- -
- 100%
- +
– Для того чтобы напечатать десять миллионов открыток, вам понадобится, как минимум три таких машины.
– Мы всё уже подсчитали, Сергей Семёнович, в типографии установлено четыре машины, так что беспокоится не о чём.
– Давайте будем реалистами, Казимир Борисович. Никто не будет рассматривать вариант с передачей вам части заказа на печать обычных трёхкопеечных бланков. Другое дело цветные праздничные открытки, здесь есть о чём вести разговор. Ваша цена?
– Двадцать пять копеек за штуку.
– Годится. Для начала попробую пробить заказ на два миллиона открыток, если будет спрос, то через год почтовое ведомство сможет увеличить объём.
– Хорошо, будем считать, что мы договорились.
– Прекрасно, лично мне нравится ваше предложение, однако, моего одобрения и согласия недостаточно, нужно, чтобы Экспедиция заготовление государственных бумаг согласилась отдать вам эти два миллиона открыток, и чтобы кто-то из министерства финансов поддержал инициативу передачи заказа в частные руки.
– Вы уже прикинули к кому можно обратиться с этими проблемами.
– Да, у меня есть надежные связи в обоих ведомствах, но за простое спасибо там никто и пальцем не пошевелит. Нужно платить.
– Кому и сколько?
– Два человека, по десять тысяч рублей каждому.
– Это разовые выплаты или ежегодные?
– Платить придется каждый год при заключении нового заказа.
– Хорошо, только при одном условии. Они получат свою долю на следующий день после поступления денег на наш счёт в банке.
– Казна будет платить частями. Скорее всего, выплаты разобьют поквартально.
– В таком случае, мы заплатим сразу после получения первого транша. Сами понимаете, Сергей Семёнович, нам необходимо иметь какие-то гарантии.
– Хорошо. Думаю, на первый раз я смогу отсрочить выплаты, но в дальнейшем вам придётся платить сразу при заключении договора. Теперь обсудим мою долю.
– Ваше предложение.
– Десять тысяч с каждого транша.
– Это много, господин Перфильев. Мы дадим вам половину – пять тысяч с каждого транша, при условии, что вы обеспечите бесперебойное поступление денег на наш счёт. Кроме того, сразу оговорим, что с увеличением объёма заказа, прямо пропорционально увеличится и ваша доля.
***
Валевский не был ни князем, ни графом, более того, он вообще не был шляхтичем. Всего лишь третий сын зажиточного крестьянина из села Валево Ленчицкого повету (6). Смышлёного мальчика приметил местный ксёндз, обучавший крестьянских детей. Он помог устроить Казимира в Варшавскую реальную гимназию, а после её окончания, уговорил его поступить в Санкт-Петербургский технологический институт. В стенах института Казимир Валевский познакомился с молодым Александром Михайловым, оба принимали участие в студенческом движении (7). Если Михайлов за свою деятельность был исключен из института и выслан на Родину в Путивль (8), то Валевский покаялся, списав всё свои прегрешения на молодость и глупость, был прощён и успешно закончил высшее учебное заведение, став дипломированным инженером-химиком. Правда, семья так и не дождалась возвращения блудного сына в родное село. Повзрослевший Казимир никак не мог расстаться с пьянящим ароматом свободы и соблазнами большого города. Выяснилось, что рожденный в глухой польской провинции мальчик по натуре оказался законченным авантюристом. Сначала он связался с анархистами, пропагандировавшими абсолютную свободу личности, развитие всех способностей человека и независимость его воли от воли других (9). Затем, запутавшись в идеологических хитросплетениях, бросил это неблагодарное занятие и примкнул к аферистам. У тех всё было просто и понятно: либо ты обманешь, либо обманут тебя. Азартные игры, поддельные векселя, фальшивые драгоценности и чего греха таить банальный шантаж, несколько лет составляли главную статью доходов молодого инженера. На жизнь хватало, но по-настоящему разбогатеть не удалось. Правда, несколько раз его забирали в полицию, но по мелочам, поэтому отделывался лишь незначительным штрафом или взяткой.
Валевский не разделял политических взглядов Михайлова, он вообще не понимал смысла в политической борьбе, а тем более в жертвах ради какой-то идеи, однако это не мешало бывшим однокашникам поддерживать дружеские отношения. К предложению Михайлова заняться типографской деятельностью Валевский вначале отнёсся скептически, однако, познакомившись с проектом и вникнув в детали, согласился. Первоначально он планировал самостоятельно разработать технологию изготовления цилиндрических форм, как-никак инженер-химик, но очень скоро понял, что для человека без практического опыта, это непосильная задача. Пришлось набирать команду. Вращаясь не один год в криминальных кругах, Валевский был знаком со многими специалистами, подвизавшимися на ниве производства всевозможных фальшивок, что облегчало ему подбор кадров. Художника, типографа и фототиписта он нашёл быстро, а вот с фотографом возникла небольшая заминка, пока кто-то (он уже не помнил, кто именно) не упомянул в разговоре фамилию московского фотографа Вадима Григорьева. Наведя справки, Валевский сразу понял, что лучшей кандидатуры ему не найти, не поскупился на размер гонорара и как оказалось, не прогадал. Главное было запустить оборудование, а уж уломать главу почтового ведомства для Казимира с его-то богатым опытом в сфере шантажа и вымогательства не представляло большой проблемы.
Через полчаса Валевский был уже на конспиративной квартире, где его с нетерпением поджидал Михайлов.
– Какие новости?
– Всё уладил, на следующей неделе Перфильев обещал утрясти организационные вопросы и, надеюсь, что уже до декабря подпишем договор. Остановились на цветных праздничных открытках по цене двадцать пять копеек за штуку. Пока речь идет об изготовлении только двух миллионов экземпляров, но, если всё пройдет гладко и будет спрос, то через год объём может существенно возрасти.
– Сколько вы сможете перечислить в партийную кассу?
– Первый год не более пятидесяти тысяч рублей. Поскольку казна будет рассчитываться с нами ежеквартально, то первые два транша уйдут на взятки и производственные расходы. Свободные деньги появятся в лучшем случае в ноябре. Государство будет финансировать террористов! Это ты здорово придумал.
– Что с типографией?
– Купил в Москве двухэтажный дом на Большой Дорогомиловской улице, сейчас там полным ходом идут ремонтные работы. Думаю, через месяц сможем начать работать. Первое время, пока не согласовали заказ, будем нелегально печатать рождественские открытки для реализации мелким оптом. Как и договаривались, двадцать пять процентов от выручки я передам в партийную кассу.
После ухода Валевского Михайлов стал, срочно готовится к отъезду в Москву. В конце августа 1879 года Исполнительный комитет «Народной воли» вынес смертный приговор императору Александру II (10). Решено было не откладывать исполнение приговора и взорвать царский поезд на пути из Крыма в Петербург. Для акции удалось подготовить семь пудов взрывчатки. Надёжный взрыватель, не дававший осечек даже в холодное время года, как и схему подрыва с использованием гальванической батареи Грене (11) и катушки Румкорфа (12), разработал Николай Кибальчич (13). Для исполнения приговора было решено использовать три боевые группы. Первую мину (два пуда взрывчатки) заложили у станции Гниляково в четырнадцати верстах от Одессы, вторую (три пуда взрывчатки) под Александровском (14). Третья группа располагалась в Москве в трёх километрах от Курского вокзала и была в резерве на тот случай, если первые два покушения провалятся (15). Михайлов уже знал, что акция под Одессой не состоялась из-за изменения маршрута поезда. Оставалась ещё надежда на группу Желябова под Александровском, но для страховки нужно было срочно начать закладку мины возле Курского вокзала у Рогожской заставы. Именно туда и спешил Александр Михайлов, чтобы лично руководить подготовкой акции.
***
Примечания:
Маков Лев Савич (1830 – 1883) – русский государственный деятель, министр внутренних дел Российской империи (1878 – 1880), действительный статский советник (1880).
Лафитник – хрустальный или стеклянный бокал с гранёными стенками и толстой ножкой.
Мезенцев Николай Владимирович (1827 – 1878) – военный и государственный деятель Российской империи. Генерал-лейтенант (1873), генерал-адъютант (1871), шеф Отдельного корпуса жандармов и главный начальник Третьего отделения Собственной Е.И.В. канцелярии. Средь бела дня 4 августа 1878 года на площади Михайловского дворца народоволец Кравчинский С.М. заколок кинжалом Мезенцева и, вскочив в поджидавшую его пролетку, скрылся.
Трепов Фёдор Фёдорович (1812 – 1889) – русский государственный и военный деятель, генерал-адъютант (1867), генерал от кавалерии (1878). В январе 1878 года на приём к Трепову пришла вера Засулич и выстрелила в него из револьвера. Это была месть за применение телесных наказаний в тюрьме к одному из арестованных народников – Боголюбову А.С.. Ранение оказалось не смертельным, а суд присяжных оправдал Веру Засулич.
Первая электростанция работающая на постоянном токе была открыта в 1879 году в Санкт-Петербурге.
Ленчицкий повет (район) в Польше, входит как административная единица в Лодзинское воеводство. Центр повета город Ленчица.
Студенческое движение – деятельность студентов по проведению политических, экологических, экономических и социальных реформ.
Исторический факт.
Михаил Александрович Бакунин.
Исторический факт.
Гальваническая батарея Грене – простейший химический источник тока. Состоит из двух электродов – цинкового и угольного, погружённых в водный раствор серной кислоты (16%) и бихромата калия (12%). Основное достоинство этого гальванического элемента в том, что при выводе из раствора цинкового электрода он мог, находится в режиме «ожидания» неограниченное время.
Катушка Румкорфа (индукционная катушка) – устройство для получения импульсов высокого напряжения.-
Кибальчич Николай Иванович (1853 – 1881) – российский революционер, народоволец, изобретатель.
Александровск – сейчас Запорожье.
Все три покушения не удались. Царский поезд в последний момент изменил маршрут и не прошёл через станцию Гниляково, где его ждали. Под Александровском мина не сработала. Позднее выяснилось, что Желябов перепутал подсоединение проводов к катушке. Последнее третье покушение было удачным только в том смысле, что мина всё-таки взорвалась. Террористы получили известие, что царь едет во втором поезде в четвертом вагоне, но в пути царский и свитский поезда поменяли местами, о чём они не знали. В результат е взорвали свитский поезд. Вагоны сошли с рельс, но никто не пострадал.
***
Глава 5. Необычное дело. Москва, 10 июня 1780 года, четверг.
Судебный следователь Московского окружного суда Нил Спиридонович Дымов стоял возле раскрытого окна своего кабинета и нервно курил. Несмотря на прекрасную летнюю погоду, настроение было скверное. Пятнадцать лет назад он с отличием окончил Императорское училище правоведения (1), получив при выпуске чин коллежского секретаря (2), и казалось, что впереди его ждёт блестящая карьера, однако, вместо канцелярии Министерства юстиции или Сената, его распределили в захолустный Смоленский окружной суд. Там он проторчал целых шесть лет, занимая незначительные должности, вроде секретаря уголовного департамента или губернского стряпчего. Так бы и пропал молодой Дымов в российской глубинке, однако, ему повезло жениться на единственной дочери богатого смоленского купца, который используя свои связи, а главное деньги, добился перевода зятя в Москву. Правда, выдающейся карьеры ему сделать не удалось и к тридцати пяти годам, он был всего лишь судебным следователем (3) при Московском окружном суде. С одной стороны вроде и неплохо, чин коллежского советника (4), приличный оклад, жизнь не где-то на отшибе, а в самом центре империи, однако, не совсем то, о чём мечтал пятнадцать лет назад выпускник Императорского училища правоведения. Выпускники этого статусного учебного заведения становились сенаторами, министрами, советниками монарха, известными юристами, а он застрял где-то посередине без всяких перспектив в будущем. Самое страшное заключалось в том, что он ненавидел свою работу. За прошедшие годы ни одного серьезного расследования он не провёл, сплошная рутина вроде убийств на бытовой почве, поддельных завещаний и векселей, или мелких краж денег, ценных бумаг и драгоценностей. Ничего, что привлекло бы внимание общественности (а то и самого царя) к его персоне, абсолютно никаких шансов, чтобы отличиться.
И вот, неделю назад на окраине Москвы в лесу, недалеко от дачного посёлка Кунцево, один из проживавших там художников направляясь на пленэр рисовать пейзажи, обнаружил среди сосен разрытое собаками свежее захоронение, из которого прибывшая на место полиция извлекла три мужских трупа. Судя по многочисленным гематомам, жертвы были сильно избиты – похоже, что их пытали, однако, причиной смерти во всех трёх случаях была большая доза морфия. По жестокости это преступление напоминало «работу» хитровских грабителей, вот только те никогда не использовали морфий в целях убийства.
Поскольку труппы обнаружили на участке, который был закреплен за Дымовым, то и следствие по делу поручили именно ему, хотя по закону умышленным убийством трёх человек должен был заниматься судебный следователь по особо важным делам Самойлов, но не будешь же спорить с председателем суда. Получив материалы дознания, Дымов, первым делом наведался в морг, располагавшийся в подвале сыскной части города Москвы, и осмотрел трупы.
Молодые мужчины в возрасте двадцать пять – тридцать лет, одеты как мастеровые, что плохо сочеталось с версией ограбления, а тем паче с пытками. Смерть наступила не более двух дней назад, но в Кунцево их лишь захоронили, а пытали и убивали в другом месте. Эту версию подтверждало и обследование близлежащей территории – никаких следов борьбы и крови – только колея от колес телеги и отпечатки лошадиных копыт. Следов обуви тоже не было, учитывая мягкую подстилку из опавшей хвои и старых шишек. Досмотр личной одежды мало что дал. Ни документов, ни каких-либо бумаг, позволяющих установить личности убитых, обнаружено не было. Уже при проведении вскрытия в потайном кармане пиджака одного из убитых нашли несколько ассигнаций на общую сумму в тридцать восемь рублей. Впрочем, наличие потайного кармана ни о чём не говорило, поскольку многие старались прятать свои кровные деньги как можно дальше.
– Я читал ваше заключение Артур Аристархович, – обратился Дымов к стоявшему рядом патологоанатому, молодому худощавому человеку высокого роста, – за прошедшие два дня ничего нового не появилось?
– Кое-что есть, Нил Спиридонович. Судя по следам от веревок, убитые какое-то время были связаны, а на одежде и руках у всех обнаружены пятна типографской краски. Следы краски есть и под ногтями убитых. Скорее всего, все трое работники типографии.
Поблагодарив полицейского врача, Дымов поднялся на второй этаж, где в кабинете №25 сидели чиновники сыскной полиции. Ему повезло, Григорий Иванович Макаров, проводивший дознание по делу о тройном убийстве был на месте.
– Я почему-то так и подумал, Нил Спиридонович, что пришлют именно вас. – Макаров привстал из-за стола, и почтительно пожал руку Дымову. – Сразу скажу, дело тёмное. Это не разбой и не ограбление.
– Почему вы так решили, Григорий Иванович?
– Убитые простые работяги, а учитывая обнаруженную нашим Эскулапом (5) типографскую краску, вероятнее всего типографские рабочие. Зачем устраивать налет на типографию, чем там можно поживиться?
– А за последнее время выявлено хоть одно нападение на какую-нибудь типографию?
– Нет! Правда, это ничего не значит. У нас подпольных типографий развелось как блох на барбоске. Сами понимаете, что в полицию господа революционеры обращаться не будут.
– Вы упускаете одно важное обстоятельство, Григорий Иванович – все подпольные типографии, как правило, арендуют помещения у добропорядочных граждан, а те, заметив неладное, сразу побегут в полицию.
– Возможно. – Не стал спорить сыщик. – Только времени прошло не так много, может, ещё не хватились.
– А заявления о пропавших проверяли?
– Было несколько случаев. Мы распечатали фотографии убитых, так что нет необходимости водить людей в морг, но пока никто не опознал. Может в газете пропечатать?
– С газетой пока подождем. Покажите мне ассигнации, найденные у одного из убитых.
– Они у меня здесь. – Макаров раскрыл папку и достал из неё четыре купюры: одну, сиреневую, достоинством двадцать пять рублей, две синие пятерки и зеленую трёшку.
Внимание Дымова сразу привлекла новенькая двадцатипятирублёвая ассигнация, которая выглядела неким инородным телом среди засаленных и потускневших от времени банкнот.
– Я тоже обратил на неё внимание. – Сказал Макаров, перехватив взгляд судебного следователя. – Специально ходил в коммерческий банк, кассир проверил, сказал, что ассигнация настоящая.
Дымов пододвинул сиреневую купюру к себе, достал из кармана складную лупу и внимательно рассмотрел лицевую и обратную сторону ассигнации. Никакого искажения в написании букв не было (6), качество бумаги соответствовало, водяные знаки были на месте (7), тона яркие сочные (8), орнамент (9) и текст отпечатаны чётко (10).
Следователь написал расписку, забрал купюры и, расставшись с Макаровым, поехал на Ильинку в «Московский купеческий банк» (11). Его тесть был одним из пайщиков этого банка благодаря чему, Дымова там хорошо знали. Он подошел к ближайшему свободному кассиру и попросил разменять двадцать пять рублей пятёрками, подавая ему ассигнацию, найденную в потайном кармане одного из убитых. Кассир, проверив купюру, отложил её в сторону и отсчитал следователю пять пятирублевых банкнот. Дымов извинился, сказал, что передумал менять, забрал назад ассигнацию и, провожаемый недоумёнными взглядами работников банка проследовал в кабинет главного кассира Берга
– Витольд Карлович, – устроившись в мягком кресле напротив главного кассира, Дымов положил перед Бергом двадцатипятирублевую ассигнацию, – не могли бы вы провести экспертизу.
– Вы сомневаетесь в её подлинности, Нил Спиридонович?
– Ассигнацию уже проверяли в коммерческом банке и один из ваших кассиров. – Дымов развел руками. – Ничего подозрительного не нашли.
– Если два банка независимо друг от друга подтвердили подлинность банкноты, значит она настоящая. Может лучше коньячку?
– Спасибо, Витольд Карлович, как-нибудь в другой раз, сейчас я на службе.
– Так эта ассигнация имеет какое-то отношение к рассматриваемому вами делу?
– Её нашли в кармане одного из убитых.
– Выходит, что убитых было несколько?
– Трое.
– Кунцево?
– От вас ничего не скроешь.
– В Москве слухи быстро распространяются, да и газеты иногда читаем. – Главный кассир придвинул к себе ассигнацию, просмотрел на свет водяные знаки и, достав из ящика мощную лупу, занялся её изучением.
Через пять минут он отложил лупу и дёрнул за сонетку звонка. Буквально тут же дверь кабинета бесшумно распахнулась, и на пороге застыл один из служащих.
– Найдите на кассе двадцатипятирублевую ассигнацию серии АБ 1876 года выпуска, и принесите мне.
Служащий исчез также тихо, как и появился.
– У вас возникли какие-то сомнения, Витольд Карлович? Я проверял, все надписи и гильоширные розетки (12) пропечатаны чётко.
– Вот, сейчас мы и сравним.
Когда принесли купюру, Берг жестом показал служащему, что тот может идти, а сам, схватив лупу, принялся сравнивать ассигнации. Дымов, не ожидавший от собеседника такой реакции, подался вперёд, пытаясь по выражению лица главного кассира понять, что вообще происходит. Прошли томительные десять минут, прежде чем Берг отложил лупу и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.
– Ваша, правда, Нил Спиридонович, все элементы пропечатаны чётко, я бы даже сказал, слишком чётко.
– Выходит фальшивка?
– Я не эксперт и не могу делать подобных выводов. – Тактично ушёл от прямого ответа Берг. – Для изготовления ассигнаций образца 1866 года впервые была применена металлографическая печать, а вот эта банкнота, по моему личному мнению, изготовлена по другой технологии.
– Может быть, в Экспедиции заготовления государственных бумаг применили новую технологию (13)?
– Исключать такой вариант нельзя, однако, десятирублёвые ассигнации, выпущенные в этом году, были изготовлены прежним металлографическим способом. Не забывайте, последняя эмиссия двадцатипятирублёвых ассигнаций была проведена в далёком 1876 году, после чего их вообще перестали печатать. Будь принято решение возобновить выпуск, мы бы узнали об этом одними из первых.
– Может быть, вы слишком сгущаете краски, Витольд Карлович, как то не верится, что наши кустари смогли «на коленке» создать нечто подобное.
– Наша беда в том, уважаемый Нил Спиридонович, что мы слишком низко оцениваем потенциал русского человека, а точнее вообще не замечаем. Вспомните Андрея Константиновича Нартова (14), сподвижника Петра I. Его выдающийся труд, где были представлены чертежи тридцати оригинальных станков для работы по металлу, многие из которых в то время не имели аналогов в Европе, оказался никому не нужен и сгинул где-то в недрах придворной библиотеки (15). Или возьмите Ивана Петровича Кулибина. Сколько выдающихся проектов, от уникальных карманных часов до арочного моста через Неву, механической повозки с педальным приводом и речного судна с водяным двигателем, способного двигаться против течения. А результат? Создали только винтовой лифт во дворце, чтобы поднимать задницу Екатерины II на галерею второго этажа (16)! При должном отношении труды только этих двух изобретателей могли обеспечить небывалый подъём российской промышленности в XVIII – XIX веках, но не судьба. Если уж люди, близкие к трону не могли внедрить свои изобретения, то, что говорить о простых смертных. Результат подобного отношения перед вами – Берг показал на лежавшую поверх зеленого сукна новенькую купюру. – Если бы человек, создавший эту технологию, четко знал, что государство по достоинству оценит его труд, он бы не стал заниматься изготовлением фальшивых ассигнаций. Ещё раз повторюсь, я не эксперт и высказал лишь своё личное мнение. Вам нужно получить заключение Экспедиции заготовления государственных бумаг.
Покинув помещение Московского купеческого банка, Дымов пошел по Ильинке в направлении Кремля. Небо затянуло тучами и начал моросить мелкий дождь, но поблизости, как назло не было ни одного извозчика. Остановившись на пересечении Ильинки и Никольского переулка, Дымов достал папиросы и…
Очнувшись, Дымов никак не мог сообразить, где находится и что с ним произошло. Он лежал на спине, устремив взгляд в тёмно-серое небо, а сверху на него изливались потоки воды – моросящий дождь перешёл в настоящий ливень. С большим трудом ему удалось приподняться и принять сидячее положение. Его тут же вырвало. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, вдобавок, он насквозь промок и его бил озноб. Дымов не помнил, как долго он так сидел, пока к нему не подошёл дворник. Дальнейшее было как в тумане – появился городовой, затем его куда-то несли на носилках и наконец, сухое помещение, чистая постель, долгожданное тепло и спасительный сон.
Проснулся он утром на жёстком ложе, укрытый двумя старыми одеялами. Где-то рядом раздавался громкий храп, видимо и послуживший причиной пробуждения. Дымов чуть повернул голову, но тут же почувствовал резкую боль в затылке и на глаза навернулись слёзы. Стараясь не делать резких движений, он осмотрелся. Сквозь грязные стекла двух маленьких окон пробивались первые лучи утреннего солнца, освещая убогую комнатушку, в которой стояли полдюжины грубо сколоченных деревянных нар, на одной из которых лежал мужик и противно храпел. Из-под одеяла была видна только голова с широко раскрытым ртом и всклоченной бородой.
– Как я здесь оказался? – Мысленно сам себя спросил Дымов.
Постепенно память начала возвращаться: дело о тройном убийстве, следственная часть, новые двадцатипятирублевые банкноты, купеческий банк, дождь… На этом воспоминания обрывались, и Дымов вдруг с ужасом осознал, что лежит под одеялами абсолютно голый!
– Где одежда? Где деньги? Где папка с материалами дела? – Заволновался он, оглядываясь по сторонам.
В это время дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошел мужчина, в котором Дымов узнал чиновника сыскной полиции Макарова.
– Очнулись, Нил Спиридонович? – Обратился он к Дымову, усаживаясь на соседние пустующие нары. – Как ваша голова?
– Где это я, Григорий Иванович?
– В приемном покое Городской полицейской части. Вас нашли вчера вечером во дворе одного из домов в Никольском переулке и перенесли сюда, благо здесь совсем рядом. Городовой Никишкин узнал вас и сразу сообщил нам в следственную часть. Я осмотрел место, где вас нашли, но, сами понимаете, дождь смыл все следы.