Возвращение. Лимб

Глава 1

Я не понимал, что со мной происходит. Сознание словно плавало в густом, вязком тумане, клубившемся в моей голове. Мысли путались и казались чужими…

С трудом разомкнув слипшиеся веки, я увидел над собой нечто белое. «Потолок… Похоже, меня приютила постель…»

Я попробовал повертеть головой – не сразу, но получилось. «Клиника… это какая-то клиника», – догадался я.

Действительно, комната, в которой я находился, очень напоминала больничную палату. Крашеные стены, матовые плафоны светильников, казённого вида мебель и стерильная чистота, ощущавшаяся везде, даже в воздухе.

Я попытался вспомнить, как очутился в лечебнице… и не смог. То, что звалось памятью, упорно не желало предоставлять мне нужную информацию. Более того, я вдруг понял, что вообще ничего о себе не знаю. Кто я такой? Как меня зовут? Мимо. Где я живу, есть ли у меня семья? Опять мимо. Какова моя профессия, чем я занимаюсь в этой жизни? Мимо, мимо и ещё много раз мимо. Меня прошиб холодный пот – что может быть хуже полного беспамятства? Это же фактически смерть личности… и чем она отличается от обычной смерти? Стоп! Нельзя подаваться эмоциям. Амнезия – это ещё не конец. Воспоминания обязательно вернутся. Я попробовал вновь напрячь извилины… На какое-то мгновенье мне показалось, что успех близок… но нет, полный облом…

Так, нужно успокоиться. Я принялся убеждать себя, что неудача в первой попытке ровным счётом ничего не значит. Сейчас я справлюсь с волнением и попробую снова. И буду пробовать до тех пор, пока не добьюсь желаемого результата. Эх, хорошо бы заполучить какую-нибудь подсказку…

Я ещё раз окинул взглядом своё нынешнее пристанище. Заметив в углу палаты дверцы встроенного шкафа, я страшно обрадовался. Отлично! Вполне возможно в этом шкафу находятся мои личные вещи. Вдруг они подскажут что-то такое, что поможет мне вспомнить? Я откинул одеяло с твёрдым намерением встать и проверить содержимое кладовки, но в этот момент в палату вошла медсестра. Я сразу понял, что заглянувшая ко мне женщина была медсестрой. Для врача она выглядела слишком… возбуждающе, что ли?

Моя гостья держала в руках небольшой поднос, на котором лежал стеклянный шприц.

– Я должна сделать вам укол, – безо всяких приветствий и предисловий сказала она.

Поправив решительным жестом откинутое одеяло, сестричка с укоризной посмотрела на меня.

– Вам нельзя вставать, – произнесла она тоном, не терпящим возражений. – У вас обширные внутренние повреждения плюс сотрясение головного мозга. В вашем состоянии активность опасна, вам необходим полный покой.

– Но я чувствую себя превосходно, – я попытался ей возразить.

– Это потому, что вы находитесь под воздействием лекарственных препаратов, – медсестра присела на табурет, стоящий рядом с моей кроватью. – Но на самом деле, вы серьёзно пострадали и должны постоянно находиться в постели.

Она взяла мою руку, перетянула её резиновым жгутом чуть выше локтя и постучала пальцами по набухшим венам. Затем сделала укол, предварительно протерев место инъекции ваткой. Я почувствовал холодок на коже и знакомый запах – спирт! Великолепно! Что-то из своей прошлой жизни я всё-таки помню.

Медсестра положила использованный шприц на поднос и поднялась с табурета. Я понял, что сейчас она просто уйдёт и схватил её за руку.

– Подождите, – в моём голосе прозвучала мольба. – Пожалуйста, скажите, что же всё-таки со мной случилось? Как я попал в больницу?

«Сестричка» повернула голову и посмотрела мне в глаза. И этот взгляд заставил меня судорожно вцепиться в простыни…

На вас когда-нибудь обращала внимание красивая женщина? А «моя» медсестра была красива, потрясающе красива. Высокая, стройная, с осиной талией… достоинства её сногсшибательной фигуры короткий белый халат, который, как я сразу догадался, был надет прямо на голое тело, нисколько не скрывал… Наоборот, он их всячески подчёркивал! Длинные, что называется, «от ушей» ноги, шикарная грудь, не нуждавшаяся ни в каких лифчиках, идеальные бёдра и потрясающие ягодицы… Однако вовсе не вид этих роскошных форм так подействовал на меня. Лицо медсестры, вот что стало истинной причиной моего смятения. Да, лицо этой женщины было прекрасным, но при этом оно ещё и… светилось.

Я комкал простыни не в силах победить судороги в пальцах. Поэты и романтики различного толка при описании своих возлюбленных и муз часто употребляют всяческие метафоры, но это был не тот случай. Лицо медсестры на самом деле испускало, пусть и едва уловимое, но всё же вполне заметное сияние. И это сияние придавало её коже глубину флуоресцирующего перламутра. От такого зрелища не мудрено было и свихнуться! Помнящий или нет, но я точно был не готов к встрече со светящейся женщиной.

– Вы попали в автомобильную аварию, – медсестра ответила на мой вопрос и всё волшебство как ветром сдуло. Сияние погасло. Я даже моргнул пару раз – передо мной стояла самая обычная женщина. Хотя и очень, очень привлекательная.

Приняв мой ошарашенный вид за удовлетворённость ответом, медсестра развернулась и направилась к выходу. Чуть повиливая своей восхитительной попкой, она успела сделать ровно четыре шага.

– Но я ведь совсем ничего не помню! – закричал я вслед уходящей медсестре.

Женщина дёрнулась и остановилась. А затем медленно обернулась. На её необычайно красивом, но уже ничуть не сверхъестественном лице мелькнуло нечто-то похожее на любопытство.

– В каком смысле, вы ничего не помните? – вкрадчиво спросила она.

В эту минуту я заметил, как белая дверь за спиной медсестры чуть-чуть приоткрылась. В палату заглянул мужчина – явно кто-то из больных, судя по одежде. Несколько секунд этот мужик бесцеремонно разглядывал меня, а потом исчез.

– Что значит, вы ничего не помните? – медсестра, не дождавшись от меня ответа, повторила свой вопрос.

– Да то и значит, – с горькой усмешкой кивнул я. – Даже имени своего назвать не могу…

Интерес в глазах медсестры стал читаться явственней.

– Очень странно, – вполголоса произнесла она, – обычно такого не случается. Нужно обязательно рассказать об этом… доктору.

И уже громче, обращаясь непосредственно ко мне, добавила:

– Я немедленно поставлю в известность вашего лечащего врача. Вам не следует волноваться. Амнезия, это, конечно, неприятно, но мы разберёмся, обещаю вам.

– Вам осталось только заверить меня, что я в надёжных руках, – я опять невесело усмехнулся.

– Вы действительно в надёжных руках, – кивнула медсестра.

А потом достала из кармана короткого халатика маленький блокнот и перелистнула несколько страниц.

– Анатолий Николаевич Шорин, так вас зовут – сказала она. – Вам тридцать четыре года, вы неженаты, и детей у вас нет.

Оторвав взгляд от блокнота, женщина с лёгкой грустью, которая не очень гармонировала с её восхитительным лицом, посмотрела на меня:

– К сожалению, большего я вам сообщить не могу, Анатолий.

– Подождите, – выдохнул я. – Может, у меня есть какие-нибудь другие родственники? Мать, отец, братья, сёстры?

– Про других родственников нам ничего неизвестно, извините, – она покачала головой.

Я тяжело вздохнул.

– Я могу идти? – терпеливо спросила медсестра.

Проглотив комок, я кивнул:

– Конечно…

Покачивая роскошными бёдрами, сестричка выплыла из палаты.

Я устало опустил голову на скрипящую чистотой наволочку. Анатолий Николаевич Шорин. Это имя мне ни о чём не говорило. Однако теперь я хотя бы знаю, как назвать себя, если потребуется представиться.

***

Я, наверное, всё-таки задремал. Иначе, зачем бы понадобилось меня будить? А в том, что меня будили, не было никаких сомнений – кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открыв глаза, уже второй раз за сегодня, я увидел сидящего рядом с моей кроватью мужчину лет пятидесяти пяти от роду. Я сразу узнал его – это был тот самый хмырь, что заглядывал в палату во время моего разговора с медсестрой.

– Проснулись? Вот и славненько.

– Кто вы? – плохо соображая спросонья, спросил я.

– Сухов, Игорь Евгеньевич, – назвался посетитель. – Разрешите представиться.

– Очень приятно, – пробурчал я. – Шорин…

– Да, да, я знаю. Анатолий Николаевич, – радостно закивал мужчина.

– Откуда вам это известно? – встрепенулся я. – Мы что, уже встречались когда-то?

– Нет, – покачал головой Игорь Евгеньевич, – мы раньше не были знакомы.

– Тогда как… – я непонимающе уставился на мужика.

– Так уж вышло, не обессудьте, – он виновато развёл руками. – Я подслушивал.

Наверное, мои эмоции достаточно ясно отразились у меня на лице. Во всяком случае, Сухов поспешил объясниться.

– Не подумайте, что я быдло какое-то невоспитанное, просто… – он легонько прищурил левый глаз, – одним словом, нам с вами нужно о многом поговорить.

– С чего вы так решили? – я усмехнулся, при том не очень дружелюбно. – Если мы с вами до сей поры не были знакомы, откуда у нас могут взяться темы для беседы?

Однако моё недружелюбие быстро улетучилось. Я вдруг подумал, а почему бы и нет? Разговор с человеком, пусть даже и незнакомым, вполне может помочь мне в решении моей проблемы.

Игорь Евгеньевич, похоже, почувствовал мои сомнения.

– Видите ли, я в курсе того, что с вами случилось, – закивал он. – И ради Бога, простите меня за назойливость, но я считаю, что вы имеете право знать, что сейчас происходит.

Я поморщился.

– Вы так загадочно начинаете… право, не стоит, Игорь Евгеньевич, – в моём голосе мелькнула толика раздражения. – Амнезия, это конечно неприятно, но я надеюсь, что смогу вскоре всё вспомнить. Медсестра рассказала мне про аварию и про сотрясение мозга.

– Да при чём тут сотрясение! – воскликнул Сухов. – Вы что, и впрямь не догадываетесь куда попали?

– То есть, как? – я с подозрением посмотрел на Игоря Евгеньевича. – Разве это не больница?

– А вы попробуйте заглянуть в окно!

Я машинально повернул голову. И опешил. Только сейчас я удосужился это заметить…

Нет, окна в палате, конечно же, имелись. Но совсем не такие, к каким я привык. Окошки представляли собой узкие амбразуры и располагались под самым потолком. Заглянуть в них не было никакой возможности.

Ничего не понимая, я повернулся к Сухову… и увидел в его глазах печаль и сочувствие.

– Сотрясение мозга тут ни при чём, – тихо промолвил Игорь Евгеньевич. – С вами случилось нечто гораздо более страшное.

– Нечто более страшное? – переспросил я, совершенно сбитый с толку. – О чём это вы?

Игорь Евгеньевич покачал головой.

– Как ни прискорбно мне сообщать вам об этом, мой друг, – произнёс он, нахмурив брови, – но вы мертвы. Впрочем, так же, как и я.

Мне показалось, что я плохо разобрал последние слова Сухова.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что вы умерли. Причём случилось это совсем недавно… уж не знаю, как. А то, что нас с вами сейчас окружает… – Игорь Евгеньевич обвёл палату рукой, – это вовсе не больница. Это… некий сортировочный пункт, потусторонний распределитель, если хотите… видимо здесь души усопших ожидают своего… не знаю, как лучше выразиться… может быть, своего приговора? Короче, Анатолий, мы с вами в данный момент находимся на Том Свете.

Я застыл с раскрытым ртом, не в силах что-либо выдавить из себя.

– Что за бред, – проговорил я, когда мне всё же удалось справиться с этим странным оцепенением. – Как вам в голову могла прийти такая гадкая идея? Тот Свет… не существует никакого ТОГО Света! Свет всегда один, ЭТОТ, а я в больнице. Со мной просто случилось несчастье. Вероятно, меня сбила машина. Но я поправлюсь, обязательно поправлюсь.

Игорь Евгеньевич досадливо поморщился.

– Я понимаю, поверить в то, что я вам сейчас сообщил чрезвычайно трудно… особенно современному человеку, признающему цифровые технологии, но отрицающему всё остальное. Однако ваше неверие ничего не меняет, – Сухов поднялся с табурета. – Ровным счётом ничего. Вы мертвы и находитесь на Том Свете. И чем скорее эта истина достучится до вас – до вашего ума, до вашего сердца, тем легче вам будет её принять.

– Постойте! – я откинул одеяло и поспешно уселся на кровати.

К моему огромному удивлению, тело оказалось лёгким и послушным. Но разве такое возможно? Для серьёзно пострадавшего человека подобная лёгкость – нонсенс. Впрочем, медсестра что-то говорила о медикаментах. По-видимому, меня под завязку накачали болеутоляющими препаратами. Может быть даже наркотиками. В таком случае мне не следует перенапрягаться.

Я решил вернуть себя в горизонтальное положение. Но Сухов твёрдо придержал меня за плечо.

– Хватит уже на койке валяться и калеку из себя корчить. Тебе сейчас марафон пробежать – как два пальца обоссать. Ты даже не запыхаешься. И не верь всему, что здешние красавицы говорят. Физическая боль осталась там, за порогом жизни. Здесь её нет, как нет и усталости, голода, холода, болезней… Во всяком случае, я с такими вещами после смерти не сталкивался.

Господин Сухов, похоже, решил, что мы с ним достаточно сблизились, и пришла пора переходить на «ты». Однако мне почему-то не хотелось торопиться.

– Игорь Евгеньевич…

Я запнулся, не зная, как продолжить, но тут же нашёлся:

– Если вы хотели пошутить, то поверьте, у вас получилась очень скверная шутка. Если же собирались напугать меня… я не понимаю, зачем вам это понадобилось?

– Да ты не это не понимаешь, Толик, – Сухов криво усмехнулся. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Если я представлю тебе весомые доказательства, ты мне поверишь?

Я настороженно посмотрел на Игоря Евгеньевича. Мне было непонятно, как вести себя с этим человеком. И честно говоря, после его стрёмной выходки мне вообще не хотелось иметь с ним дела.

Однако Сухову на мою настороженность было, по всей видимости, плевать. Он по-заговорщицки подмигнул мне и продолжил развивать свою мутную тему:

– Я могу доказать тебе, что все мои слова – чистая правда. У данного места имеется одно большое, просто-таки громадное достоинство – оно ничего не скрывает. Это при жизни человек может лишь верить. А здесь, в ином мире, нам предоставляется возможность всё увидеть собственными глазами. Убедиться, так сказать, воочию. Хочешь убедиться? Тогда вставай и пошли.

Сухов развернулся и направился к двери. Огорошенный, я не знал, как поступить. Меня наповал разили уверенность Сухова и его уравновешенный вид. В самом деле, Игорь Евгеньевич совсем не выглядел сумасшедшим. Однако речи его слишком уж смахивали на бред шизофреника…

Мне необходимо было принять решение – забраться с головой под одеяло или последовать за Суховым. Первое казалось самым простым. Но самое простое, далеко не всегда самое правильное. И…

И я решился. В конце концов, кровать от меня никуда не убежит. Если Сухов псих, я с лёгким сердцем вернусь в палату. Но если вдруг окажется, что он говорит правду… нет, об этом лучше пока не думать… Сунув ноги в стоптанные шлёпанцы, я поспешил за Игорем Евгеньевичем.

***

Мы очутились в самом обычном больничном коридоре, длинном и просторном. Номера палат обозначались трёхзначными числами и начинались с тройки. «Выходит, мы на третьем этаже», – подумал я.

Неподалёку расположился пост дежурной медсестры – сейчас там никого не было, но я заметил лежащую на столе толстую книгу, раскрытую примерно на середине. Коридор был абсолютно пуст, я не увидел ни больных, ни медперсонала. Впереди, метрах в тридцати от нас светилась зелёным светом надпись «Выход». Сухов кивком указал на световое табло:

– Пошли, Толик, нам туда.

Проходя по коридору, я мимоходом заглянул в какую-то подсобку. Судя по сваленной в кучу больничной мебели, это была бендежка завхоза. Пока всё говорило о том, что я действительно нахожусь в самой обычной больнице.

Но вот мы подошли к выходу из отделения.

– Посмотри, что там? – Сухов кивнул на дверь.

Я послушно подёргал за ручку.

– Похоже, на ключ заперто, – с лёгким недоумением проговорил я, когда дверь отказалась открываться.

– Таковы правила, – удовлетворённо хмыкнул Игорь Евгеньевич. – Видишь ли, по мнению здешних функционеров, нам с тобой снаружи делать нечего. Но я, к счастью, научился обходить этот несправедливый запрет.

Сухов прижался щекой к дверному полотну и начал что-то бормотать себе под нос. Поначалу ничего особенного не происходило. Я уже собирался вздохнуть с облегчением – мои подозрения подтвердились, Сухов – псих законченный, и мне пора возвращаться в палату, как вдруг… глаза Игоря Евгеньевича закатились, кожа на лице сделалась серой и гладкой как поверхность противогазной маски, а на скулах появились бугристые наросты – лицо человека превратилось в чудовищную морду адского монстра…

В таком виде Игорь Евгеньевич пребывал, наверное, целую минуту. Он всё бормотал и бормотал свои непонятные заклинания. Я почувствовал, как по моей спине стекают струйки холодного пота. Мне было реально страшно – я не понимал, что происходит. А что если у Сухова какой-нибудь припадок, типа эпилептического, и нужно срочно звать на помощь? Я попятился назад, но в этот момент Игорь Евгеньевич с силой хлопнул в ладоши и дверь сама собой распахнулась. А лицо моего провожатого в тот же миг приобрело абсолютно нормальный вид.

– Прошу, – галантно произнёс Игорь Евгеньевич и картинно взмахнул рукой.

Я недоверчиво посмотрел на Сухова, но мой «гид» только подмигнул мне и чуть посторонился, освобождая проход.

Я с опаской заглянул в дверной проём. За дверью… ничего не было. То есть «ничего» в полном смысле этого слова. Я ожидал увидеть лестницу, ведущую вниз или наверх, но там зияла Пустота. Она начиналась сразу за порогом и была не чёрной, как космический вакуум, а какой-то серой. Больше всего Пустота походила на очень густой туман. Но это, несомненно, была Пустота, то есть полное отсутствие чего-либо.

– Необычное зрелище, правда? – прозвучал за моей спиной довольный голос Сухова.

– Как такое возможно? Я не верю! Это, наверное, галлюцинация!

– Экий ты несговорчивый, брат! – Игорь Евгеньевич громко рассмеялся. – Совсем как юный пионэр из 20-х, которого злобные дядьки-кулаки пытаются убедить в несостоятельности идеи мировой революции. Это не галлюцинация, дружок, это наша с тобой нынешняя реальность, если, конечно, этот термин вообще применим в данной ситуации.

Я с удивлением и, что уж греха таить, достаточно сильным страхом, взирал на… нет, мне так и не удалось подобрать нужного слова. Сначала я хотел назвать «задверную субстанцию» бездной, но потом понял, что сие будет в корне неверно. Бездна предполагает не только отсутствие дна, но и наличие бесконечности. За дверью же не было ни того, ни другого…

– Там существует пространство? – спросил я, оборачиваясь к Сухову.

– Попробуй сам это выяснить, – Игорь Евгеньевич пожал плечами.

– Я что же, могу зайти туда? – в моём голосе промелькнуло удивление.

– А что тебе мешает? – улыбнулся Игорь Евгеньевич.

– А разве это не опасно? – засомневался я.

Мой страх по большей части уже улетучился, но я всё ещё не доверял этому странному «чуду».

– Если не будешь отходить слишком далеко от двери, ничего ужасного с тобой не случится, – Сухов покачал головой.

– А если я всё-таки отойду подальше?

– Можешь не найти дорогу обратно, – хмыкнул Игорь Евгеньевич. – В Лимбе очень легко потеряться.

Я отметил новое словечко в лексиконе Сухова, но переспрашивать не стал.

– Ну, что, идёшь?

Видя, что я никак не могу решиться, Сухов легонько подтолкнул меня в направлении дверного проёма.

Я понял, что наступает момент истины. Зачем-то зажмурившись, я шагнул в серую мглу.

Ровным счётом ничего не произошло. Я не провалился в тартарары и не начал задыхаться. Попав ТУДА, я продолжал чувствовать себя превосходно.

Я осторожно открыл глаза. Впрочем, этого можно было и не делать – разглядывать ТАМ было нечего. Серое НИЧТО окутывало меня с ног до головы. И нет, оно не походило на туман. Оно вообще ни на что не походило.

Секунд через двадцать я обратил внимание ещё на одну странность. Я прекрасно чувствовал тяжесть своего тела, но абсолютно не ощущал опоры под ногами. Казалось, я просто висел в воздухе.

Оглянувшись, я с облегчением увидел очертания дверного проёма и стоявшего за ним Игоря Евгеньевича.

– Для первого раза, пожалуй, достаточно. Возвращайся назад, Толик, – Сухов протянул мне руку.

Я схватил Игоря Евгеньевича за кисть и шагнул обратно в больничный коридор.

– Ну, вот, как-то так, Анатолий, – улыбнулся Сухов. – Я показал тебе всё, что хотел. Теперь дело за тобой. Если ты не идиот, сможешь сделать правильные выводы.

Игорь Евгеньевич жестом попросил меня подвинуться. Я посторонился, и Сухов закрыл дверь. Причём, сделал он это без каких-либо выкрутасов – просто захлопнул. И удовлетворённо кивнул, услышав звук сработавшего замка.

***

Мы вернулись в мою палату, и Сухов сразу же водрузил себя на табурет. Я же замер возле кровати, не испытывая ни малейшего желания вновь укладываться в постель. Наоборот, мне почему-то неудержимо хотелось двигаться. Я бы так и поступил, если бы не мысль, что нарезая круги перед сидящим на табурете Суховым, буду выглядеть смешным. Так что я просто стоял и смотрел на Игоря Евгеньевича.

Хоть сам я и застыл как соляной столб, думы в моей голове развернули жуткую круговерть. Сказать, что увиденное минуту назад потрясло меня, значило не сказать ничего, или почти ничего. То, с чем я столкнулся по ту сторону больничного коридора…

Конечно, я не собирался вот так сходу взять и поверить во все эти россказни про отбытие в загробный мир… но ведь серая Пустота мне явно не приснилась! Я явственно видел её, ощущал… выходит, если Игорь Евгеньевич и выдумывает что-то, то далеко не всё.

А может, дело обстоит не так? Что если Сухову только кажется, что он в курсе?

Я повернулся к Игорю Евгеньевичу.

– Скажите, вы действительно верите, что мы находимся на Том Свете? – спросил я.

Господи! Как же мне хотелось, чтобы в его ответе промелькнула хоть тень сомнения…

Глава 2

Игорь Евгеньевич улыбнулся и посмотрел на меня. Вот только улыбка у него вышла какая-то невесёлая.

– Я тебя прекрасно понимаю, Анатолий, – покачав головой, произнёс Сухов. – Твоя амнезия даёт тебе право, а самое главное – возможность. Возможность сомневаться и даже отрицать. К сожалению, мне такая роскошь недоступна. Я-то уж точно знаю, что со мной произошло. Видишь ли, я – самоубийца.

Чёрт, а вот это уже серьёзное заявление. Если человек помнит, что сам убил себя, у него действительно не остаётся причин для иллюзий. «Оставь надежду, всяк сюда входящий…» Так, стоп, а это откуда? Впрочем, хрен с ним, забудем пока о проблемах с памятью. Сейчас главное – заявление Сухова.

Я бросил короткий взгляд на своего собеседника. Игорь Евгеньевич производил впечатление сильной личности. Такие люди обычно не кончают с собой. Нет, всякое в жизни может случиться, но даже если возникли трудности… неужели нельзя было отыскать другой выход?

– Вы уверены, что покончили с собой? – я не смог придумать более корректного вопроса.

– Абсолютно уверен, – кивнул Сухов. – Видишь ли, обычно человек не помнит момента самой смерти. Я не знаю, кто так решил, но считаю, что это гуманно. Иногда из памяти исчезают последние дни жизни, но чаще люди забывают лишь несколько предсмертных часов. В исключительных случаях дело ограничивается минутами и даже считанными секундами… Но со мной было не так. Я помню всё. До самого последнего мгновенья. И даже больше. Я помню, как пуля пробила височную кость, помню, как она кувыркалась, продираясь сквозь мозг, и как вылетела из моей головы, расплескав её содержимое во все стороны.

– Вы застрелились? – я не смог обуздать своё нездоровое, как мне в тот момент показалось, любопытство.

– Да, – подтвердил Сухов. – Я выстрелил себе в голову из наградной «Беретты».

– Неужели нельзя было как-то по-другому решить свои проблемы?

– Всё слишком сложно, мой друг. И тебе вовсе необязательно вникать в детали.

– Необязательно, так необязательно, – кивнул я. – Так что же случилось потом? После выстрела?

– Ты мне поверишь, если я скажу, что не увидел ослепительного света в конце туннеля? Я бы вот не поверил. Очень уж мне хотелось испытать нечто подобное… Я так надеялся… Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Прозаичнее и отвратительнее. Я очутился в грязном, вонючем болоте… и я тонул в нём, тонул несколько дней подряд. А может, это были не дни, а месяцы… или годы… и даже века… я не знаю. Однако, как бы там ни было, в какой-то момент я потерял сознание, а очнулся уже здесь, в этой больничке.