь абсолютно и не скрывала от него то, что вообще-то не полагалось говорить никому.
– Понимаешь, – негодовала она, – Эдуард считает, что риск слишком велик! Во-первых, говорит, можно попасться, и тогда нашего товарища отдадут под суд – ведь он, по существу, крадет чужое имущество!
– Какое имущество? – с досадой спрашивал Кар, не предвидевший такого поворота событий.
– Как какое, а портфель! Это же чужой портфель!