Флагман футбола

Прекрасный лыжник, легкоатлет, хорошо воспитанный, образованный человек, он без тени страха вел себя в жестких схватках с атакующими форвардами таранного типа.

«Руша» – так в кругах болельщиков звали Михаила Рущинского. Приземистый правый бек сборной команды Советского Союза обладал своеобразным ударом. Пластичная координация движений в момент удара была у этого футболиста в высшей степени притягательна. Когда сборная Москвы гастролировала в Вене, то на разминке перед игрой с командой Австрии Руша удостоился необычайной награды – зрители на переполненных трибунах разразились взрывом бурных аплодисментов…

Представьте себе ситуацию: к футболисту в красной майке, стоящему в центровом круге, опускается навесной мяч. От него со скоростью пушечного ядра мяч летит в направлении ворот и угождает в «девятку». Отчаянный бросок вратаря не помог, мяч пересек линию ворот и врезался в верхний угол. А Рущинский в этот момент все еще стоял в балетной позе с оттянутым голеностопом, как бы сопровождая полет мяча. Взбудораженный красотой футбольного эпизода, зритель восторженно аплодировал…

Левый бек сборной Петр Иванович Ежов – один из корифеев ленинградского футбола – был непроходимым для противника. Во всяком случае, мне не довелось видеть, чтобы этот атлет кому-либо проиграл дуэль в матчах высшего ранга. У него был полный набор приемов самого высокого класса: скорость бега, удары, дриблинг, зрелое тактическое мышление.

Это был спортсмен, влюбленный в футбол преданно и самозабвенно. Требовательность к партнерам и к себе – вот его принципы в футболе, да и в жизни вообще. Влияние Ежова на молодежь было огромным. Позже, будучи военным, в чине полковника, он занимал какое-то время должность старшего тренера сборной команды Москвы. При подготовке сборной для поездки в Болгарию за какую-то оплошность был отстранен от нее.

«Осечка», как он сам назвал этот штрих к своей тренерской работе, произошла с ним через много-много лет после дебюта в сборной СССР. А в том матче он действовал против правого крайнего турецкого форварда без осечек… И продолжал быть лучшим беком страны долгие годы…

На месте правого хавбека играл Петр Филиппов из знаменитой футбольной династии, столь же прославленной, как и Бутусовы. Петр Павлович был одержим идеей изобретения катапульты. Он мечтал создать метательный аппарат, резко интенсифицирующий тренировочный процесс. Однако то, что ему, хавбеку, отменно удавалось делать правой ногой – бить по мячу точно, в разных направлениях, гораздо хуже получалось у «механической пушки», им изобретенной.

Он был самым старшим из состава представителей Питера в советской сборной. Петр Павлович получил высшее образование в Англии, где постигал и азбуку футбола, принимая участие в календарных играх местных клубов. Но английская выучка не избавила русского школьника от пробелов в футбольной азбуке – у правого хавбека «отставала» левая нога. Ею он владел в обращении с мячом заметно хуже правой.

Но даже этот недостаток не помешал единодушному избранию его в основной состав сборной страны.

Самым колоритным и популярным футболистом того времени был Федор Селин. Болельщики любовно называли его «Рыжим» – за золотые кудри. Никто не переспрашивал, кто это, мол, Рыжий, любой знал – речь идет о Селине. У него было много прозвищ, но, пожалуй, «король воздуха» наиболее ярко и точно отвечало его манере игры, не имевшей аналогов. Ему и не нашлось в этом продолжателей. Он был неповторим в игре головой. В матче с турками, когда в последний момент выше всех в воздухе обозначилась золотая шевелюра Федора, он ударом головы предотвратил, казалось всем, неизбежный гол – «из самой девятки!». Трибуны чуть не рухнули от грома рукоплесканий. Ему ничего не стоило и снять мяч с головы высокорослого противника.

Я жалею, что у меня из архива затерялся снимок, который красноречивее всяких слов мог бы воспроизвести акробатические воздушные пируэты виртуоза с яркой шевелюрой. Но все же об этом эпизоде отважусь рассказать.

«Спартак» вел тяжелую оборону на последней минуте матча. «Динамо», за которое выступал Селин, проигрывало. Федор неистовствовал: шпагаты, подкаты сменялись воздушными дуэлями в прыжках. Но вот у наших спартаковских ворот подается корнер. Федор занимает позицию чуть дальше штрафной линии. Я понял: это для разбега, чтобы атаковать на втором этаже.

Мяч по высокой параболе летит на одиннадцатиметровую отметку. Там скучились противоборствующие игроки. Федор устремляется туда же. Я следую за ним. Фотография зафиксировала момент: на двухметровой высоте, пытаясь снять у меня с головы мяч, азартно атакующий с воздуха Селин въезжает мне в лицо бутсой.

Позже снимок побывал во многих редакциях. Зафиксированный момент на фото на всех производил впечатление, но нигде его не напечатали. А почему? Не потому ли, что динамизм, легкость полета Федора были соблазнительны для молодежи и могли увлечь подражателей на скользкую обочину грубости. «Не все же Селины!» – рассуждали в редакциях.

Свернутый набок нос я со временем залечил и с удовлетворением принял похвалу от самого Федора – за бесстрашие действий в экстремальной игровой обстановке. Он, разглядывая фото, по-селински громко рассмеялся и шутливо предостерег: «Со мной, брат, шутки плохи! – И тут же добавил: – Нос-то ерунда, важно, что ты не дал гол забить…»

Об Иване Привалове можно сказать много похвального, начав хотя бы с того, что он сын своего времени и был, как и все игроки того поколения, фанатично влюблен в футбол. Невысокого роста, крепко сшитый, харьковчанин понравился москвичам еще за два года до турецкого дебюта. В первом же выступлении на стадионе Общества любителей лыжного спорта на 4-м Сокольническом просеке за сборную Харькова черноглазый хлопчик привлек внимание специалистов – двигался из конца в конец поля, не зная усталости. Умел как-то непринужденно отбирать мяч у форвардов. По тогдашним тактическим установкам главным, если не единственным, противником у крайнего левого хавбека был крайний правый нападающий соперника. Привалову все были «по плечу»: и крупногабаритный москвич Тарас Григорьев, и верткий одессит Александр Штрауб. Расторопный, быстрый на бегу, Иван без видимых усилий догонял своего подопечного, а потом устремлялся на помощь атакующим партнерам, будучи уверенным, что всегда в трудный момент успеет вернуться назад.

У меня создавалось впечатление, что Привалов в тактических своих поисках жил с опережением времени на несколько десятков лет. Встретившись с ним на стадионе (это было в семидесятых годах) и делясь впечатлениями о происходящем на поле, я услышал его певучую фразу: «Так мы же ж такое еще в тридцатых делали!..»

«Аристократ рабочего класса» – так товарищи определили правого крайнего форварда из Ленинграда, токаря седьмого разряда Петра Григорьева, защищавшего цвета сборной СССР в матче с турками. «Капуль» – прозвище, полученное им за фигурную бабочку, начесанную на лоб, – с первого взгляда не производил впечатление игрока экстра-класса. Что-то в его движениях было неотлаженное. В ведении мяча отмечалась какая-то неспортивная манера. Эстеты футбола морщились и кривились в скептических улыбках, когда он вступал в игру. Но следовало им чуть понаблюдать за действиями Григорьева, как на смену скептической приходила улыбка удовлетворения, а потом и восхищения.

Ленинградский футбольный обозреватель начала двадцатых годов Михаил Киселев опубликовал отчет о матче Ленинград – Москва. Героем матча назван Петр Григорьев. В статье прослежен путь с мячом правого крайнего форварда по футбольному полю к воротам сборной команды Москвы. То, что проделал Григорьев, говоря языком современных гимнастов, относится к категории «ультра-си». Рейд длиною в полтора поля, сумев при этом миновать нескольких противников, он завершил голом. Киселев любил рассказывать об этом футбольном подвиге на трибунах в Москве. Достоверность этого эпизода подтверждал и участник того матча – Николай Старостин, да и сам я, когда позднее играл вместе с Григорьевым за сборную СССР на шведских полях, видел, какие голы может забивать этот выдающийся мастер…

По терминологии южан Александра Шпаковского следовало назвать «полулевым», а москвичи сказали бы «левый инсайд». Именно в этом амплуа выступал харьковчанин. В матче с турками ему предстояла труднейшая задача – компенсировать отсутствие Канунникова, самого Павла! По мнению специалистов, это снижало боеспособность сборной страны. Однако Шпаковский достойно пронес флаг представительства украинского футбола в первой сборной команде СССР. Александра как футболиста прежде всего отличала зрелость тактической мысли. В рядовых клубных матчах харьковчанину всегда удавалось подчеркнуть проницательность действий. Он и 16 ноября 1924 года не преминул с лучшей стороны показать себя. Третий гол, забитый Шпаковским, как бы поставил восклицательный знак. И по мастерству исполнения, и по значимости. На мой взгляд, Александр Шпаковский должен занять почетное место в галерее славы сборной футбольной команды Советского Союза…

Высокий, стройный, с коротко постриженными, слегка вьющимися волосами, спортсмен-красавец, атлет-футболист – таким мне, подростку, представлялся Алексей Шапошников. Уважительность к нему более возрастала, что проистекала она из романтических источников. Шапошников был из «морозовцев», тех самых орехово-зуевских ребят, которых тренировали чарноки, макдональды, триппы – английские служащие текстильной фабрики в Орехово-Зуеве. Отблеск еще не остывшей славы четырехкратного чемпиона Москвы, обаяние «непобедимых» нес на себе этот футболист. В памяти он остался покрывающим длинными шагами огромное пространство с мячом в ногах. Бежит по левому флангу с предельной скоростью, атакуя цель – ворота, тогда это называлось идти на прорыв.

Типичный тактический маневр крайнего форварда был эффективным средством из атакующего арсенала двадцатых – тридцатых годов. Алексей Шапошников слыл большим мастером прорыва. К сожалению, этот прием мало популярен у современных крайних нападающих…

Такой была по составу первая в истории нашего футбола сборная команда Советского Союза.

Матч с турецкими футболистами 16 ноября 1924 года занесен в регистрационную книгу ФИФА – Международной федерации футбольных ассоциаций. Это немаловажно знать, поскольку дата рождения сборной подтверждается официальным источником.

Перечитал написанное и понял, что моя характеристика дебютантов сборной команды СССР требует дополнительных пояснений. Представляя каждого «во всеоружии» личного мастерства, в разнообразии творческих индивидуальностей, мне хотелось бы отметить, что все одиннадцать футболистов составляли единый ансамбль равно увлеченных целью выиграть матч, действующий по принципу: «один за всех и все за одного». Они создали превосходный спектакль-игру, зрителями которого стали 15 тысяч человек. Первоклассные солисты, они выступили единым слаженным коллективом и оставили незабываемое впечатление, вселив в сердца любителей футбола веру в благоприятное развитие чудесной игры.

Мне было тогда восемнадцать лет. Стоя на деревянных лавочках стадиона Замоскворецкого клуба спорта, я с замиранием сердца следил за ходом игры, не замечая пронзительного ветра со снегом. Восторг и восхищение вызывали акробатические прыжки Федора Селина, когда он легко взмывал вверх, чтобы отбить летящий по воздуху мяч. Я сопоставлял его действия с высшими техническими трюками Константина Блинкова и хитроумными ходами Павла Батырева. Среди этих троих достойных претендентов на место центрхавбека сегодня предпочтение отдали бы златокудрому Селину. Для меня же все трое были примером для подражания, однако со свойственной юности дерзостью я мечтал о сплаве лучших качеств этого триумвирата в одном лице. Собственном!

Одним словом, наблюдая за бескомпромиссным спором, который вели с турками Селин и десять его партнеров, я славил русский футбол и тех, кто с таким достоинством защищал честь спортивного флага Родины.

Все они со временем стали моими друзьями и соратниками. С каждым из них я встречался на зеленых полях Москвы, Ленинграда, Украины, Орехово-Зуева… Мог ли я забыть об их дебюте в составе первой сборной и не рассказать читателям, как они умели играть. Ведь именно они были учителями, наставниками моего поколения, пришедшего им на смену – Александра Старостина, Леуты, Павлова, Иванова, Ильина, Фомина, Штрауба. То был незабываемый матч, положивший начало турецкому циклу!

В мае 1925 года сборная СССР нанесла туркам ответный визит. Хозяева поля предусмотрели в программе четыре игры, назначив последнюю в Анкаре, отводя ей главную роль во всем цикле встреч. Торжествовать туркам не пришлось, наши в Анкаре победили со счетом 2:1. Команда выступала почти в том же составе, что и в Москве, за исключением двух игроков: Ежова и Шпаковского заменили Кротов и Канунников.

Лишь через семь лет, в сентябре 1932 года сборная СССР по футболу вновь встречалась со сборной Турции. Был ослепительно яркий солнечный день. Пароход «Чичерин», на котором прибыла делегация советских спортсменов, у входа в порт встретили сотни катеров, лодок, украшенных флажками и разноцветными вымпелами. Живописно и празднично выглядели воды Босфора. Дружелюбными криками и жестами пассажиры выражали нам свои симпатии. На пристани Стамбула собралось множество народа для официальной встречи делегации.

Гремел духовой оркестр. Приветственные возгласы прервали звуки национальных гимнов. После исполнения гимнов с речью к нам обратился представитель муниципалитета. В то время был еще жив Кемаль Ататюрк, выступавший за поддержание дружеских отношений с СССР. Поэтому нас принимали горячо и сердечно.

Однако у футбола свой язык: дипломатический действует только до линии поля, а за ней начинается разговор иной. Соперничество заложено в самой сути спортивного состязания, взрывоопасными ситуациями чревата игра, хотя ни одна команда никогда не считает себя зачинщицей грубиянства, поэтому мы напоминаем друг другу о необходимости избегать конфликтов.

Вполне джентльменски настроенные, мы выходили попарно, деликатно касаясь друг друга локтями, на стадион «Таксим» в Стамбуле.

На трибунах творилось что-то невообразимое – скрежетали трещотки, гремели металлические трубы, раздавался барабанный бой. Между тем мне казалось, что топот наших бутс еще громче: поле было асфальтовой жесткости. Этот «товарищеский» матч вспоминается как самый грубый из всех, в которых я когда-либо участвовал. У турок левый защитник, Бурхан – этакий верзила – играл слабо, бегал тихо, а компенсировал эти недостатки откровенной грубостью. Кстати, это типично для неполноценных технически футболистов всех времен.

Свои «подвиги» Бурхан начал с того, что ударил пробегавшего мимо Николая со всего маху ногой по коленке, когда первый мяч с подачи нашего правого крайнего влетел в ворота турок. Наш капитан оторопел от неожиданности. А дальше при попустительстве судьи защитник совсем распоясался: хватил кулаком ниже пояса Михаила Бутусова. Центрфорвард несколько минут просидел, скорчившись от боли, в центре поля, взывая о справедливости к судье. К концу тайма клок волос из непышной шевелюры Василия Павлова остался в мощной пятерне Бурхана. Таким способом он пытался ликвидировать прорыв быстроногого москвича.

Игра стала неуправляемой. Мы тоже начали действовать не по библейским заветам: другую щеку не подставляли. Команда у нас была атлетическая, гвардейцы один к одному, я со своим ростом 180 сантиметров считался средним по ранжиру. А уж чего стоили истинные бойцы – Костя Фомин и Федор Селин! Мяч перестал быть объектом постоянного внимания судьи, он едва успевал только гасить очаги спора, возникавшие в разных местах. Одним словом, на поле шла потасовка, ни с каким протоколом международных встреч не совместимая.

К перерыву страсти и на поле, и на трибунах накалились до предела. Назрела необходимость охладить пыл игроков. Когда мы отдыхали, к нам в раздевалку зашли высокие гости – премьер-министр Исмет Иненю, с ним были посол СССР в Турции Яков Захарович Суриц, военный атташе и другие работники советского посольства. Пришли и турецкие футболисты с главным «героем» – Бурханом. Мы все соглашаемся с тем, что джентльменский дух сменился духом злонравия, что необходимо во втором тайме перестроиться.

И опять чинно, попарно выходили на поле, а… через минуту Бурхан зарабатывает «желтую карточку». Корректной игра так и не стала. Но турецкие футболисты были за это наказаны: на последних минутах игры они вынимали из ворот четвертый забитый им мяч.

Это было боевое крещение нового футбольного призыва, на ходу принимавшего эстафету от старших футболистов. Средний возраст команды – 26 лет, но охватывал он три поколения футболистов. Такой сплав представлялся надежным монолитом. Опытными ветеранами считались Федор Селин, Михаил Бутусов, Николай Старостин, среднее поколение представляли Константин Фомин и Александр Старостин, молодежь – Валентин Гранаткин, Александр Бабкин, Андрей Старостин, Василий Смирнов, Василий Павлов, Сергей Ильин, Евгений Елисеев.

Из четырех матчей мы три выиграли и один свели вничью. Не могу умолчать о последней встрече. Слово «генеральный» повсюду слышалось и читалось. Хозяева во что бы то ни стало хотели взять реванш. Но ведь и нам проигрывать было не к лицу. Матч происходил в Анкаре, на вновь отстроенном стадионе. Поле почти не имело газона, что особенно чувствовалось в ветреную погоду с песчаной поземкой. Молодежь держала экзамен перед старшими. Николай Старостин, Михаил Бутусов и Федор Селин, получившие травмы не без помощи Бурхана, в игре принять участие не могли, стояли у кромки поля и отчаянно переживали за нас.

Ветер ураганной силы гнал на наши ворота мяч с тучами песка. Вихрь подгонял и турецких нападающих, неистово жаждущих вырвать у нас победу. Счет установился ничейный – 2:2. Мы держали оборону девятью полевыми игроками: за попытку применить недозволенный прием был удален Фомин. Хозяева поля во главе со своим нападающим Вахабом обрушивают на нас одну атаку за другой. Но у нас в воротах встал после перерыва Александр Бабкин, и вторая половина матча была его триумфом. Он оказался непробиваемым для противника. Нашего вратаря посетило вдохновение, иначе не скажешь. Так можно сыграть только один раз в жизни. Легкий, подвижный, он летал по воздуху, отбивая и ловя мячи, точно нацеленные то в верхние, то в нижние углы ворот.

Когда остались до конца игры какие-то секунды, Музафер, форвард турецкой команды, оказавшись один на один с Бабкиным, пробил с нескольких метров по его воротам. Но и на этот раз победителем вышел Саша и, не мешкая, выбил мяч в ноги Павлову. Тот оказался достойным партнером своего вратаря, устремившись вперед наперекор стихии, он под самый занавес встречи нанес свой коронный удар с полулета. Мяч, как снаряд, влетел в нижний угол турецких ворот.

На другой день в прессе Василий Павлов был назван «королем голов», а в игре Бабкина рецензент усмотрел что-то мистическое. Наши старшие экзаменаторы сказали просто: «Молодцы, ребята!» – и крепко пожали руку каждому.

Так уж сложилось исторически, что свыше десяти лет флагман советского футбола – сборная СССР – плыл, я бы сказал, на турецкой волне. На уровне сборных команд мы обменивались визитами в 1924, 1925, 1931, 1932, 1933, 1934 и 1935 годах.

Иногда нас на этой волне сильно качало. Об одной печальной памяти встряске справедливости ради нельзя умолчать. В 1933 году мы проиграли сборной Турции на московском стадионе «Динамо» со счетом 1:2. В укоризну участникам назову состав – Александр Бабкин, Александр Старостин, Константин Фомин, Виктор Дубинин, Андрей Старостин, Иван Привалов, Николай Старостин, Петр Дементьев, Сергей Иванов, Евгений Елисеев и Сергей Ильин.

От поражений ни одна команда не застрахована. Однако 54 года спустя все еще ноет сердце от обидности того поражения. Недооценка противника – вот, пожалуй, камень преткновения, о который мы споткнулись на сей раз.

Дадим слово современнику, известному судье В. А. Рябоконю, который писал в «Красном спорте»: «Проигрыш сборной СССР объясняется следующими причинами. Основная из них – полная недооценка сил противника. В памяти был легкий выигрыш Москвы, вследствие чего создавалось «шапкозакидательское» настроение и уверенность в легком выигрыше… На поле не было коллектива, спаянного единой волей, единой тактикой и взаимопониманием…»

– Что вы все турки да турки, – говорил мне Михаил Михайлович Яншин, – они уже давно пройденный этап. Давно пора равняться на ведущие футбольные державы Европы.

– Но ведь вот проиграли же!.. – раздосадованным тоном возражаю я.

Этот разговор происходил в доме приемов Министерства иностранных дел СССР на Спиридоновке. Яншин был в числе приглашенных. Вид у нас, игравших за сборную СССР, естественно, понурый. Не выручало даже моральное утешение: во встрече с той же сборной Турции двумя неделями раньше мы же, выступая под флагом сборной Москвы, победили со счетом 7:2. А здесь проиграли 1:2. Турецкие футболисты праздновали свой триумф. Нам нечего было на это возразить. На сердце кошки скребли. Вот Яншин и помогал мне преодолевать угрызения совести.

Замечательный летний день, великолепие мраморных залов бывшего Морозовского особняка, приподнятая атмосфера, сопутствующая приемам такого ранга, но мое восприятие окружающего мира в тот вечер все окрашивало в мрачные тона. Более полувека прошло, а душевная ущемленность, испытанная мною в тот день, неизменно посещает меня, когда случается проходить мимо высоких кованых ворот особняка на Спиридоновке, ныне улице Алексея Толстого, можно сказать, этот особняк стал мне «чужой». А ведь бок о бок с ним на той же Спиридоновке, в доме № 15 я прожил много лет самой счастливой своей поры.

Вот такой глубины рану я получил в 1933 году.

Так или иначе, но встречи с турецкими сборными стали для нашего футбола объективным критерием уровня мастерства, динамики развития…

В 1934 году сборная Турции вновь была гостьей советских спортсменов. Нашу команду представляли: Антон Идзковский, Александр Старостин, Константин Фомин, Станислав Леута, Андрей Старостин, Валентин Федоров, Николай Старостин, Петр Дементьев, Михаил Бутусов, Константин Щегодский и Сергей Ильин. Матч мы выиграли со счетом 2:1.

Через год нас ждала ответная поездка в Турцию. В те времена футболисты нередко выезжали в составе комплексных спортивных делегаций. Нашими попутчиками в тот раз оказались борцы, теннисисты и фехтовальщики. Нам предстояло сыграть шесть матчей – по два в Стамбуле, в Анкаре, в Измире. К последнему, в Измире, мы одержали три победы, а в двух судьи зафиксировали ничьи. Писатель Лев Абрамович Кассиль, знавший и любивший спорт, опубликовал очерк о последнем матче. Он сидел на трибуне в Измире рядом со мной и Александром. Ему, как очевидцу, я и предоставляю слово:

«…Не легко и в Москве, на своем стадионе «болеть» за победу своих спортсменов. Каково же было там, на стадионах Турции – на «Кадыкее», в «Фенер-Бахче», на «Таксим». Мы знали, что нас окружают друзья, гостеприимные хозяева, радушные и любезные спортсмены дружественной страны. Но проигрывать нигде и никому не хочется. Нет, ни за что нельзя проигрывать!

Но и тысячи зрителей, сидящих на трибунах, жаждут победы своей команде. С первой же минуты матча они громогласно подбадривают криками своих игроков. Они вскакивают, они кричат хором. Они машут руками. В изнеможении опускаются на место и снова вскакивают.

Никогда нам не забыть последнего матча в Измире. Когда на большой доске стадиона, на которой вывешиваются цифры забитых мячей, вслед за свистком судьи взлетела тройка и выставили счет 3:1 в пользу турок, а огромные рекламные часы фирмы «Омега» показали, что до конца матча остается всего лишь 8 минут, – для всех стало ясно, что на этот раз наши проиграли.

3:1 в пользу противника… 8 минут до конца… Как ни играй – дело ясное: наша поездка под конец должна кончиться поражением.

Отыграться уже немыслимо.

Осталось всего восемь минут. Восемь последних минут матча. Восемь последних минут нашего официального пребывания в Турции: этим матчем закончилась наша программа поездки.

С этой роковой минуты публика уже не садилась на свои места. Все стояли. Все кричали. Вверх летели шляпы, береты, платки. Люди кричали до хрипоты, до слез. Рядом с нами на трибуне лобызали друг друга два толстых почтенных турка, девушки от восторга щипали своих соседок. Мальчишки ходили колесом по всем проходам. Надежды на отыгрыш уже не стало. Оставалось семь минут. Проигрывать до смерти не хотелось.

И тут произошло невозможное. Советская команда, уставшая после пяти матчей, обреченная на проигрыш, ринулась в атаку. Этот напор был столь сокрушителен, наши наседали на турецкие ворота так дружно и неудержимо, что публика на трибунах стала медленно оседать. Один за другим следовали удары по турецким воротам. Ловкий Надждед брал один за другим трудные мячи… Но вот неожиданно ударил советский хавбек Леута… и до этого мяча Надждед не дотронулся. В гробовой тишине на щите советской команды появилась цифра «2». Но все равно проигрыш был неизбежен. 3:2.