Изумруды Урала

Глава 6. Москва, 23 ноября 1797 года (четверг).

Вернувшись после обеда, домой Штейнберг обнаружил записку, которая была засунута в ручку входной двери. Вильгельм Брандт просил его зайти, когда появится свободное время, а так как никакой срочной работы не было, Генрих решил не откладывать визит и отправился прямиком на Мясницкую улицу.

– Дядя Вилли, я обошел все крупные ювелирные мастерские Москвы и не нашел никаких следов уральских изумрудов. – Заявил он с порога.

– Ты серьезно рассчитывал что-то найти?

– Если причина убийства изумруды, то куда они делись? Вору от этих камней никакого проку, их рано или поздно придется продать, а покупателем может быть только ювелир. Партия весом один фунт довольно крупная – около двухсот камней, они не могли просто испариться.

– Генрих, если уральские изумруды продавать в России, то завтра об этом будет известно каждой собаке. Ни один здравомыслящий человек, этого делать не станет, именно поэтому я тебе сказал прошлый раз, что покойный купец совершил глупость, решив продать эти изумруды в Москве.

– Но ведь изумруды в любом случае нужно продать?

– С этим никто и не спорит, только продавать нужно не в России, а в Европе, куда стекаются ювелирные камни со всего света. Вывезти крупную партию изумрудов не составит никакого труда, ты сам видел, что в кармане у купца было целое состояние. Не трать время, ни в Москве, ни в Петербурге, ни вообще в России этих изумрудов нет. Еще раз повторю, что убийство купца это уральские разборки.

– В этом вы оказались правы, дядя Вилли, уральский след в деле убийства Демьяна Протасова подтвердился.

– Ты узнал что-то новое?

– Да, мне посчастливилось встретить купца из Невьянска. Оказалось, что у них в городке произошла целая серия убийств, а смерть Демьяна Протасова в Москве лишь завершила эту трагедию.

И Штейнберг пересказал Брандту свой разговор с купцом Толстиковым.

– Вижу, ты не внял моему совету, Генрих, впрочем, я и сам хорош, позвал тебя по тому же поводу. На прошлой неделе меня пригласил на обед мой старый друг Штольц. Мы никогда не были особенно дружны, и последний раз виделись лет пять назад, поэтому его предложение меня, мягко говоря, удивило. Я давно не у дел и ему это прекрасно известно, поэтому никакой реальной пользы от меня сейчас нет, но как оказалось, я заблуждался на этот счет. Ты знаешь, что он сейчас является одним из главных пайщиков «Алмазного цеха»?

– Про цех я слышал.

– Так вот, год назад у него уволились два опытных огранщика, и эта потеря не ощущалась до последнего времени, пока цех не получил заказ на огранку партии крупных алмазов. Вот тут и выяснилось, что у тех, кто остался недостаточно опыта и квалификации для выполнения этой работы. С мелкими алмазами проще, там не так заметны ошибки, а вот с крупными доверяют работать только самым опытным огранщикам, поскольку цена этой самой ошибки слишком высока.

– В таком случае, зачем ему понадобился ты?

– Ему нужен был не я, а ты, Генрих. Он откуда-то узнал, что ты хороший огранщик и хотел пригласить тебя на работу. Поскольку лично с тобой он не знаком, то решил действовать окольными путями – через меня. Он предлагает тебе контракт на очень выгодных финансовых условиях.

– Я даже не буду это обсуждать.

– Примерно так я ему и сказал, правда, в более мягкой форме.

– Он что не смог за целый год найти замену?

– Это не так просто, Генрих и ты это знаешь не хуже меня.

– Полагаю, что увольнение этих русских огранщиков было связано с деньгами.

– Этот вопрос мы не обсуждали, но думаю, что ты недалек от истины.

– Тогда можно попытаться их вернуть. Поговорить, предложить больше денег.

– Он бы с удовольствием сейчас это сделал, вот только разговаривать не с кем.

– Как так, не с кем?

– Их нет в Москве, они просто исчезли.

– Хорошо, но семья, родственники, знакомые. Наверняка кто-то знает, где они.

– Семьи исчезли вместе с ними, родные и знакомые ничего не знают, а может быть, просто не хотят говорить.

– Но ведь есть в других мастерских опытные специалисты, даже я могу назвать несколько имен.

– В лучшем случае, ты назовешь еще трех человек, но дело в том, что они тоже уволились и исчезли год назад.

– Вы хотите сказать, что пять лучших огранщиков Москвы одновременно уволились неизвестно куда?

– Именно так. На случайное совпадение это явно не похоже, но тогда мы должны признать тот факт, что исчезновение огранщиков это спланированная акция.

– Кому могли понадобиться сразу пять квалифицированных огранщиков?

– Обрати внимание, что зарабатывали они в среднем четыреста рублей в год, а это уровень восьмого класса – майора или коллежского советника. Чтобы их переманить, нужно предлагать, как минимум в два-три раза больше. Кто в России может платить огранщикам такие зарплаты? Никто!

– Думаете, они перебрались в Европу?

– Я не исключаю такой возможности. – Брандт внимательно посмотрел на Генриха.– Ведь, допускаем же мы, что российские изумруды уходят в Европу, почему по тому же пути не могут проследовать мастера. Однако, никому из европейских ювелиров мысль, нанять огранщиков из России, даже в голову не придет, а вот для тех, кто незаконно добывает уральские изумруды это беспроигрышный вариант.

– А вы хитрец, дядя Вилли, как тонко подвели исчезновение огранщиков к уральским изумрудам. Вы серьезно полагаете, что эти события взаимосвязаны?

– Генрих, я ничего не утверждаю, а лишь констатирую странный, на мой взгляд, факт, только и всего. Ты вообще знаешь, как проходит торговля изумрудами на товарной бирже в Амстердаме?

– Нет, никогда этим вопросом не интересовался.

– На первом этапе добытые камни сортируются по цвету, качеству и весу и комплектуют из них небольшие партии – лоты, которые и поступают в продажу. Это делается для того, чтобы продать все имеющееся сырье, независимо от его качества, по приемлемой средней цене. Кстати, наши уральские перекупщики, действуют точно также. Если раньше они разрешали выбирать и покупать отдельные понравившиеся экземпляры, то сейчас предлагают небольшие партии, где смешаны камни разного качества.

– Подобная практика создает большие проблемы мелким покупателям.

– Справедливое замечание, Генрих. Поставь себя на место ювелира, которому нужно подобрать небольшой комплект из трех камней, например, серьги и кольцо. Где гарантия, что в купленном тобой лоте ты их найдешь? Поэтому покупают эти партии изумрудов только крупные фирмы, занимающиеся огранкой камней. Именно они, после дополнительной сортировки и огранки подбирают комплекты и продают их ювелирам. Из практики могу сказать, что имея сто камней одного цвета и оттенка можно подобрать не более двадцати комплектов, по три камня в каждом. Что делать с остальными? Многие фирмы идут уже проторенным путем и продают ограненные изумруды мелкими партиями, где перемешены камни разного качества, реализуя, таким образом, всю продукцию по средним ценам.

– Все это интересно, дядя Вилли, но я не понимаю какая здесь связь с уральскими изумрудами?

– Я не говорил, что такая связь существует, я лишь наглядно показал тебе, как можно продавать изумруды в Европе. Существует два основных варианта. Первый – это продажа изумрудного сырья через Амстердамскую торговую биржу. Вариант всем хорош, кроме одного – слишком маленькая прибыль. Для того чтобы заработать приличные деньги нужно реализовывать крупные объемы, а это возможно только при промышленной разработке, но, увы, на Урале даже на государственных рудниках все работы ведутся кустарным способом. Второй – продажа уже ограненных камней, что явно выгоднее, особенно в том случае, когда объемы добычи не велики, и качество камней выше среднего. Возьмем, к примеру, твой изумруд, сколько он стоит после огранки?

– Если считать по формуле, то получается примерно девятьсот рублей, но на самом деле больше, поскольку его качество выше среднего.

– Видишь разницу: ты заплатил за этот камень пятьдесят рублей, а после огранки он стоит уже минимум девятьсот. Своим трудом ты увеличил цену в восемнадцать раз. Еще раз повторяю, Генрих, я не утверждаю, что уральские дельцы поступают подобным образом, я просто говорю, что такой вариант возможен.

– Можно напрямую продавать изумрудное сырье крупным ювелирным компаниям, минуя товарную биржу и тем самым повысить процент прибыли.

– Можно, однако, это повышение будет не таким значительным, как тебе кажется. Для того, чтобы продавать изумрудное сырье по хорошей цене, нужно иметь целый штат квалифицированных огранщиков, которые будут осуществлять сортировку, предпродажною подготовку камней и их предварительную оценку. Затем тебе придется каждый раз торговаться с покупателем, согласовывая цену практически каждого камня индивидуально. Учитывая, что ты работаешь нелегально, никто больше 15% стоимости этих камней тебе не заплатит.

– Тогда уж проще произвести огранку и продать готовый продукт.

– Совершенно верно. Да, это дольше, но в этом случае ты получишь не менее 80% стоимости, а если использовать специальную пропитку уже ограненных камней, то можно еще увеличить выход за счет повышения качества.

– Дядя Вилли, это уже обман чистой воды.

– На самом деле, Генрих, никакого обмана здесь нет. В процессе огранки на поверхности камня становятся заметны мелкие и крупные трещины, что портит внешнее впечатление и снижает цену. Чтобы убрать эти дефекты, сделать их невидимыми, ограненные камни пропитывают кедровым маслом. Пропитка никак не влияет на вес, цвет и прозрачность камня, а лишь облагораживает его внешний вид.

– Если на Урале действительно есть изумруды, то Россия может выйти на европейский рынок, и при правильной постановке дела, в казну будут поступать солидные суммы.

– Ты справедливо заметил, Генрих – «при правильной постановке дела», но российские чиновники, это особая категория людей, они способны опорочить любую, даже самую святую идею. Вспомни Московский воспитательный дом. В основе открытия подобных домов была заложена прекрасная идея любви к человеку, в данном конкретном случае, забота о российских детях, оставшихся без родителей или брошенных ими. Главный идеолог этого начинания Иван Иванович Бецкой полагал, что государство должно не только кормить и одевать, но также обучать и воспитывать этих детей, чтобы создать из них, «новую породу» людей, полезных для государства. Он хотел таким образом вырастить необходимое России третье сословие, тех, кто будет заниматься торговлей, промышленностью и ремеслом. Прошло тридцать лет! Каковы результаты? Из 65 000 детей, прошедших за это время через Московский воспитательный дом в живых осталось не более 7 000. Ужас, смертность на уровне 90%, зато руководство настроило себе шикарных особняков на сиротские деньги. Впрочем, что я тебе все это рассказываю, ты и сам все знаешь лучше меня.

Три года назад Брандт был включен в состав комиссии по расследованию жалобы группы детей Московского воспитательного дома. Оказался он там не случайно, поскольку, был одним из главных благодетелей детского дома и жертвовал крупные суммы на его содержание. Однако Брандт заболел и Штейнберг принимал участие в работе этой комиссии как его представитель. То, что он там увидел и услышал, повергло его в ужас. По документам, деньги на содержание детей выделялись достаточные, однако реально до них доходило не более десяти процентов. Дети страдали от голода, были раздеты и разуты. По их словам нянечки забирали у них все и даже заставляли детей покупать хлеб, а учителя – платить за уроки. Начальство было занято только получением прибыли и вообще не интересовалось жизнью детей. Тут нужно было бить во все колокола и срочно исправлять ситуацию, но, к удивлению и негодованию Штейнберга дело закончилось тем, что жалобу детей объявили подложной, с формулировкой, что этого не может быть, потому, что не может быть никогда. При этом часть жалобы воспитанников, где были изложены сексуальные утехи и домогательства служителей вообще не рассматривалась, а то, что слышал Штейнберг в приватных беседах, невозможно было повторить даже в сугубо мужской компании. Когда Штейнберг все это рассказал Брандту, тот сразу же прекратил финансирование, а сотрудника, явившегося напомнить ему об очередном денежном взносе, просто спустил с лестницы.

– Извини, Генрих, – несколько успокоившись, произнес Брандт, – я уже говорил, что к старости стал слишком сентиментальным. К чему весь этот разговор? Я понимаю твое желание найти этот изумрудный рудник и нисколько не сомневаюсь, что тобой движет не чувство личной наживы, но давай не будем забывать, что мы живем в России. Крестьянин Тимофей Марков, первым нашел на Урале золото и знаешь, какую награду он получил?

– Нет.

– В 1745 году ему заплатили 42 копейки, правда, в 1747 году указом Сената доплатили еще 24 рубля 63 копейки. Хороша награда? О том, сколько получили чиновники горного ведомства, история скромно умалчивает. Вот ты хочешь найти этот рудник, но что ты лично будешь иметь с этого?

– Да мне, собственно говоря, ничего и не надо.

– Ты бессеребренник, я это знаю. Пойми меня правильно, я не говорю, что это плохо, просто нужно знать меру. Предположим, что ты, рискуя жизнью, найдешь этот рудник и сообщишь горному начальству. Думаешь, кто-нибудь из них вспомнит о тебе, докладывая в Петербург об этом важном историческом событии? Нет, более того, эти люди над тобой же еще и будут смеяться. Если уж браться за это дело, то нужно сразу оговаривать все условия.

– Но ведь по закону я обязан доложить о находке?

– Генрих, где ты видел в России законы? Последний раз свод законов принимали еще при Алексее Михайловиче в 1649 году, ровно сто пятьдесят лет назад и понятно, что он уже давно устарел и не отвечает требованиям времени. Все попытки Петра I и Екатерины II, как и других российских монархов, масштабом помельче, создать хоть какое-то подобие «Соборного уложения» благополучно провалились. Запомни Генрих, в России нет законов, даже про покрытое плесенью и изъеденное мышами творение Алексея Михайловича уже давно все забыли. В России прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав. Вот тебе пример. В 1689 году из-за границы вернулся Христиан Марселис, юридический наследник Тульских и Каширских заводов, чтобы на законном основании вступить в права наследства, после смерти своего отца. К несчастью для этого молодого человека, на его заводы положил глаз дядя Петра I Лев Кириллович Нарышкин, возглавлявший в ту пору правительство.

– И чем же закончилось это противостояние?

– Молодой, шестнадцатилетний наследник «внезапно» умер, и заводы перешли во владение Льва Кирилловича Нарышкина.

– Но, может быть, смерть была случайной?

– А какая разница? Заводы принадлежат семье по праву частной собственности, а Лев Кириллович не имеет к Марселисам никакого отношения и наследником быть не может, ни по каким законам.

– А что, в Европе не так? Может быть, тогда приведете пример европейского отношения к частной собственности?

– Хорошо. Возьмем Саксонию, времен Августа Сильного. Знаменитый Мейсенский фарфор, изготовленный на основе белой глины, которая добывалась только в одном месте в Саксонии, а хозяином этой земли был простой дворянин. Так вот Август Сильный был вынужден покупать эту глину по ценам, устанавливаемым самим хозяином. Единственное, что он мог сделать, это издать указ запрещавший продавать глину конкурентам. Думаю не трудно догадаться, как поступил бы в этом случае Петр I.

– Получается, что лучше вообще не заниматься этими изумрудами, поскольку даже в случае успеха я все равно ничего не получу.

– Именно об этом я тебе говорил еще, когда ты мне только сообщил об этих изумрудах. Правда, тогда я заботился в основном о твоей безопасности. Сейчас, поняв, что ты никак не можешь расстаться с этой навязчивой идеей, я наглядно показал тебе, с чем ты столкнешься в реальности. Екатерина II в манифесте от 1782 года разрешила частную добычу золота, серебра и даже драгоценных камней, но только на своих собственных землях. Иначе говоря, если помещик найдет на принадлежащей ему земле золото или изумруды, то он может на законном основании добывать и продавать их. На Урале помещиков нет, следовательно, вся земля принадлежит казне. Даже крупные промышленники, такие как Демидовы, Яковлевы и Строгановы юридически не являются собственниками земли, лесов и приписных крестьян. Вот и получается, что если ты что-то найдешь, руду, золото или драгоценные камни, ты должен заявить о своей находке местной администрации и заключить с ними договор на право разработки. Твое право первооткрывателя на разработку открытого месторождения, вытекающее из принципа горной свободы, становится фикцией, поскольку все в руках местных чиновников. Как только ты доложишь о найденном месторождении, его сразу отберут в казну. Так было всегда, даже до 1782 года, когда действовала горная привилегия, принятая еще Петром I.

– Про опасность и алчных чиновников я понял, но зачем вы мне рассказывали про то, как можно продать изумруды в Европе?

– Хотел по мере моих скромных сил облегчить тебе работу, если ты все же решишь продолжать свои поиски, благо случай подвернулся с этими пропавшими огранщиками.

– Буду или нет, я и сам не знаю, дядя Вилли.

– Хорошо, тогда напоследок я дам тебе еще один совет. Если надумаешь продолжать это дело, заручись предварительно покровительством кого-нибудь из высших сановников государства, близких к императору и обладающих реальной властью.

– Но ведь вы только что сказали, что среди них порядочных людей нет.

– Везде и всегда бывают исключения, мой мальчик, например, в окружении нашего императора есть два кристально честных человека, которые не берут взяток и это, известно всем.

– Интересно кто?

– Ростопчин и Аракчеев.

– Фавориты императора?

– Совершенно верно. С Аракчеевым не знаком, поэтому ничего о нем сказать не могу, а вот Федю Ростопчина я знаю, правда, довольно давно его не видел, но думаю, он мало изменился. Так вот, если уж к кому и обращаться, то именно к нему. Он не только умен, но еще честен, что в наше время большая редкость и оценивает людей по их деловым качествам, а не по древности рода и толщине кошелька. Если его заинтересует это дело, то он обязательно доведет его до конца и, самое главное, никогда не забудет тех, кто ему помогал.

Глава 7. Москва, 1 декабря 1797 года (пятница).

Савелий Лукич Зотов, прослуживший в московской полиции свыше тридцати лет, отличался умением всегда находить компромиссное решение к обоюдной выгоде сторон. Его одинаково ценили и уважали, как обыватели, так и преступники. Он не гнушался брать взятки, мог закрыть глаза на мелкие проступки, но никогда не шел на преступление – не покрывал убийц и грабителей. Это был типичный служака, основательный и надежный, прекрасно знающий преступный мир Москвы. Даже после выхода в отставку к нему продолжали обращаться за помощью люди, находящиеся по разные стороны закона. Зотов жил одиноко: детей им бог не дал, а жена умерла незадолго до выхода в отставку и подобная работа несколько скрашивала его существование, да и деньги были не лишними. Платили ему хорошо, и не только за саму работу, но и за молчание, а молчать Зотов умел, это знали все. Правда, его молчание объяснялось не какими-то принципами, а простой житейской мудростью – длинный язык до добра не доведет. Несмотря на свои шестьдесят лет и излишнюю полноту, это был довольно крепкий мужчина, среднего роста. Его гладко выбритое лицо в сочетании с роскошной седой шевелюрой, пышные усы и бледно-голубые глаза, насмешливо смотревшие из-под кустистых бровей, оказывали магическое действие на людей – они сразу понимали, что этому человеку можно верить. Сам Зотов всячески старался оправдывать ожидания своих клиентов, тем более что это приносило ему солидный доход.

– Мы следили за господином Штейнбергом в течение тридцати дней, начиная с 1 ноября и по 30 ноября. Свои еженедельные отчеты я регулярно отправлял Александру Васильевичу.

– Мы их читали, Савелий Лукич, – Александр Дулов утвердительно кивнул головой, – но это всего лишь хронологическая последовательность действий Штейнберга: когда и куда пошел, с кем встречался, где обедал и ужинал.

– В этом и состоит работа филера, господа. Дотошно, буквально по минутам расписать каждый день своего подопечного. Ему некогда вникать в смысл того, что происходит, да и не его ума это дело. Вы заказывали слежку за ювелиром Штейнбергом, мы выполнили свою работу, но мы не знаем, зачем вам это нужно, а потому и не делаем никаких выводов. Анализировать полученную информацию это уже ваша забота.

– У нас нет претензий к вашей работе. Все изложено четко и подробно, но некоторые моменты мы хотели бы обсудить более подробно, для чего и пригласили вас на эту встречу. Вот, вы пишете, что с 8 по 10 ноября Штейнберг обошел все наиболее крупные ювелирные лавки и мастерские Москвы. Где он конкретно был?

Зотов раскрыл тетрадь, которую принес с собой и достал два листа бумаги, исписанных мелким красивым почерком.

– Вот список всех заведений, которые посетил Штейнберг в эти три дня, там же фамилии тех, с кем он беседовал.

Александр Дулов взял листы, мельком их просмотрел и отложил в сторону.

– Очень хорошо, Савелий Лукич, а теперь поведайте нам, что он там делал?

– Подбирал камни для колье.

– Какие именно камни?

– Его интересовали только изумруды. У него на руках был образец, на который он ориентировался в своих поисках. По его словам, он получил заказ от фрейлины императрицы Сурмиловой, на ремонт изумрудного колье, часть камней которого была толи утеряна, толи повреждена.

– Вы выяснили, есть такая фрейлина?

– Насколько я помню, Александр Васильевич, это не входит в мои обязанности.

– Извините, но за те деньги, что мы вам платим, можно было узнать и эту мелочь.

– Хорошо, если уж вы так ставите вопрос, то отвечу – в свите императрицы действительно есть фрейлина Анна Степановна Сурмилова, восемнадцати лет.

Зотов собрал сведения о Сурмиловой, но предпочел не выкладывать все карты на стол. Он знал, что фрейлина бедна и ей не по карману изумрудное колье, тем более старинное, но решил, что эта информация должны оплачиваться отдельно.

– Прекрасно, Савелий Лукич, стоило из-за этого ломаться? В результате, нашел Штейнберг, что искал?

– Увы, господа, его вояж по ювелирным мастерским не дал никаких результатов. Судя по тому, что нам рассказали мастера, у них никогда не было изумрудов подобной расцветки, более того они в своей практике вообще никогда не встречали подобных камней. В России вообще небольшой выбор камней такого класса.

– Пойдем дальше. Вы пишите, что 17 ноября Штейнберг беседовал в трактире Зайцева с уральским купцом Толстиковым. О чем конкретно шла речь?

– Мы выяснили, что Толстиков из Невьянска. Вам конечно известно, что ночь с 22 на 23 октября здесь был убит его земляк?

– Это знает вся Москва.

– Так вот, Штейнберг собирал информацию об убитом невьянском купце Демьяне Протасове.

– Что мог рассказать ему этот Толстиков?

Зотов подал Александру Дулову следующий лист.

– Мы это выяснили, вот запись нашей беседы. Если коротко, то за две недели до убийства Демьяна Протасова в Москве, в Невьянске был убит его отец Емельян Протасов и два работника. Если верить Толстикову, то Демьян уехал в Москву за день или два до этого, и о смерти отца не знал. Временной отрезок в две недели позволяет предположить, что убийцей отца и сына мог быть один и тот же человек.

– Московская полиция знает об этом?

– В деле нет упоминаний об убийстве Емельяна Протасова.

– Вы знакомы с материалами дела?

– Конечно, это не так уж сложно, тем более для меня.

– Уже поделились этой информацией со своими бывшими коллегами?

– Вы плохо обо мне думаете, Александр Васильевич. В этом деле я работаю на вас, все сведения, что я собрал, принадлежат вам, и только вы вправе распоряжаться ими.

– Похвально, Савелий Лукич, что вы это понимаете. Что еще сообщил Толстиков?

– В сентябре Демьян Протасов и с ним еще дюжина человек отправились в тайгу, якобы на охоту. В Невьянск вместе с Демьяном, вернулись только двое. Сразу после его отъезда убивают отца и тех двоих, что пришли с ним, а через две неделе в Москве та же участь постигла и самого Демьяна. Не нужно быть гением, чтобы понять – эти события связаны друг с другом и разгадку убийства Демьяна Протасова нужно искать на Урале, а не в Москве.

– Кто вел это дело?

– Следователь Головин.

– А если предоставить ему эти сведения, может быть, дело стронется с места? Как вы думаете, Савелий Лукич?

– Полиция все это знает, и даже гораздо больше.

– Вы только что сами утверждали, что полиции ничего не известно о смерти Емельяна Протасова.

– Это московская полиция не в курсе, а уездная и губернская знает больше нас с вами. Вполне возможно, что они уже сопоставили факты и отправили запрос в Москву, но, скорее всего дело так и останется нераскрытым.