- -
- 100%
- +
– Вот и узнай завтра с утра, как она. Выкарабкается? А меня, Лор, извини. У меня дома серьезное дело. Нужно поспеть.
Лоридан подозрительно посмотрел на своего друга, прикидывая, что это за «серьезное дело» – блондинка или брюнетка, и пожал плечами.
Но серьезное дело Кара было действительно серьезным – завтра в шесть часов вечера истекал срок его явки в банк. Участвуя в операции, он ни на минуту не забывал об этом. Мысль о банке всегда была при нем. И он всегда точно рассчитывал время. С запасом. Если б операция с яхтой затянулась, он под каким-нибудь предлогом съездил бы в свой город из любого места, где могла задержаться яхта. Впервые на этот раз время было впритык. Хотя если самолет вылетал в семь, то уже в девять, а то и раньше он будет на месте. И все же его грызло беспокойство.
Приехав на аэродром, он уселся в кресло и задремал.
Не так-то долго ждать. Уже четыре часа ночи.
В половине седьмого он подошел к кассе, взял билет и стал прохаживаться по холлу аэропорта. Аэропорты в этих курортных городах были маленькие, местные, их обслуживали тоже маленькие тихоходные самолеты.
Кар нетерпеливо поглядывал на часы. Наконец объявили посадку. В столь ранний час пассажиров было мало. Какие-то обалдевшие туристы, сонные бизнесмены – всего человек тридцать. Зарокотали моторы, подпрыгивая и трясясь, самолет понесся по взлетной полосе и наконец поднялся в воздух.
Уже через пять минут Кар спал мертвым сном.
Он проснулся от толчка, самолет приземлился. Кар сладко потянулся и тут же провел рукой по подбородку. «Таким небритым я еще никогда не был», – подумал он.
Потолкавшись в узком проходе, где на что-то ворчащие пассажиры гуськом черепашьим шагом покидали кабину, Кар вышел к трапу и остолбенел.
На фасаде здания аэропорта он прочел название того городка, из которого вылетел.
– Что случилось, куда мы прилетели? – ничего не понимая, спросил он у стюардессы.
– О, вы знаете, это такой редкий случай, я три года работаю, и это первый раз…
– Да в чем дело, черт возьми!
– Грозовой фронт. Полет запрещен. Придется подождать.
– Но мне надо лететь! Я не могу ждать! – закричал Кар, прекрасно понимая бессмысленность своего протеста.
– Конечно, конечно, – профессионально заулыбалась стюардесса. – Я уверена, что это ненадолго.
Что оставалось делать? Мечась, как тигр в клетке, по холлу аэропорта, он без конца смотрел на часы, на экран объявлений, подходил к справочной. Пассажиров все время обнадеживали, но ничего не менялось.
Когда время перевалило за полдень, он взял себя в руки и стал просчитывать все варианты. Стало ясно, что ни на местном поезде, ни на машине он до закрытия банка вернуться в свой город не успеет. Значит, по-прежнему оставался самолет. А следовательно, ожидание.
То, что пережил за эти часы Кар, не опишешь. Время тянулось чудовищно медленно и одновременно бежало слишком быстро. Большинство пассажиров – а их уже много собралось па все рейсы – молча сидели, тупо и обреченно глядя в пространство.
Грозовой фронт оказался не выдумкой гидрометеорологов. В какой-то момент с моря стремительно налетели тучи, небо стало густо-свинцовым, засверкали молнии, раскатисто прокатывал свои рулады гром, сплошной дождь завис над взлетной полосой, ангарами, зданием аэропорта.
Постепенно дождь ослабел, тучи ушли, и небо посветлело. Но посадки все еще не объявляли.
Кар понял, что положение становится критическим, он вошел в телефонную будку и позвонил в банк управляющему отделом сейфов.
– Это говорит Альберт Кар! – торопливо, волнуясь, закричал он. – Я в другом городе, из-за этого проклятого грозового фронта задержаны все вылеты. Я могу опоздать к закрытию…
– Я понимаю, господин Кар, – услышал он любезный голос управляющего. – У вас, кажется, сегодня последний день. – Он сделал паузу, послышался шелест бумаг. – Да, вот я вижу, у вас сегодня последний день подтверждающей явки.
– Да! Да! – еще громче закричал Кар (ему почему-то казалось, что это звучит убедительней). – Но поймите, гроза! Не летают самолеты! Это единственная причина задержки. Я могу опоздать…
– Я понимаю, господин Кар, – прозвучал тот же любезный голос. – Но вот тут параграф третий нашего договора, читаю: «Если я не явлюсь лично, и только лично, до истечения назначенного срока…»
– Да поймите вы, наконец, – орал Кар, – не летают самолеты, ясно? Не летают…
– Я понимаю, господин Кар. – Голос оставался прежним. – Но мы всегда твердо выполняем требования клиентов, здесь ваша подпись, вы просите не считать телефонные звонки… Ведь бывает, что звонят по принуждению…
– Хотите, – Кар хрипел в трубку, – я сейчас позову свидетелей, начальника аэропорта, полицейского, они подтвердят, все подтвердят!
– Извините, господин Кар, – впервые в голосе послышалось тщательно скрываемое нетерпение, – наш банк еще ни разу не нарушал приказов клиентов. Вы сами потребовали, чтоб считалось только ваше личное присутствие. Так что постарайтесь прийти до закрытия. Извините…
Кар, не дослушав, бросил трубку. В два других банка он звонить не стал.
Весь мокрый, он вышел из душной кабины. И услышал, как пассажиров его рейса приглашают на посадку. Расталкивая людей, он бросился к накопителю, словно, войди он в самолет, тот немедленно поднялся бы в воздух.
Всю дорогу он мотался взад-вперед по проходу, раздражая пассажиров, мешая разносившим прохладительные напитки стюардессам. Когда же самолет приземлился, он, снова расталкивая всех, бросился к выходу и, не успел трап коснуться борта, оттолкнув стюардессу, помчался к зданию аэропорта…
Он вскочил в первое же такси, вынул крупную купюру и, сунув ее под нос шоферу, закричал:
– В город, в банк! Успеешь, получишь еще! – и назвал адрес.
Чтоб не остановилось сердце, он не смотрел на часы. Шофер засунул купюру в карман и погнал машину с недозволенной скоростью, хотя Кару казалось, что они стоят на месте.
Наконец показался банк, и машина в визге тормозов остановилась. Кар бросил взгляд на часы и понял, что проиграл…
Он медленно вышел из машины, подошел к дверям, потрогал. Двери были заперты, решетки опущены. Стоявший невдалеке полицейский, увидев небритого, взлохмаченного детину в помятом костюме, ощупывающего банковскую дверь, положил руку на кобуру и успокоился, лишь когда Кар вернулся и снова залез в такси. Он велел ничего не понимавшему шоферу ехать домой.
Дома он бросился на постель не раздеваясь и сразу заснул.
Проснулся, как всегда, мгновенно и настороженно. Посмотрел на часы, сразу все вспомнил. До открытия банка еще час.
Он встал, проделал свои гимнастические упражнения, очень долго плескался под душем, отмывая вчерашние события, брился, завтракал.
Положил на стол небольшую дорожную сумку, потом, внимательно осмотрев и придирчиво отобрав, засунул в нее несколько рубашек, белье, немнущийся костюм, обувь, еще что-то. Постоял, подумал и бросил сумку в угол.
Надел удобные брюки, легкую рубашку, пиджак со спинным футляром для ножа, ботинки с выщелкивающимся лезвием, наплечную кобуру – словом, все, что надевал, когда шел к Лиолю.
В дипломат уложил запасные патроны, ножи, диктофон туалетные принадлежности.
Тщательно осмотрел квартиру, особенно содержимое письменного стола, тайник. Кое-что выбросил в мусоросборник, кое-что спустил в туалет, а кое-что сжег на вынутом из плиты железном листе. Посмотрел на часы. Восемь.
Он подошел к телефону, набрал номер управляющего банком. Когда тот снял трубку, спросил будничным голосом:
– Здравствуйте, это Кар. Мои указания выполнены?
Последовала пауза. Видимо, управляющий немного растерялся. Это был первый случай, чтобы клиент, дававший такие указания, выяснял потом, исполнены ли они. – Да конечно, господин Кар, – раздался наконец его любезный голос – Вчера с вечерним курьером ваш пакет доставлен по адресу. Можете проверить, в книге есть расписка в получении.
– Благодарю вас, – сказал Кар, – при случае загляну. До свидания.
Он опять не стал звонить в другие банки.
Значит, так – с вечерним курьером. Материалы попадут в двенадцатичасовой выпуск. Вряд ли успеют в утренний. У него четыре часа. Не следует терять времени.
Он еще раз обвел взглядом комнату, где провел столько радостных и горьких минут и в которую уже никогда не вернется, вышел, тщательно заперев дверь, спустился в подъезд, бросив по дороге ключи в свой почтовый ящик.
В гараже осмотрел машину, проверил, полон ли бак, протер стекла, сел и поехал в банк. В тот, где хранил свои деньги.
К разочарованию кассира, он взял все, что у него было, и не в чеках, а наличными, запихнул толстые пачки в дипломат и вышел.
Теперь оставался пустяк – бежать на другой конец света… А где он, этот конец света? Кар по опыту знал, какие у «Ока» длинные руки.
Он еще размышлял на эту тему, а «мерседес» уже, словно лошадь в конюшню, вез его в аэропорт.
Чтобы подъехать туда, имелся лишь один путь – довольно широкая дорога, проложенная вдалеке от моря и сужавшаяся каждый раз, как на ее пути встречался городок или поселок. Городские власти давно обещали построить скоростную магистраль, но обещания оставались обещаниями.
Кар не хотел приезжать в аэропорт раньше времени. (Какого? Если он даже не знал, куда полетит?) Он зашел в бар, заказал кофе, посмотрел на часы – одиннадцать, газеты выйдут в двенадцать. Он неторопливо прихлебывал свой кофе, рассеянно глядя на экран установленного в углу телевизора, где крякали, пищали и пели герои детских мультфильмов. Куда же лететь?
И вдруг в одно мгновение все изменилось. На экране возник диктор и сообщил: «Передаем специальный выпуск последних известий. Благодаря любезности наших коллег из…– и диктор назвал крупнейшую городскую газету, – мы хотим сообщить вам сенсационную новость…»
И далее он рассказал, что «крупнейший, главнейший, искуснейший агент сыскного агентства „Око“ исповедуется перед гражданами. Он раскрывает все тайны этой малопочтенной организации». Кар не случайно адресовал один из своих пакетов в ту газету, он знал о напряженных отношениях между нею и агентством.
Диктор зачитывал документы, включал пленку, показывал фотографии. Учитывая его комментарии, все это должно было произвести на зрителя ошеломляющее впечатление: «Уважаемое агентство, а в действительности шайка жуликов, шантажистов и насильников, и это в самой-то демократической стране мира, в их населенном такими уважаемыми, порядочными людьми городе! Позор!»
Кар досмотрел до конца передачу, длившуюся довольно долго, узнал из нее, что специальные выпуски газеты через несколько минут покинут типографию, расплатился и направился к машине.
Значит, так, «Око», а точнее, специальный отдел вице-директора Бьорна начнет действовать немедленно. Может быть, свяжутся с полицией или секретными службами, чтоб те неофициально помогли им, ну хотя бы сообщили, если увидят Кара в аэропорту, у причалов, на железнодорожном вокзале.
Но может быть, он еще успеет?
Сев в машину, Кар поехал в аэропорт. Он ехал со строго лимитированной скоростью. Еще не хватало оказаться в руках дорожной полиции! Хорошо, что он пил только кофе.
Внимательно смотря по сторонам и в зеркало заднего вида, Кар проезжал одну за другой узкие горловины городков, куда втягивалась дорога. Нет, кажется, все спокойно, слежки нет.
Он выезжал уже из последнего на его пути селения, уже была видна штурманская башня аэродрома, когда неожиданно он заметил стоявшую у края дороги машину, показавшуюся ему знакомой, – маленький, не очень новый «форд».
Кар напрягся, расстегнул куртку. Но когда он почти поравнялся с машиной, то с удивлением обнаружил стоявшую около нее Ингрид. Волосы ее растрепались от ветра и все время захлестывали лицо. Она была одета в синий комбинезон, сапожки, свитер с высоким воротом. Увидев приближающуюся машину Кара, Ингрид выскочила на середину дороги, чуть не попав под колеса.
Кар опустил стекло.
– Скорей, – задыхаясь, проговорила Ингрид. – Скорей же, они уже там! – Она показала на аэродром.
– Что ты тут делаешь? – спросил Кар. – Что с тобой?
– Да скорей же, – чуть не плача, повторяла Ингрид. Она открыла дверцу «мерседеса», своими сильными руками тащила его.
Кар вышел, еще не совсем понимая, что от него хочет Ингрид, но она уже запихивала его в свой маленький «форд». Завизжав на повороте, машина помчалась обратно в город.
Кар сидел неподвижно, устремив взгляд перед собой. Теперь он понял. Но при чем здесь Ингрид? Он не успел задать вопроса, она сама начала объяснять:
– У Эдуарда в типографии этой газеты друзья, они сообщили ему по телефону, а потом началась передача по телевидению. Он позвонил нам, и мы сразу начали действовать: Роберт поехал в порт, Эдуард – на вокзал, я – сюда. Боже, как я рада, Альберт, как я рада, что перехватила тебя! Если б они убили тебя, я б умерла, нет, я бы убила их! Но теперь мы тебя спасем, спрячем – мы уже знаем где, я туда тебя и везу. Как я рада! А потом мы тебя вывезем и так спрячем, что они тебя никогда не найдут. Мы с тобой уедем в Швецию, ко мне. Уж там я о тебе позабочусь. Ты увидишь…
Она не закрывала рта. Но Кар не слушал. Да, значит, все же есть у него настоящие друзья. Он не одинок. Но они сами не понимают, в какую историю, опасную историю ввязались. Это ведь не цветы сбрасывать с самолета и не демонстрировать у здания муниципалитета. Это смертельная схватка с убийцами, профессионалами высокого класса, не знающими слова «пощада». Он представлял себе директора, вице-директоров, в первую очередь Бьорна, сейчас. Как они сидят в своих кабинетах или в зале для заседаний, как отдают распоряжения, приказы, как заработал весь огромный, могучий механизм «Ока», как помчались агенты, его бывшие коллеги, его товарищи, с которыми он еще вчера работал вместе. Как они помчались на этот раз охотиться за его жизнью…
Гончие, гончие, идущие по следу! Какой еще вчера был он сам.
Как они все вместе радовались, обкладывая преступника, замыкая кольцо, зная, что теперь он никуда не уйдет, хлопали друг друга по плечам, смеялись…
Теперь обкладывали его.
И вот с этими десятками, а потребуется, сотнями тренированных, безжалостных людей, вооруженных до зубов, знающих все тонкости своего ремесла, тайно поддерживаемых полицией, секретными службами, имеющих в своем распоряжении любую технику, оружие, автомобили, вертолеты, – с ними собирается сразиться за него маленькая кучка неопытных, наивных юнцов.
Кар улыбнулся про себя. Бедные ребята, искренно верящие, что что-то можно изменить в этих джунглях, что есть на свете доброта, порядочность, честность…
Он не может позволить втянуть их в эту безнадежную схватку. Он очнулся от своих мыслей, когда маленький «форд» свернул на проселок и, проехав сотню метров, остановился возле заброшенной фермы.
Таких ферм было немало в округе. Их разорившиеся или перебравшиеся в город хозяева продавали свои запущенные владения богатым приезжим. Те превращали их в роскошные виллы. Внешне все оставалось нищим, внутри – наоборот. Эдакий вошедший в моду стиль.
Но та ферма, на которую они приехали, действительно находилась в состоянии упадка.
Ингрид вылезла из машины и, схватив Кара за руку, завела в дом.
– Здесь тебя никто не найдет. Это когда-то принадлежало родителям Мари. Сегодня на совещании мы решили, что тут самое надежное место. Сейчас все устроим. Завтра навезем еду. Ты останешься здесь, пока все утрясется, а потом мы вывезем тебя на машине, если надо, в багажнике. Пока поживешь здесь. Я буду готовить тебе, я останусь с тобой? – Она бросила на него неуверенный и вызывающий взгляд.
Он обнял ее и прижал к себе. Ингрид положила ему голову на плечо, плечи ее вздрагивали… А Кар стоял неподвижно, устремив взгляд далеко-далеко за эти стены, за деревья, за моря и горы, туда, где стреляли, и убивали, и взрывали, и умирали, но где все было ясно, не было сомнений и не надо было ломать голову, как уберечь эту девочку от гибели…
Они прошли по комнатам. Все носило следы запустения. Разбитые стекла, поломанные двери, мусор на полу.
Лишь одна комната более или менее подходила для жилья. Там и расположились.
– Никуда отсюда! Жди! – Ингрид вся светилась от счастья. Она боролась за любимого и ради него готова была уничтожить всех его врагов. – Не беспокойся. Мы их проведем за нос!
«Если бы», – внутренне усмехнулся Кар. За окном раздался звук заводимого мотора. Ингрид поехала за подкреплением.
Кар осмотрел дом, прикинул, откуда может последовать нападение, как и куда лучше отходить, где спрятаться. Он попросил Ингрид оставить ему автомобильный приемник и теперь включил его.
Материалы, отправленные им в газеты, вошедшие в специальные утренние выпуски, переданные по радио и телевидению, уже вызвали скандал.
К вечеру Ингрид вернулась с таким количеством продуктов, что их бы хватило Кару, останься он в своем убежище, еще года на два. С ней на своей машине приехал Эдуард.
– План такой, – приступил он сразу к делу, – отсидишься здесь неделю-две, хоть месяц, если надо, а потом мы тебя тихо вывезем, решим как – морским путем, может быть, или в машине. Сюда ездить будет только Ингрид. Нечего привлекать внимание. Я привез портативный телевизор, радиоприемник, вот сегодняшние газеты. Так что будешь в курсе дела.
Ни о каких других делах Кара он не говорил и вопросов не задавал. Они попрощались, Эдуард уехал. Ингрид загнала свою машину в бывшую конюшню и стала готовить ужин. Кар подумал, что она останется ночевать.
Она и осталась. И заснула, бесконечно счастливая, положив ему голову на грудь. А он лежал неподвижно, не засыпая, устремив взгляд в потолок и думая о Серэне, единственной женщине, с которой был счастлив, о своей вине перед ней и об Ингрид, тихо дышавшей возле него, и своей вине, если с ней что-нибудь случится, о жизни и смерти, о том, как хорошо было бы оказаться сейчас на другой планете… И еще он думал о том, что, пока он лежит здесь и размышляет, сотни людей бродят по округе, разыскивая его.
…Кар прожил на заброшенной ферме неделю.
Скандал разрастался. «Око» оказалось в трудном положении, оно неустанно оправдывалось, что-то отрицало, что-то объясняло… Все это было неубедительно. Ряд общественных организаций, в том числе «Очищение», затеяли процессы, обвиняя «Око» в разных грехах – провокациях, нарушении тайны переписки, подслушивании телефонных разговоров, подкупах и шантаже. К ним присоединились некоторые частные предприятия, считая, что по вине «Ока» стали достоянием гласности их коммерческие тайны. Против иных агентов начались уголовные процессы. Господин Бьорн был с шумом изгнан, как обманщик, творивший от имени «Ока» разные темные дела. Его сделали козлом отпущения. Полиция, муниципалитет выступали с опровержениями, они отрекались от «Ока». Но самое страшное – катастрофически упало число клиентов. Ну кто, скажите, захочет доверять свои тайны агентству, которое даже не в состоянии сохранить эти тайны в тайне? Нет уж, поищем другое!
Очищенцы радовались. Эдуард, Ингрид и другие считали, что скандал отвлек все силы «Ока» и ему не до Кара.
Но сам-то он придерживался другого мнения. Он понимал, что усилия по его розыску продолжаются. Он должен быть наказан за свое предательство. Для «Ока» это был важнейший принципиальный вопрос. Другие агенты (разумеется, только агенты, а не общественность!) должны знать, что предательство всегда карается смертью и никто этого не избежит!
Как и когда Кар почувствовал, что его нащупали? Вряд ли он и сам мог бы ответить на этот вопрос. Такое вот ощущение. Инстинкт хищника, почуявшего охотников. Он ничего не сказал Ингрид. Не хотел понапрасну беспокоить – вдруг ошибся?
Но ночью с превеликой осторожностью, чтоб не разбудить, выскользнул из ее объятий, бесшумно вылез из окна и так же бесшумно, прячась за кустами, за развалившейся оградой, стал обходить ферму…
Он обнаружил человека по тихому, хорошо знакомому мурлыканью кинокамеры. Человек снимал вход в дом, ворота, загнанную в конюшню машину, особенно ее номерной знак. Камера могла снимать в темноте.
Сначала Кар решил: достаточно одного удара и… Потом подумал: «Что дальше? Раз уж нащупали, не выпустят. Это как прожектор – поймал в свой луч самолет, так и будет вести, пока артиллеристы не собьют. Нет, это ничего не даст». Он стал соображать. Пока наблюдатель вернется, пока доложит, пока там решат, что да как, наступит день. Днем они ничего предпринимать не будут. Значит, следующей ночью. Но что? Пристрелить, прирезать – не могут. Это было бы уж слишком. Нет, на это не пойдут. Значит, надо инсценировать что-нибудь убедительное, например пожар. Ворвутся, оглушат, зальют в рот виски, а потом подожгут. Мол, напились с любовницей, во сне сбросили керосиновую лампу (тем более что на ферме давно не было электричества). И пожалуйста – спектакль готов, зовите публику.
Значит, надо покинуть ферму до наступления ночи. И одному. Если он уедет, они бросятся за ним (надо только, чтоб заметили). Ингрид ничего не будет грозить, она им не нужна. Но если она будет с ним, они прихлопнут ее заодно. И не поморщатся.
Он вернулся в дом, оделся, забрал все свое оружие и сел у изголовья постели. Он долго смотрел на спавшую Ингрид, на ее разметавшиеся по подушке золотые волосы, на голое загоревшее плечо, на девчоночью румяную щеку. Во сне она чему-то улыбается. Безмятежно и счастливо.
Когда за окном забрезжил рассвет, Кар осторожно поцеловал ее, едва коснувшись губами, вышел и приколол к двери записку: «Уехал, не жди, не ищи, за все спасибо». Сухая записка, когда она увидит ее, наверное, заплачет, жестоко обиженная. Но сначала записку увидят те, для кого она и предназначена. Увидят, быть может, заглянут в окно, быть может, обнаружат отсутствие машины и уйдут. Лишняя предосторожность. Страховка ее жизни.
Ингрид будет тихо спать, проснется, заплачет. Но потом (а жаль!) все забудет. И будет с кем-то счастлива.
Он посмотрел на светлеющее небо. Вгляделся в окрестные поля, в заросли кустов, в дальние леса, в развалины соседней фермы.
Откуда-то они же должны наблюдать за ним. Они наверняка где-то поблизости. Он вывел машину, слегка пошумел мотором на случай, если наблюдатель задремал. Просыпайся, черт возьми! За что жалованье получаешь!
Кар не спеша проехал по проселку. Где же они? Ах, вот! Какой-то фермер наламывал сучья для раннего очага. В старой шляпе, для убедительности, и в бороде. Кар усмехнулся – хоть бы научили его сучья ломать! Стреляет этот «фермер», наверное, без промаха, а вот по части деревенских работ…
Выехав на шоссе, он прибавил скорость и через несколько километров увидел фургончик с надписью «У смеющейся коровы молоко всегда здорово!». Если б всемирно известная молочная фирма «Смеющаяся корова» знала, как используется ее фирменный знак! Кар хорошо знал эти фургончики с самыми разными рекламными надписями на борту. Сколько часов провел он в них. В фургончиках тех не было молока, масла или сыра. Они были заполнены ультрасовременной электронной аппаратурой, оружием, людьми.
Фургончик стоял на обочине, и водитель копался в моторе.
Он не обратил внимания на проезжавшего Кара. Но когда Кар через несколько километров обернулся, то увидел вдалеке следовавший за ним фургончик. Он вынул пистолет и положил на сиденье рядом с собой. Надо поторопиться в город, там они ничего не смогут с ним сделать. По крайней мере, в первое время. А может, обратиться в полицию? Или в одну из тех газет, куда он послал свои пакеты? Кар даже улыбнулся при этой абсурдной мысли. В лучшем случае – отсрочка, так к чему она?
Ему вдруг все стало безразлично. Что ждет его впереди? Постоянное бегство, боязнь собственной тени. Они будут идти за ним по пятам, пока не догонят. Пока не раздавят. Большая потеря для человечества! Что свершил он хорошего на земле? Убивал и разорял ничего плохого не сделавших ни ему, ни его родине людей? Ловил, избивал, сажал в тюрьму каких-то незнакомых ему бедолаг? Довел до гибели (да чего там, убил!) единственное родное ему существо? Что еще в активе? А ничего. Вот разве что спас от смерти Ингрид, да и то от смерти, в которой он тоже был бы виноват.
Так что же впереди? Эти наивные ребята, эти очищенцы, вот у них есть какой-то смысл в жизни, какая-то светлая цель, а у него? У него ничего нет, ни прошлого, ни настоящего, ни будущего…
Утро уже вступило в свои права. Дорога оживилась. В обе стороны мчались теперь по ней легковые машины, огромные грузовики, фургончики, автобусы, трейлеры. Он ехал не спеша. То и дело навстречу ему или обгоняя со свистом проносились машины. Теперь ближе к городу они шли сплошной вереницей. Кар не следил за ними, погруженный в свои мысли.
Поэтому он и не заметил, как гигантский встречный бензовоз, неожиданно выехав на встречную полосу, со страшной силой налетел на маленький «форд». Не успел заметить.