День флота. Матросские рассказы и повести

И здесь имел место парадокс, который окончательно сбил с толку и запутал механика. Вода, каким-то чудесным образом, вопреки законам гидростатики, затопила отсек, расположенный выше ватерлинии, а помещения подводной части корабля, расположенные ниже, были сухими. Какая-то могучая сила в считанные секунды, словно играючи, подняла немалые тонны воды и затопила помещение, находящееся практически на верхней палубе. В какой-то момент механик пришёл в отчаяние, но не оттого, что затоплен турбинный отсек, что горят силовые кабели. Он, вдруг, осознал, что не может взять в толк сути происшедшего и не видит ни малейшего намёка на причину. А если не знаешь причину, то как её устранишь?

* * *

Наконец-то, ожил ПЭЖ. Доклад явно обескураженного механика был сбивчив и мало чего прояснил. Аварийный останов турбокомпрессора левого борта, затопление турбинного отсека – констатация фактов. Вероятная причина – помпаж (неустойчивая работа) турбокомпрессора левого борта.

– Помпаж!? Вероятная причина?! – вопросительно вспылил Ильясов и вмиг поставил под сомнение версию механика, – и это на полном турбинном?! На самом устойчивом режиме работы компрессора! Николаев выдержал паузу, переваривая крах своей никудышной версии под натиском простых, но бесспорных аргументов командира. И напрасно! Ему стоило бы тотчас признать правоту командира.

– Послушай-ка механик! – взорвался вконец рассвирепевший Ильясов, – Эту теорию вероятности засунь себе в задницу! Ты  чуть корабль не угробил… Мне нужна причина аварии и предложения по её скорейшему устранению! Повторяю: при-чи-на, а не гадания! На ромашке в Балтийске будешь своей ненаглядной гадать перед сном.

Пару секунд механик приходил в себя после обидного выпада командира. Он и сам корил себя за то, что прошло уже столько времени с момента аварии, а он до сих пор и духом не ведает, что случилось и что же делать дальше. Казалось бы, корвет свой он изучил до последней гайки фановой системы. А ведь корабль не простой, 204 проект. Последний писк противолодочной мысли 60-ых! Вооружён до зубов, энергетика эсминцу под стать, и все эти военно-морские девайсы и гаджеты искусно втиснуты в пятисоттонную упаковку. Конструкторы на Ленинскую премию расстарались. Но сегодня на деле его профессионализм, коим он гордился подспудно, оказался несостоятельным. Досадная бессильность перед происшедшим разъедала душу механика, а здесь ещё едкий пассаж командира. Впрочем, он ещё с нахимовских лет принял за правило не обижаться на словеса. Ведь сказано же, что на обиженных воду возят. А уж на флоте церемониться не принято, от начальства всякого-разного наслушаешься. Порой не сообразишь, где серьёз, где прикол, когда смеяться, когда плакать. А это чем не искусство? Недаром ведь некоторые молодые офицеры, фанаты крепкого флотского словца, записывали перлы устного творчества своих командиров, дабы не пропали сымпровизированные однажды.

– Товарищ командир, – справившись с собой, уже спокойным голосом, нарочито растягивая слова, механик попытался корректно выйти из бесполезной полемики, – причины аварии и неисправности матчасти уточняем. Прошу десять минут для прояснения ситуации.

– Пять минут тебе, механик, на раскачку, и ни секунды больше! Рядиться с тобой не намерен, – раздражённо отрезал Ильясов и беззвучно выругался. Тотчас, скрепя сердце, приказал помощнику сообщить партнёрам о временном выходе из погони, сославшись на технические проблемы с ходовым дизелем. Ещё теплилось в душе, что всё обойдётся, и он быстро займёт своё место в строю. Но, увы! Секунды летели, минуты убегали, унося с собой частицы надежды. Надо же такому случиться именно на зачётном учении, от которого так много зависело в его судьбе. За какие такие грехи это египетское наказание! Теперь уж ему точно в передовиках не ходить. Резюме начальства в таких случаях категорично: «свинское содержание матчасти». Попробуй-ка, отмойся потом.

Впрочем, командир корабля Ильясов ещё до невразумительного доклада механика осознал, что стряслось нечто странное, и легко отделаться вряд ли удастся. Ильясов четыре года командовал МПК-85 и изучил до тонкостей норов своего подопечного. Знал он все врождённые слабости и особенности, которые у каждого корабля сугубо индивидуальные. На этот раз у него не появилось ни одной более-менее подходящей версии столь экстравагантной выходки своего корвета.

Не прошло и пяти минут, как встревоженный голос командира электромеханической боевой части нарушил тягостную паузу на ходовом мостике. Доклад механика хоть и добавил неприятных деталей, но не прояснил причину аварии. Затоплен турбинный отсек, но после останова турбин и перевода ходовых дизелей на холостой ход вода больше не поступает. Морская вода вызвала короткие замыкания силовых электрических связей между носовым и кормовым генераторами, что нарушило их синхронную работу. Аварийная партия приступила к откачке воды из турбинного отсека.

Выслушав механика, Ильясов вернулся к мысли о необычности происшедшего и утвердился в том, что устранить в море таинственную неисправность нереально. И не поможет здесь ни натасканная до автоматизма аварийная партия, ни мудрый механик со своим синклитом не менее мудрых старшин. Тем не менее, надо было принимать решение по дальнейшим действиям, ведь потеря хода для корабля в открытом море чревата многими неприятностями. Ильясов не мог смириться с беспомощным состоянием своего корабля. Мысль, что его, Ильясова, будут затаскивать в базу на буксире, была невыносимой. Поэтому, убедившись, что корабль не имеет повреждений корпуса, рискнул опробовать работу ходовой системы правого борта. Механик не возражал, хотя продолжал оставаться в недоумённом состоянии.

Аварийный отсек решили взять под особый надзор, чтобы вмиг прекратить движение в случае появления малейших признаков повторения аварии. К тому времени корабельная аварийная партия и все свободные от вахты матросы с помощью переносных насосов и вёдер заканчивали откачку воды из отсека. После доклада о том, что турбинное отделение осушено, и что люди покинули аварийный отсек, ещё минуту Ильясов помедлил, как бы взвешивая ещё раз все «за» и «против», оценивая степень риска принятого решения.

Имел место один уязвимый момент во всех его действиях. Он был обязан известить о происшествии, по меньшей мере, штаб дивизиона. Поначалу Ильясов этого не сделал, потому что ещё сам толком не разобрался в происшедшем и надеялся на месте устранить неполадки и вернуться в базу со щитом. Теперь, когда стало ясно, что авария не может быть устранена в море своими силами, оставалось только состроить хорошую мину при плохой игре – прийти в базу на одном дизеле. Что же, брать на себя кое-что и похлеще ему было не впервой, пока бог миловал. Победителей не судят. Впрочем, какой он победитель?

Рука решительно легла на ручку машинного телеграфа правого борта. «Правый малый вперёд». Дизель, работавший на холостом ходу, подвыл и плюхнул в волну сизую шапку дыма. Корабль натужно обрёл ход. На мостике с тревогой ожидали сообщений из аварийного отсека.

Прошло несколько тягостных минут. Корабль шёл не плохо, не хорошо, как и подобает идти на малом ходу под одним дизелем. Ильясов, безмолвно замер у смотрового стекла, повернувшись спиной ко всем присутствующим на ходовом мостике. Казалось, он в ожидании доклада из ПЭЖ, но командир, намеренно отвернувшись от всех, впитывал в себя все шумы, постукивания, вибрации и всякое разное, исходящее от корабля, пытаясь услышать и выявить признаки постигшей корабль беды. Наконец на мостик доложили, что вода в турбинный отсек не поступает. «Что и требовалось доказать» – в сердцах выдохнул Ильясов и сообщил в штаб бригады, что аварийно возвращается в базу.