- -
- 100%
- +
Кар посмотрел в окно. Из него открывался вид на густой парк. За деревьями ничего не было видно, куда-то в глубь парка вели песчаные аллеи.
Кар разложил вещи, принял душ, переоделся и отправился на обед. Дежурный в холле, завидев его, молча указал на лестницу, ведущую в подвал.
Кар спустился и оказался точно в такой же столовой, какая была в здании агентства в городе – десятки столиков и длинная стойка, к которой каждый подходил и брал себе что и сколько хотел. Разница была лишь в том, что отсутствовал кассовый аппарат. В школе кормили бесплатно.
Народу было мало. Кое-кого Кар видел в агентстве, кое с кем был знаком лично. Поздоровались, обменялись несколькими фразами и принялись за еду. Ровно в четырнадцать часов Кар входил в кабинет директора школы и тренировочного центра. Кабинет находился на первом этаже.
Директор, пожилой, хмурый, какой-то озабоченный, сидел за большим столом, просматривая бумаги. Взглянув на Кара поверх очков и даже не пригласив его сесть, сказал:
– Здравствуйте, Кар. Здесь все занимаются по индивидуальным расписаниям. У каждого своя программа. Это ваша…– И он протянул ему листок. – Там все указано – в каком помещении, в котором часу, какой предмет, кто инструктор. Желаю успеха.
Он сделал неопределенный жест и вновь углубился в бумаги. Кар повернулся и вышел из комнаты.
Занятия в школе строились таким образом, что свободного времени не оставалось вовсе. Вставали рано, ложились поздно, на завтрак, обед, ужин по пятнадцать – двадцать минут.
До обеда – занятия для рук и ног, после обеда – для головы.
На территории школы было несколько одноэтажных зданий, просторных, с большими окнами, по существу – спортивных манежей. Тут шли тренировки по каратэ и другим видам рукопашного боя без оружия. Большинство тренеров были японцы или корейцы. Что касается занимающихся, то никто из них не уступал Кару ни по комплекции, ни по мастерству. В большинстве своем это были здоровенные ребята, побывавшие на войне, или отслужившие в армейских десантных частях, или даже бывшие наемники, хлебнувшие лиха где-нибудь в Африке или Южной Америке.
Тренироваться с ними было тяжело, но поучительно. За неделю Кар не только восстановил многое, что, казалось, подзабыл, но и кое-чему научился. Он с удовлетворением почувствовал, что не утерял ни быстроты, ни ловкости, ни силы. Что он такой же страшный противник для полдюжины не владевших приемами нападавших, каким был раньше (непонятно только, кто собирался на него нападать).
В этих же манежах шли тренировки по метанию ножей, дисков с острыми как бритва краями, утыканных остриями шаров, напоминавших спортивный молот.
Отрабатывали и владение разными, казалось бы совсем мирными, предметами – тростью, ножкой от стула, бутылкой, свернутыми в тугой рулон газетами, дамскими заколками, гитарной струной… Ведь любая вещь годится, чтобы убивать, калечить, ранить человека.
Короче говоря, здесь программа ничем не отличалась от программ, по которым обучались в армейских школах спецподразделений особого назначения. Когда-то Кар всем этим уже занимался, попав в армию.
Разумеется, были и просто спортивные тренировки – качали штанги, отжимались, подтягивались, боксировали, перетягивали канат, бегали кросс по парку, взбирались на скалы, плавали и ныряли в закрытом бассейне. Все упражнения были рассчитаны на развитие силы и быстроты реакции.
На территории школы имелись подземные тиры и большое открытое стрельбище. Здесь Кар опять же не без удовольствия отметил, что по-прежнему хорошо владеет всеми видами оружия, начиная от крохотных пистолетов и кончая автоматами, снайперскими винтовками, индивидуальными гранатометами (трудно, правда, было представить себе, в каких обстоятельствах эти последние могут потребоваться сотруднику частного детективного агентства).
В парке существовал небольшой автомотодром, на котором занимающиеся тренировались в рискованной езде, с крутыми необычными поворотами, в стрельбе из мчащегося автомобиля. Учились вскакивать в машину и выскакивать из нее на ходу. Учились тайно приводить машины в негодность, начинять их подслушивающими устройствами, выявлять, не заминированы ли они.
Интересно, что учились и закладывать в автомобили мины. Как сострил один из тех, с кем Кар занимался в одном потоке: «Это для выполнения заказов богатых наследников. Мы ведь их тоже обслуживаем».
Для занятий по вождению автомобиля использовались окрестные дороги, луга, перевалы, по которым стажеры носились, пугая жителей местных деревушек.
Существование школы не афишировалось, но особенно и не скрывалось. В конце концов, каждое крупное предприятие имеет свои курсы усовершенствования, переподготовки, повышения квалификации. Заводских инженеров знакомят с новыми роботами, продавцов – с новыми способами рекламы, врачей – с тем, как лучше оперировать, а учителей – преподавать. Почему бы и «Оку» периодически но углублять знания своих сотрудников?
Что касается изучаемых предметов, то не только армейские подразделения, полицейские отряды, группы по борьбе с терроризмом и другие государственные органы занимались по той же программе, но их проходили и в бесчисленных школах наемников, различных фашистских военизированных организаций и даже в частных школах, предлагавших в наш век насилий и грабежей свои услуги, обещая превратить любого старика или женщину в неуязвимого бойца.
Однако имелись послеобеденные занятия, которые были скрыты от глаз посторонних и проходили в подземных лабораториях замка или в отделенной, специально огражденной, тщательно охраняемой части парка.
В расписании, которое директор вручил Кару, это называлось коротко и непонятно: «Изучение техники». Какой?
Оказалось, что специальной. Предназначенной для слежки, подслушивания, подсматривания, обнаружения следов. Были здесь приборы и сравнительно простые, которые Кар знал. Но были и очень сложные. Их стажерам демонстрировали, чтоб они могли попросить добыть для них с помощью этих приборов сведения, которые иным способом не добудешь.
Кар и представить себе не мог, до чего дошла наука в этих делах!
Им показали звукоулавливающие устройства, устанавливаемые в самых невероятных местах, начиная от телефонов, люстр, пишущих машинок, кондиционеров и кончая букетами, пирожками, унитазами, чужими пиджаками, собачьими ошейниками, зубными пломбами; показали аппараты, с помощью которых легко улавливались разговоры шепотом, происходящие на расстоянии двух-трех километров, за плотными стенами и толстыми стеклами.
Были устройства, легко разгадывавшие самые сложные системы запоров по едва уловимым щелчкам, когда их запирали. И это через стену или слой земли! На экранах перед стажерами возникали лица людей: как они выглядели бы по прошествии многих лет, после пластических операций, если человек отрастил бы себе бороду, усы, или, наоборот, сбрил или перекрасил волосы.
Даже Кар, профессионал, с удивлением узнавал, что отпечатки пальцев можно обнаружить и тогда, когда преступник действовал в перчатках, и что определить этого преступника можно по запаху, который присущ только ему, как и отпечатки пальцев, что невидимые лучи электронной защиты преодолеваются с помощью специальных асбестовых скафандров, но в то же время есть звуковые средства защиты, в которых поступь кошачьих лап звучит как раскат грома.
Он узнавал об инъекциях препаратов, при которых не нужны никакие пытки. Человек сам все охотно и весело рассказывает, а потом забывает об этом.
Им читали лекции о бесчисленных способах совершения преступлений. Компьютеры, гипноз, подделки, передача мыслей на расстоянии, хитроумнейшие взрывные устройства…
Особенно сложной оказалась война между торговцами наркотиками и службой их обнаружения. Куда там Эдисоны, тут что ни преступник, то великий изобретатель!
Чтоб переправить наркотики, их завертывали в виде жвачки, детских конфет, упаковав в герметические капсулы, заставляли глотать собачек и кошек, глотали сами, вшивали в тело под видом пластических операций, вдували в шины автомобилей, начиняли ими охотничьи патроны, зубные пасты, пилюли различных лекарств…
А полицейские обнаруживали все эти кокаин, героин, морфий, гашиш, ЛСД, опий, марихуану в сыром, промежуточном или товарном виде с помощью тончайших анализаторов, химических и физических приборов.
Стажеров учили производить обыски в помещении. Причем задача состояла в том, чтобы не оставить за собой никаких следов. Тут методы полиции и частных детективов расходились. Как и в некоторых других вопросах. Здесь тоже существовала целая наука.
Ведь на то, что мог позволить себе жандарм, полицейский – открытое задержание, арест, обыск, допрос, даже применение оружия, – представитель частного сыскного агентства права не имел. Ему приходилось искать иные пути, хитрить, изворачиваться. Порой балансировать на тоненькой ниточке, отделявшей закон от беззакония. Притворяться, выдавать себя за полицейского, вообще за кого-то другого, иных запугивать, иных обманывать, соблазнять, подкупать, шантажировать. Ох, нелегкая работенка у частного детектива!
А сколько появилось ныне необычного оружия. Самое известное, газовый пистолет или дубинка – со слезоточивым, парализующим, или отравляющим газами. Или сарбаканы, духовые пистолеты, стреляющие еле заметными стрелками. Такие стрелки применяют, чтобы усыпить слона, льва, если им нужно, скажем, сделать операцию. Так и здесь, пустил стрелку – и человек мгновенно засыпает. А вот для дам – изящный баллончик, самопишущая ручка, парфюмерный спрей. Нажал – и хулиган заливается слезами, заходится в кашле. Есть еще такая коробочка, из которой при нажиме вылетает тонкая капроновая сеть и – раз! – обволакивает нападающих (хоть двух, хоть трех), теперь остается дернуть– и они барахтаются на земле. А вот другая коробка: опять нажим – и человек получает такой электрический разряд, что недолго и на тот свет отправиться. Трости с кинжалами внутри, карманные сирены, зовущие на помощь, фабричного изготовления рогатки, кистени, зонтики, выстреливающие острие, носок ботинка, из которого выскакивает лезвие, бесчисленные автоматические ножи, бронежилеты, бронированные дипломаты, портфели и шляпы, защищающие от пули, шоковые гранаты, на несколько секунд оглушающие или ослепляющие всех вокруг… А сколько приспособлений, чтоб задерживать машины – ленты с шипами, металлические лассо, распылители масла по асфальту, клейкие пластины, набрасываемые на ветровое стекло…
Бесконечный арсенал, который одни люди придумали, чтобы совершать преступления, а другие, чтобы предотвращать. Хотя порой трудно было разобраться, что на что годится.
Кар знакомился и с выставкой систем, предназначенных для охраны жилищ, складов, магазинов, сейфов. Здесь были и совсем невинные, подающие звуковой сигнал или сообщающие в полицию, что кто-то проник в помещение, скрытые телекамеры, абсорбаторы запаха преступника или ловушки, обдающие вора несмываемой краской. Но были и незаметные электроточки на ручках несгораемых шкафов, убивающие быстрее электрического стула, специальные пистолеты, устанавливаемые напротив дверей и стреляющие в грудь входящего, если он, открывая дверь, не назвал предварительно пароль электронному сторожу.
Чего только тут не было!
Но как ни далеко зашла наука и техника, какие только гениальные вещи не были придуманы для борьбы с преступностью, главным все же был человек, в том числе ловкие, неподкупные, непобедимые сотрудники «Ока».
Они всегда защищали честных граждан, честное дело, честно нажитое имущество и готовы были обрушить свой праведный гнев, свои глубокие знания и совершенное оружие на тех, кто становился на преступный путь.
Например, на очищенцев.
При этом, кто честный, а кто преступник, определял директор агентства, точнее, его хозяева, еще точнее, клиенты, и чем они были богаче, тем правильнее они это определяли.
Что же происходило, если какой-нибудь аппарат, механизм, которые использовало в своей деятельности агентство, ломался, выходил из строя? Его выбрасывали, уничтожали, отправляли на слом. Не чинили.
То же делали и с сотрудниками.
В конце концов, они тоже были на службе «Ока», и если выходили из строя, то куда ж их было девать?
Машину, на худой конец, еще можно исправить, человека – нет. На какое-то время Кар настолько втянулся в занятия, у него оставалось так мало времени для размышлений, что он забывал все на свете.
И все же, когда выяснилось, что настала суббота и что утром следующего дня он увидит Серэну, у него заколотилось сердце.
Он проснулся рано, проделал все полагающиеся упражнения, пробежался в хорошем темпе, принял душ, плотно позавтракал. Он нарочно делал все не спеша, предвкушая грядущую радость. Кар прошелся по парку, вдыхая аромат дальних снегов, альпийских лугов, лесов… Сорвал несколько маленьких белых цветков, росших в парке, – этот букет он преподнесет Серэне. Правда, брат его жил не в горной местности, но вряд ли Серэна так уж разбирается в ботанике, чтобы заметить это.
Он остановился на небольшом холмике невдалеке от замка. Отсюда поверх окружавшей школу стены открывался великолепный вид на далекое, уходившее к горизонту море, на сверкающий белизной город, что раскинулся вдоль берега, на подножия гор, расцвеченных всеми оттенками зелени. Птицы весело пели, щебетали, свистели, щелкали. В этот ясный солнечный день у них было веселое, под стать дню, настроение.
В отличном настроении был и Кар.
Стоя здесь, на холме, и любуясь видом, он принял ряд важных решений! Во-первых, он категорически потребует от Серэны, чтобы она стала его женой. Никаких отговорок! Чего ждать? Даже если он не получит прибавки, уж как-нибудь проживут. А тем более, если эта прибавка будет. Во-вторых, надо еще раз все взвесить и поговорить с Бьорном. Может, не так уж нужен ему этот диплом? Языком он овладел уже неплохо, можно условиться с женой (женой!), что дома они теперь будут болтать на этом языке. А сам факт – кончил он Университет, не кончил – так ли важно? Или договориться с вице-директором, что, продолжая учебу в Университете, он сможет одновременно служить. Неужели в агентстве не найдется какая-нибудь временная работенка, которую он мог бы выполнять, одновременно посещая занятия? Ночным охранником, например, – они три дня из четырех свободны. В-третьих, и это было главным, Кар должен найти способ рассказать Серэне про свою работу. Он понимал, насколько это деликатная задача, но скрывать становилось все трудней. В любую минуту тайна могла раскрыться, и это было бы катастрофой. Ведь в глазах Серэны и ее друзей «Око» было одиозной организацией. Нет, необходимо что-то придумать. Например, что он только что поступил туда приработать, простым охранником или тренером каратэ. Или убедить ее, что он там в каком-нибудь научном отделе, чинит оружие, бухгалтер, наконец. И знать не знает, чем там занимается агентство. Ведь политикой он не интересуется и сочувствует «Очищению» лишь потому, что оно борется за охрану окружающей среды. Что бы еще такое изобрести? Из этих хлопотных размышлений его вывел сигнал клаксона. Он бросил взгляд на часы. Десять! Черт возьми, машина уже ждет. Кар скатился с холма и, не забегая в комнату, устремился к ожидавшему у дверей замка автомобилю, за рулем которого сидел все тот же молчаливый, хмурый шофер. Но на этот раз, кроме Кара, ехало еще трое стажеров. Они тоже получили разрешение провести воскресенье в городе. Как выяснилось из разговоров – с семьями. Кар среди них был единственный холостяк. Разговаривали немного. Все в мыслях были заняты делами и приятными хлопотами.
Он тоже.
Значит, так. Сейчас домой, переодеться – и к Серэне. Без звонка. В виде сюрприза. В машину – и за город, туда, к «их» местечку. И весь день на пляже, хотя купальный сезон вроде бы кончился. Для всех. Не для них. Они молоды, здоровы, они спортсмены и будут плавать, бродить, а потом проведут ночь в комнатке их маленького отеля.
Просто утром придется встать пораньше, успеть отвезти домой Серэну и самому поспеть к десяти часам к «дому свиданий», где его будет ждать шофер. Остальных они подберут позже.
Кар попросил высадить его в сотне метров от дома (мало ли что бывает!).
Покинув машину и подождав, пока она скроется за углом, Кар заторопился. Он легко взбежал на свой третий этаж, па ходу доставая ключи.
И уже собирался вставить ключ в замок, когда увидел торчащую в замке бумажную трубочку. Кар нахмурился – что бы это могло значить, может быть, Серэна куда-то уехала? Но куда?
Торопливо открыв дверь, он развернул бумажку.
«Как только вернешься, немедленно позвони мне. И никому больше. Эдуард».
Слово «никому» было подчеркнуто.
Кар сразу же бросился к телефону, дрожащими пальцами набрал номер Серэны. Никто не отвечал. Еще, и еще, и еще. Ответа не было. Он набрал номер Эдуарда. Тот подошел сразу.
– Что случилось? – хриплым голосом спросил Кар.
– Приезжай, – только и сказал Эдуард, – разговор не для телефона. Жду.
– Где Серэна? – закричал Кар.
– Жду. Не задерживайся, – был ответ. Раздался щелчок отбоя.
Еще минуту Кар стоял с безмолвной трубкой в руке. Что-то холодное сдавило ему затылок. Стало трудно дышать.
Он пришел в себя, бросился к двери, побежал в гараж. К счастью, бак был полон, и вскоре он уже мчался к Эдуарду.
«Что могло случиться? – Мысли метались в голове. – Где Серэна? Не могла же она мне изменить! Это невозможно! Куда она уехала? Она наверняка оставила бы записку. Она, а не Эдуард. Может, ее снова арестовали? Да, да! Теперь все ясно, они таки добрались до нее. Вызывали, вызывали и в конце концов арестовали. Он неделю был оторван от мира, ни газет, ни радио, ни телевидения. Наверное, снова подняли дело, может быть, передали в суд. И Серэну вызвали свидетелем. Нет, если б она была свидетелем, ее бы не задержали в полиции. Она обвиняемая! Наверняка обвиняемая! А может, это он все выдумал? Надо взять себя в руки. Взять себя в руки, успокоиться. Мужчина он, в конце концов, или не мужчина! Солдат или не солдат!»
Он подъехал к дому Эдуарда, вышел из машины. Вылезая, заметил на заднем сиденье маленький букет белых цветов, тот, что он набрал утром в парке для Серэны. Минуту поколебался – взять с собой? Потом захлопнул дверцу, запер и направился к подъезду. Все это он делал медленно. Он хотел доказать самому себе, что не волнуется, что спокоен, что причин спешить нет.
Эдуард ждал его на пороге открытой двери.
Он молча провел его в комнату, указал на диван. На столе стояла бутылка виски, столь необычная для этого дома.
Эдуард неумело распечатал бутылку, налил полный стакан, подвинул к Кару. Потом, не садясь, посмотрел ему прямо в глаза и сказал:
– Серэна умерла…
Кар не шевельнулся. Словно холодная волна накатила на него сзади, поднялась к голове, стала горячей, твердой, сжала клещами затылок, потом отпустила, оставив боль.
Он медленно, не глядя, нащупал стакан и залпом осушил его, обжигая гортань.
Эдуард не стал ждать вопросов.
– Она покончила с собой. Во вторник. Я искал тебя. Думал, ты сразу появишься. Это было в газетах. Не читал? – В тоне Эдуарда звучало удивление.
– Ее убили? – Кар не узнал собственного голоса.
– Нет, – помедлив, ответил Эдуард, – в прямом смысле – нет. Она бросилась с десятого этажа университетского корпуса. Было много свидетелей.
– Ее хотели опять арестовать? – почти шепотом спросил Кар.
– Наоборот, судя по тому, что писали газеты, обвинение с нее сняли и во время последнего вызова в полицию, накануне самоубийства, ей об этом сказали.
Так шел этот разговор. Кар говорил, еле шевеля губами, Эдуард – громко и зло. На кого он злился?
– Я расскажу тебе. – Эдуард поправил очки.
И он рассказал.
Судя по тому, что позднее писали газеты, Серэну в одиннадцать утра во вторник в очередной раз вызвали в полицию. Там ей сообщили, что прокуратура прекратила следствие по инциденту во время захода крейсера в город. Кстати, через два дня были выпущены на свободу и остальные арестованные по этому делу. Потом, покинув здание полицейского управления (судя по тому, что удалось установить Эдуарду), Серэна отправилась домой. И никуда не выходила до обеда. Затем куда-то уезжала на машине. Вернулась прямо в Университет, поднялась на десятый этаж университетского корпуса, постояла у окна и бросилась вниз…
Это было окно холла, где всегда много студентов, никто на нее особенного внимания не обращал. Поздоровался кто-то из знакомых, и все.
То, что случилось, оказалось для всех неожиданностью. Никто не успел помешать Серэне совершить ее страшный поступок.
Похороны состоялись в четверг. Пришли сотни студентов, все университетское начальство, очищенцы, члены многих других студенческих движений и организаций, просто горожане.
Неожиданно печальная церемония прошла спокойно, и стоявшим наготове полицейским вмешаться не пришлось. Хотя вначале в некоторых университетских газетах, в разговорах преобладало мнение, что Серэну затравили, оно было опровергнуто в официальном телеинтервью городского прокурора.
Он сообщил, что следствие было закончено еще несколько дней назад, и Серэну пригласили в Главное полицейское управление для того, чтобы объявить о закрытии дела, как, впрочем, и находившимся в заключении обвиняемым, только на два дня позже.
В этих условиях самоубийство Серэны становилось необъяснимым. Воинственно настроенные студенты, собиравшиеся устроить во время похорон демонстрацию, растерялись и в конечном счете отказались от своего намерения.
– Неужели ты не читал газет, не слушал радио? Или там, где ты был, ничего этого нет? – удивлялся Эдуард, внимательно глядя Кару в глаза. – Ведь об этом было не только в городской прессе, но и в центральной.
Кар молчал. Ему стало трудно дышать. Он снова налил стакан виски и выпил его.
– Где ее похоронили?
– На городском кладбище.
– Поехали. – Кар встал.
– А ничего?.. – Эдуард кивнул в сторону наполовину опустевшей бутылки.
Кар не ответил, он медленно направился к двери, Эдуард последовал за ним.
Городское кладбище раскинулось на холме в южной части города. Здесь под сводами старых пальм высились простые кресты, белые надгробья, монументальные склепы и памятники. В центре стояла совсем дряхлая церковь.
По заросшим дорожкам никто не бродил.
Было тихо и хмуро в природе, осень подобралась совсем близко. Лишь листья пальм слегка покачивались под свежим ветром.
Они шли вдоль могильных рядов по песчаной дорожке.
В дальнем углу кладбища высился небольшой, покрытый увядшими цветами холм. Видна была простая белая плита – имя, год рождения, год смерти, рядом лежал флажок с эмблемой «Очищения».
Кар подошел и положил на плиту букетик белых цветов, что вез Серэне в подарок.
Они постояли. Потом Кар повернулся к своему спутнику.
– Ты оставь меня здесь. Я еще побуду. Я позвоню, – сказал он.
Эдуард кивнул, сжал Кару плечо и, не оглядываясь, пошел к выходу.
Кар стоял у могилы еще долго. Он никак не мог собраться с мыслями. Он чувствовал, как растет в нем отчаяние, как все рушится, как ускользает цель жизни, к которой он все это последнее время стремился, ради которой столько делал.
Как жить теперь?
Он не сразу заметил, как отчаяние постепенно уступает место ярости. Волна ярости захлестнула его с такой силой, что он застонал. Что ж, ярость – знакомое чувство, он не раз испытывал его «там», в бою. Но в бою! В разгар атаки, в момент рукопашной, когда рядом падал товарищ. То была ярость в дыму и крови. Кончался бой, и она уходила. И наступала пустота, и тоска, и неизменный вопрос – зачем все это, ради чего?
Но сейчас он ощущал осмысленную ярость. Она была направлена против тех, кто был виновен в гибели Серэны! То была не безумная, животная ярость. А холодная, какая-то неспешная, даже сладостная. Надо найти виновного. И тогда тот пожалеет, что родился на свет!
Полицейский? Следователь? Кто-то из них, кто обвинял вначале Серэну в предательстве? А может, эти подлецы – журналисты? Ничего, он доберется до них! Убийцу Серэны он найдет!
Вот здесь, на ее могиле, он торжественно клянется, что не даст себе покоя, пока не накажет убийцу Серэны!
Кар бросил прощальный взгляд на холмик, засыпанный увядшими цветами, на белую плиту и медленно побрел к выходу.
Пришел домой, лег, не раздеваясь, на диван, бесцельно смотрел в потолок. Потом подумал, что надо бы позвонить Бьорну, отпроситься, но тот ведь не бывает в воскресенье на работе.
Он сам не заметил, как заснул.
А утром проснулся рано и сразу, как привык просыпаться всегда.
Особенно тщательно занимался гимнастикой, брился, плескался под душем, завтракал.
Попытался позвонить Бьорну, никто не ответил.
Когда сел в машину, шофер сказал:
– Едем к господину вице-директору.
– А не в школу? – удивился Кар.
– Приказано к нему.
– Всем или только мне?
– За теми другой заедет.