И охотничьи злоключения

Добыть тетеревов очень хотелось, сколько дней торчал в тайге и до сих пор никого не подстрелил. Надеясь на фарт он зарядил двустволку патронами с самой крупной дробью, на глухаря, и выстрелил. И один тетерев стал падать. Был ранен, попытался спастись, да разве ему от человека сбежать. Когда Гера изловил добычу и добил, стукнув головой о приклад, то понял – дробина перебила у тетерева крыло. Для интереса он смерил шагами расстояние до березы, от места, с которого стрелял, получилось метров семьдесят. Было ясно – ему просто повезло.

Потом впереди пробежала белка, быстро вскарабкалась на сосну, увидев человека, затаилась, Гера ее разглядел, подстрелил.

Один из капканов, установленных возле осины, оказался спущенным, снег изрыт, бобр снова грыз ствол осины, судя по древесной крошке, только почему-то не попался, а мог попасться, наверняка попадется в следующий раз.

Намечался успех, и Гера, хотя и поколебался, а раздумал уходить в деревеньку, решил задержаться. Он снова зарядил капкан.

На обратном пути он спугнул рябчика, как и тетерева кормился березовыми почками. Рябчик первым заметил охотника, сорвался с березы, тут же скрылся. Однако Гера впустую не стрелял, стоял, слушал. Услышав, что рябчик сел на дерево, он пошел осторожно в ту сторону, держа двустволку наготове, внимательно осматривая все деревья впереди себя; хотя не обучался такой охоте, а уже догадывался, как надо действовать. И он разглядел прижавшуюся к густой еловой ветке птицу, крутила головкой, стремясь вовремя заметить опасность.

Следующим утром он снова направился в сторону деревеньки Орендорская, надеясь, что бобр за ночь попался, и решил поставить капканы там, где ставил пацан, взял с собой Трезора. Кобель почти перестал хромать. И, такое впечатление, что пес засиделся, сам убежал вперед, не нужно было заставлять.

Вскоре пес залаял. Гера свернул к росшему в стороне ельнику, в ельник зашел. Пес работал в свойственной ему манере, взлаивал, глядя на появившегося хозяина, не понять кого нашел, и нашел ли, но задними лапами снег и стылую землю не отбрасывал, хромая лапа мешала заниматься любимым занятием. Пройдя еще немного вперед, осторожничая, Гера задрал голову и увидел на самой макушке рослой ели, под которой торчал пес, здоровенного черного глухаря. Птица громоздилась как черная шапка, взмахнула крыльями, с трудом удерживаясь на прогибавшейся нетолстой верхней ветке. Вероятно, из-за желания удержаться на ветке она теряла внимательность, не заметила появившегося охотника. Хотя Гера засуетился, ружье поспешно вскинул, а прицелился, не пальнул на авось. Глухарь грузно падал, застревая в ветвях, грохнулся о землю. Трезор, вдруг проявляя резвость, успел подбежать к добыче первым, попытался утащить, пришлось на него кричать, догонять, отнимать.

Трофей отменный! Гера подержал птицу за лапы, полюбовался размахом крыльев, черное перо с металлическим отливом, брови красно-кровавые, весила килограммов шесть. Трезор продолжал не мириться с тем, что у него отняли добычу, снова прошлось на него кричать, чтоб глухаря не хватал, но награду заслужил. Достав нож Гера отрезал у глухаря лапы, отдал собаке, хвалил.

И в последующие два часа скучать не пришлось, добыл двух белок, на такой успех не рассчитывал. И опять должен был сказать спасибо Трезору, хромой, а вспомнил, что он охотничья лайка, его предназначение не только драться с соседскими кобелями, может хромота пошла на пользу, поубавила дурь. Правда, такие перемены привели в тому, что через какое-то время не совсем оправившийся Трезор едва ковылял.

Охотничьи навыки у Геры появлялись, действительно мог надеяться на успех.

Он установил капканы, какие захватил с собой, установил в тех местах, где прежде ставил пацан. Благодаря пацану Гера стал немного понимать, что капканы надо ставить в воду, где ручей впадал в речку, мешал воде замерзать. Хотя дед не был уверен, что гость добьется успеха, он сам приобрел опыт лишь за много лет, но Гера уже думал – не вернется с промысловой охоты пустым. Он поставил капкан и на пути, где выдры бегали по льду, причем многократно, осталась цепочка следов на заснеженном льду, хотя и сомневался, что будет успех, капкан снегом почти не маскировался, поводок от капкана прикрепил к кусту.

В тот день были и неожиданные встречи. Он возвращался к избушке, когда уже намечались сумерки, шел мимо подступившему к речке моховому болоту, отделенного от речки кустами, когда выскочил заяц. Трезор отстал, плелся где-то сзади. Гера зайца не ждал, ружье висело на плече, выстрелить не успел, видел, как беляк уносился прочь по открытому пространству, его и пулей из карабина не взять. Сам не зная зачем Гера на болото свернул, пошел мимо кустов.

И вдруг из снега с грохотом крыльев, с петушиным ко-ко стали вырываться тетерева. Возле самых кустов ветер намел сугроб снега, в этот сугроб и зарылись птицы на ночь. Хотя Гера слегка опешил, а сорвал с плеча двустволку. Тетеревов десятка два, взлетали в разнобой, от их количества замельтешило в глазах, неслись прочь, не понять, в кого целиться. Гера ни одного не подстрелил, дробью исполосовал воздух. Обругав тетеревов, заодно и себя за ротозейство, закинув ружье на плечо, он зашагал дальше.

И надо же, из сугроба совершенно неожиданно вылетел еще один тетерев, тоже умчался, и летел не как древний старец, значит, продолжал хорониться в снегу после выстрела охотника не потому, что был глухим. Вот и попробуй разобраться в птичьих повадках!

Погода изменилась с ночи, с просторов Атлантики прорвались потоки теплого воздуха, оттесняли холод Ледовитого океана. К у тру стал разбойничать дождь, решил расправиться с зимой, портил снег каплями, портил и подгнившую избушку, с потолка потекло, хорошо, что не на нары. Дров Гера заблаговременно не заготовил, ближе к обеду наметился просвет, дождь решил передохнуть, Гера с топором в руках покинул избушку, срубил и приволок сухую сосенку, слегка намок из-за падавших веток деревьев капель, втащил сосенку в избушку, разрубил на куски, наложил в дыру под каменкой, с трудом поджег с помощью березовой коры. Дрова не горели, нещадно дымили, древесина успела отсыреть. Тогда он стал топориком отрубать древесные куски с бревен стены избушки, с внутренней стороны.

Он маялся и на следующий день, такой же дождливый, как и предыдущий, не рад был, что не распрощался с промысловой охотой. Лед таял, и Гере понятно: установленный на льду капкан на выдру наверняка утонул, могли пропасть и другие капканы, да в такую непогоду не хотелось нос высовывать из избушки и капканы спасать.

В одном месте Гера до того стесал бревно в стене избушки с целью получения дров, что лезвие топорика выскочило наружу, пришлось дырку затыкать мхом. Он губил избушку, могла пригодиться другим людям, но не погибать же от холода и голода, подстреленную дичь нужно варить.

На четвертый день снег согнало повсеместно. Природа поднесла сюрприз. Правда, до зимы даже по календарю оставалось побольше месяца, у зимы имелось впереди время напомнить о себе. Речка очистилась, нельзя догадаться, что совсем недавно ее сковывал лед. Пока Гера безвылазно торчал в избушке, то хотелось одного – дождаться погоды и убраться отсюда, но отступило ненастье, утром улыбалось солнце, и посветлело на душ, вернулось настроение, пускай и не бодрое, но от уныния не осталось следа, решил не спешить в деревеньку, промысел продолжить. Дождавшись, когда подсохнет лес, с ветвей деревьев перестанут падать капли и мочить одежду человека, Гера покинул избушку.

Трезор пошел следом за хозяином лишь вначале, точнее потащился, явно недовольный тем, что из избушки выгнали, вскоре приотстал и пропал. Безделье в ненастные дни развратило пса, снова победили в нем задатки лодыря и вредная потребительская психология: раз имеется хозяин, то накормит, не даст пропасть, на то он и хозяин, – безделье оттеснило пробудившийся было интерес к охоте и понимание того, что на хлеб надо зарабатывать. Раздосадованный Гера хотел вернуться, наказать пса, но не захотелось терять время и, главное, знал по собственному опыту, если настроился халтурить, человек ли, собака, то толку от такого работника не будет. Между прочим, он подмечал сходство между собой и Трезором, пес тоже надрываться не стремился, работал только потому, что работать заставляли, под старость и Гера станет лентяем.

Установленные на бобров капканы оказались нетронутыми. Гера пошел дальше, намереваясь проверить все поставленные капканы, и прошел порядочное расстояние, когда доносившееся за поворотом речку странное попискивание заставило насторожиться. Начиная осторожничать, продвинувшись вперед, он увидел двух плававших по открытой воде выдр, до них далеко, но они плыли против течения, плыли к Гере. Сдерживая волнение Гера затаился за кустом, встав на коленки. Вот одна выдра выбралась на берег, решила передохнуть или расправлялась с крупной пойманной рыбиной, рассмотреть не удавалось. Потом она поплыла снова. Обе выдры по-прежнему приближались к Гере, то и дело ныряли и не показывались продолжительное время.

Заставляя себя не суетиться Гера хоронился за кустом, следил за зверями через просветы между ветками, а хотелось отползти от реки, встать в рост, пробежаться и оказаться вблизи выдр, чтоб поскорее получить добычу.

Он дождался, выдры плыли мимо него. Гера уже отвыкал бездумно стрелять. Выдры плыли на глубине ближе к тому берегу, подстреленную не достать, не лезть же в ледяную воду. И Гера вспомнил, дед говорил: убитый зверь утонет, стрелять бесполезно, ни себе, ни людям. Выдры притаившегося человека не замечали, теперь решили поиграть не то в жмурки, не то в прятки, увлеклись, друг за другом гонялись, ныряли, повлияла на них перемена погоды, может решили – уже весна. Гера надеялся, хоть одна приблизится к этому берегу, из воды выберется, или окажется на мелководье.

Продолжая играть между собой выдры проплыли мимо Геры. Поднявшись в рост, он отступил от речки, пробежал, оставаясь с речки невидимым, выдр опередил и затаился за береговыми кустами снова. Таким старательным и упорным он был, пожалуй, впервые, на заводе работал потому, что жить как-то надо, в армии на тех же учениях приходилось подчиняться приказам ротного или командира отделения.

Он ждал напрасно, видимо, выдры заподозрили опасность, или надоело им играть, добрались до своих нор, в них затаились. Гера стоял какое-то время в рост, желание добыть зверя проходило. Леший с ними, пускай живут и помнят его доброту, так он решил. Гера становился не таким, каким был прежде.

Низкое солнышко побаловало лишь с утра, день выдался сереньким.

Шагая с прежним намерением проверить все установленные капканы, он вдруг уловил звук мотора. Он остановился, прислушался. Звук мотора усиливался, тревожил спокойствие тайги, лодка намеревалась доплыть до Геры. Но вот звук смолк, лодка пристала к берегу. Потом она поплыла вновь, в обратную сторону, о чем можно было судить по слабевшему звуку мотора.

У Геры была причина забеспокоиться. Дед говорил, что рыбаки до этих мест обычно не добирались, но вот, похоже, добрались. Нужно вернуться к избушке и разобраться в ситуации.

Когда он дошел до места, где поставил капканы на бобров, то обнаружил – оба капкана сняты, сворованы, что возмутило, хотя сам поступил точно таким же образом, забрав добычу пацана, и совесть лишь вначале немного мучила.

Он зашагал с самыми решительными намерениями, хотя предположил, что рыбак не один, силы могут быть не равны. Драться Гере не привыкать, часто при этом горячило выпитое вино, сейчас был трезв. Из-за трезвости у него вскоре уменьшились агрессивные намерения, и начал здраво рассуждать – с какой стать рыбаки станут выбираться из лодки на берег, увидев подточенные бобрами осины. Похоже, предстояла встреча с какими-то другими личностями. Он теперь шел, держа двустволку в руке, внимательно смотрел вперед, не исключал, что пришельцы высадились из лодки и направились к ему навстречу.

Увидев избушку, он увидел и причаленную к берегу лодку с мотором на корме. Дверь избушки открыта. Гера мог оставаться незамеченным, прячась в лесочке из ольхи и берез. На пространстве перед избушкой росли лишь кусты.

Показался человек, стоял, крутил головой, и вел себя не как обычный охотник, осматривался, будто явился сюда наводить порядок и старался кого-то заметить. И на человеке городская тужурка на молнии, причем контрастного коричневого цвета, не маскировочная, такая наоборот привлекала к себе внимание, на голове фуражка, и стало ясно – не рыбак, и не лесник, леснику здесь делать нечего, лес давно не рубили.

Следом вышел парень, которого Гера узнал сразу, с ним довелось познакомиться, когда ходил в центральную усадьбу и покупал продукты, намереваясь отправиться на промысел, навестил вначале Лену.

В то утро, отправляясь в центральную усадьбу в магазин и намереваясь встретиться с Леной, он побрился, до пояса мочил себя холодной водой, выйдя из избы на волю, освежал надорванный водкой организм, все равно на физиономии удали было маловато, пожалел, что и накануне пьянствовал.

Запирать дома в северных деревнях до сих пор не принято, чем Гера и воспользовался. В знакомый дом он не вломился, зашел в сени, зажег свет, помня, где выключатель, разулся, снятую куртку повесил на стенной крючок.

И он не решался зайти в комнату, топтался перед дверью и поражался на себя, оценивая, как свое нерешительное поведение, так и свои чувства. Он, относившийся к женщинам немногим лучше, чем мужчины мусульмане в той же Саудовской Аравии, считал их вещью, о чем говорил деду, стремясь тогда проснувшиеся чувства к Лене от деда скрыть, он, бывшая шпана, временами имевший знакомство с полицией и после службы в армии, был сейчас похож на молоденького влюбленного, ни разу целовавшего девушку. Лена его колдовала? Хотя взгляд ее казался суровым, а, похоже, был и завораживающим, притягивающим к себе, гипнотизирующий взгляд, наверняка она имела староверческие корни, по наследству передалось умение воздействовать на человека. Помимо этих предположений возникали мысли: может, на самом деле любовь существует, причем и с первого взгляда, Гера на эту любовь попался, появились чувства не такие, какие знал прежде? К человеку со сложной, нестандартной жизнью и любовь приходит необычная.

Он несмело зашел в комнату.

И застал Лену за уборкой помещения, тряпочкой протирала подоконник, поднимая горшочки с цветами, затем ставя их на место. Пришедшего она, казалось, не замечала.

– Я готов помочь, – не очень решительно вызвался Гера, топчась теперь возле порога.

Она будто не услышала его слова, подошла к раковине на тумбочке слева от окна, над раковиной прикреплен умывальник, сняла с другой стены висевший под сушилкой для посуды черпак, наполнила водой из стоявшего на лавке ведра, вернулась к окну, стала поливать цветы.

– Я в прошлый свой приход к тебе говорил пошлости, говорил черте что, извини… Принести воды? Только покажи, где колодец… У Виктора воду из колодца подает движок, по трубе отработанная воды сливается, а ты, гляжу, живешь по старинке, воду таскаешь из колодца, под раковиной ведро, то и дело его надо выносить, воду на улице выливать, сказывается, что мужика нет, некому нормально наладить хозяйство.

Она продолжала молчать и заниматься своими делами.

– У меня действительно возникли к тебе какие-то странные чувства. Я холостой, говорил об этом, напоминаю, двухкомнатную квартиру имею со всеми удобствами. Углич не Москва, конечно, но в нем несколько ветеринарных клиник, и деньги ветеринары зарабатывают приличные, наверняка больше, чем зарабатываешь ты здесь, и работа у них более культурная, с кошечками, с собачками. Ты откроешь собственную ветлечебницу. Да такие, как ты, должны хотеть большего, попав в город, организовать крупный бизнес, или захочется оказаться во власти. Я в прошлый приход сравнил тебя с древними амазонками. Слышала о таких? Правили народами, мужчины им подчинялись. Но я под твоим каблуком не буду. Мне иной раз хочется перестать быть обычным обывателем, да хотения на этом и заканчиваются, а когда рядом будет такая, как ты, то и я постараюсь многого добиться.

– Вы что, сватаетесь? И предлагаете мне переселиться в Углич.

Я же на самом деле сватаюсь, сообразил Гера, снова удивляясь, будто кто-то им руководил, знавший, какие чувства пробудились у него к этой девушке.

– Сватаетесь с каждой, кого увидите? – добавила она язвительно, глядя на него своими большими глазами.

Кобель крутился возле ног хозяйки, слушался, когда она приказала сидеть, на хозяйку глядел преданно, на гостя косился с подозрением.

Ответить Гера не успел, только преступил с ноги на ногу, как в дверь постучали, приоткрыли, не смело проговорили:

– Можно? Лена, я за вами.

– Заходи.

Получив разрешение в комнату бочком зашел парень. Он плечистее Геры, шея приплюснутая и уже толстая, хотя над губой лишь пушок, выдававший юный возраст, лет восемнадцать ему, повзрослеет, то станет бугаем. Судя по его скованному поведению, по просительному голосу, он не был желанным гостем в этом доме, но планы на будущее у него существовали, раз взглянул на Геру враждебно, а когда направился к Лене, то двинул Геру локтем в бок, явно намекал – убирайся отсюда, изображал при этом скромную овечку и глядел в сторону, чтоб у хозяйка не догадалась, что видит сцену ревности. Будь на месте Лены другая девушка, не переполняй Геру робость и не свойственные ему мысли, то, конечно, дал бы сдачи, не привык отступать, на этот раз от агрессивных действий воздержался. Подойдя к Лене юный бугай стал что-то ей сообщать, при чем тихим голосом, чтоб чужак не слышал. Лена оживилась, о чем-то спросила, и Гера почувствовал – начал ревновать, впервые с ним случалось такое.

– Я ухожу. И вы дом покиньте, – сказала она. И приказал собаке: – За мной.

– Нет, в самом деле подумай. Я говорю на полном серьезе. Я сейчас уйду, появлюсь недели через три, у тебя есть время поразмыслить.

– Вы удивительно настойчивы. А пора кончать свататься. Неужели вы ничего не поняли? – сказала Лена, и направилась к двери, возле которой продолжал стоять Гера.

Слово сватовство встревожило юного бугая, засуетился, Лену опередил, потеснил Геру, к нему подойдя. И на этот раз он не упустил случай, враждебно ткнул Геру локтем в бок, причем больнее чем в первый раз, опять вроде невзначай, на противника не глядя. Однако Лена обратила внимание на его действия, разгадала его хитрость, ничего не сказала, только улыбнулась, соперничество парней ей, похоже, понравилось. Юный бугай эту улыбку заметил, и краска стыда залила его гладкие щеки, задергал руками, будто стали лишними, глазами виновато заюлил. Мальчиком оставался юный бугай. Ухажер! Моложе Лены, в армии еще не служил, не может быть, чтоб Лена обратила на такого внимание.

Этот юный бугай и вышел из избушки, и не трудно было догадаться – вызвался сопровождать егеря, пустившегося ловить браконьера, рассчитывал избавиться от конкурента по любви, мог быть и зачинщиком этого мероприятия, пришел к деду, выяснил, что приехавший не родственник деда вовсе, сообщил обществу охотников в Тотьме о том, что в угодьях хозяйничает посторонний, наверняка приписал этому постороннему кучу браконьерских случаем, и охотничье руководство решило не оставить такое сообщение без внимание.

В руках юного бугая котелок и две миски, направился к реке. От парня не отставал Трезор, наверняка подкупили пса подачкой, готов признать другого хозяина, продажная тварь, так подумал о собаке Гера. Но сейчас было не оценки поведения пса, Гере нужно решать, как ему действовать.

Присев на корточки, юный бугай ополоснул в речке посуду, набрал в котелок воду, пошел назад, скрылся в избушке, следом за ним зашел в избушку и егерь, выходивший для осмотра угодья, и было понятно – пришельцы уплывать на лодке не намеревались, решили дожидаться и ловить браконьера, не сомневаясь, что тот вскоре явится.

У Геры возникло желание отступить, избушку обойти лесом, податься в деревеньку, заглянуть к деду, узнать новости, проститься, затем выйти к проезжей дороге, не заходя в центральную усадьбу. Но он вспомнил, паспорт, охотничий билет у него избушке. Вряд ли пришельцы нашли документы, если и устроили в избушке обыск, засунуты в углубление между трухлявыми бревнами, бревна уложены на мох, мох износился, торчал, им Гера замаскировал документы дополнительно. И света мало, даже когда дверь открыта, темнота затрудняла поиски. Уходить без документов не стоило, придется оформлять новые, морока, а если паспорт все же разыщут, то узнают данные о владельце, обратятся в МВД Углича, и осложнения неизбежны. Можно было уйти в лес, затаиться и ждать, когда егерь и молодой бугай уйдут. Но сколько дней Гере придется прятаться в тайге возле костра голодным? Такой выход был не для него. И разве он забыл, что в разговоре с дедом грозил наградить егеря зарядом дроби? И ухажер, юный бугай, должен уяснить, что имеет дело не с размазней. Даже при общении с полицией Гера никогда не сдавался, не должен пасовать и сейчас.

Поняв, как нужно действовать, Гера начал пересекать открытое пространство с торчавшими на нем кустами, намеревался схорониться за древесным молодняком с противоположной стороны поляны. Двустволку он закинул за плечо, не бежал, шел не спеша; если покажется егерь или молодой бугай, то тактику придется менять, придется направиться к избушке, изобразив, что встреться рад с любым человеком, и они должны понять, что спасаться от них не собираются.

Ему повезло, остался незамеченным.

Спустившись по покатому склону к речке, Гера забрался в лодку, вытащенную носом на сушу, от носа лодки тянулась веревка, конец которой замотан вокруг ствола березки. Перебравшись на корму лодки, он вывинтил свечу зажигания, в патрон сунул сухой листок, после чего свечу вернул на место.

Идя затем к избушке, он постарался выглядеть беспечным, неунывающим, чтоб пришельцы видели – он явился не сдаваться, а налаживать дружественные отношения, никого не боится.

– Здорово, мужики! – громогласно приветствовал он сидевших на краю нар, переступив порожек, старался улыбаться. – Откуда вас принесла нелегкая? Хорошо, что появились, а о начинаю мучиться от скуки.

Они поели, остатки еды убрали, на столике только кружки и помытые миски. Егерю лет сорок пять, лицо круглое, тело упитанное, пышные усы, Гера даже сравнил его с тюленем, объевшимся рыбой. На приветствие егерь не ответил, забеспокоился, дотянулся до лежавшей сбоку от него на нарах двустволки. Вооружившись, он слегка успокоился, поднялся на ноги, теперь смотрел на вошедшего и пучил глаза, будто хотел показать, что относится не к семейству безобидных млекопитающих, а к отряду хищников. Гера имел отличный опыт общения с людьми, знал, что при встрече с противником всегда нужно держаться уверенно. Свою двустволку он умышленно оставлял повешенной на плече, показывая этим, что настроен миролюбиво. Стрельбы, тем более убийство нужно было избежать. Даже если он при возникшей стычке сумеет оказаться победителем, то на этот раз тем более не стоило надеяться, что преступление не раскроют, знали, кого егерь отправился ловить, рано или поздно Геру разыщут, могут наказать и высшей мерой.

– Что-то вы не веселые, хотя погода подходящая для путевого настроения. Бутылку привезли? На меня не рассчитываете, по-царски встретить не могу, хлеб и тот доедаю последний… Стоп, а ты кто, охотничий начальник? – спросил Гера, будто только сейчас начал догадываться. – Прекрасно! А то я переживаю, ни у кого не смог добыть путевку.

Хитрил Гера, сообразил, что о путевке лучше заговорить первому.

Юный бугай до появления Геры сидел на нарах, и у него двустволка лежала рядом, поспешил взять оружие в руки, растянул было свой широкий рот в улыбке, радуясь, что браконьер явился сам, оставалось только с ним расправиться, да безбоязненное, даже наглое поведение пришельца его озадачило, сообразил – радоваться рановато, улыбаться перестал, и глаза неспокойно забегали.

– Покажи документы, – потребовал егерь. – Разрешения на охоту у тебя нет, как нам известно, покажи паспорт, охотничий билет.

– Ты думаешь, документы таскаю с собой по тайге в кармане? Я опасаюсь – присяду поесть, отвлекусь, медведь документы стащит. Я рассеянный, не раз терял деньги… Да ты не волнуйся, все покажу, и охотничий билет, и паспорт. Путевки нет, признаюсь, думал приобрести ее здесь, оказалось, выдают только в Тотьме.

– Ты зубы не заговаривай.

– Чего ты такой не приветливый? С бабой своей перед отъездом поругался, из постели тебя прогнала? Перед бабой нужно меньше лебезить, должна знать свое место в жизни, в зубы ей иной раз стоит тыкнуть, чтоб стала воспитанной.

Егерь шутки не воспринимал, продолжал пучить тюленьи глаза, нагоняя на усатую физиономию официальную строгость. Глядя на Геру он переложил двустволку в одну руку, другой рукой подал молодому бугаю знак.

– Эй, мужики, вы что-то намереваетесь делать не то, что надо, – забеспокоился Гера, сообразив, что молодому бугаю приказали поднять в нар и действовать.