Повесть о футболе

Перед выступлениями в Финляндии команду перекраивали без конца, и на Олимпийские игры она поехала, имея в составе игроков, которые были включены в делегацию накануне отъезда. Стало быть, подготовка прошла впустую.

В Швеции игроки вышли на матч с хозяевами поля, «обутые в бутсы со свинцовыми подошвами». Уставшие после изнурительного повторного матча с англичанами футболисты не были заменены имевшимся полноценным резервом.

В Чили – недооценка качества игры основного противника – хозяев поля, и просчет в составе, о котором я говорил выше.

К моменту финала Европы возникла необходимость играть повторный решающий матч с футболистами ГДР в Лейпциге, поскольку первый матч в Москве был проигран. Тогда родилось необдуманное решение использовать ряд игроков на два фронта. В результате это решение ничего доброго не принесло: сборная олимпийская не попала в финальную часть турнира Олимпийских игр в Риме, а первая сборная проиграла в Мадриде сборной команде Испании финальную игру на первенство Европы со счетом 1:2.

А дальше последовала укоренившаяся ошибка. За поражение должен был рассчитываться руководящий состав команды. По отношению к Бескову, как и в подавляющем большинстве случаев, это было и несправедливо и пользы принести не могло. Константин Иванович тренировал команду всего один год и несколько месяцев. За это время команда сыграла тридцать матчей; не потерпев ни одного поражения. Единственное, было последнее – от Испании.

В коллективе только-только стали складываться должные отношения. Поражение команды в финале было не результатом нерадивого отношения игроков к делу, а просто высокой квалификацией испанской команды. На том бы и порешить обсуждение итогов выступлений команды президиумом Федерации футбола СССР, порекомендовав тренеру исправить имевшиеся недостатки. Конечно же, они были: у какой команды нет недостатков. Но последовало сакраментальное – «есть мнение». И отставка состоялась. Решение было столь неожиданно и неоправданно, сколь и категорично. Бесков, как член президиума присутствовавший на заседании, услышав о нем, только несколько побледнел, ни слова не сказав в ответ. Так закончилась недолгая, но не бесславная карьера Константина Ивановича Бескова на посту старшего тренера первой сборной команды СССР…

Немногим больше продолжалась в этой должности работа Николая Петровича Морозова. Однако и он успел сделать пусть не самый большой, но все же шаг вперед. Под его руководством сборная команда СССР заняла четвертое место на чемпионате мира в Англии. Выше в этом соревновании наш футбол не поднимался. Москвичи в основном составе команды занимали большинство мест. Это были Яшин, Воронин, Шестернев, Численко, Хусаинов, Пономарев.

Вскоре после награждения участников чемпионата мира бронзовыми медалями их наставник Морозов сдал руководство командой Михаилу Иосифовичу Якушину. Новый тренер, по примеру Бескова, предпочел провести предсезонную подготовку в Мексике. Команда готовилась к выступлению в заключительном этапе первенства Европы.

Все шло своим чередом и на этот раз. Пожалуй, сборная команда сыграла одну из лучших своих игр против сборной команды Венгрии. Проиграв до этого венгерским футболистам два гола в Будапеште, она выиграла три-ноль в Москве.

И вот мы в Неаполе. Предстоит игра со сборной хозяев поля – командой Италии. За два часа основного и дополнительного времени соперники победить друг друга не смогли: ноль-ноль. Ребята играли старательно. Но и итальянцы не щадили сил, они жаждали реванша. Ведь именно наша команда их выбила из предыдущего Кубка Европы и обыграла на первенстве мира. Перед глазами встает небольшая комната. В ней судья матча Скоррути, капитан итальянцев – Факетти, наш капитан – Альберт Шестернев и успевший прорваться среди немногих других наш старший тренер – Михаил Якушин. Все сдержанно напряжены, с бледными лицами. Происходит не частая процедура: на монетке разыграть право участвовать в финале чемпионата.

Судья приготовил монету. Она у него в ладони. Теперь нужно назвать, чей орел и чья решка. Якушин видит, что на одной стороне монеты изображен бюст царственной особы – по наитию, как потом говорил, – исступленно шепчет Шестерневу: «Фигура! Фигура!.. Фигура, тебе говорю!..»

Но пока Альберт взвешивал, что заявить, Факетти быстро сказал: фигура!..

Многотысячные трибуны ждали, затаив дыхание. Но когда жребий, упав фигурой в пользу итальянцев, был объявлен по радио, на стадионе раздался страшной силы рев радости. Однако до ребят раньше донеслось отчаянный вздох тренера:

– Э-эх!!!

Вскоре после этого Михаил Иосипович был освобожден от должности старшего тренера сборной команды.

…Команду вновь принял Гавриил Дмитриевич Качалин. Круг замкнулся. Вот он: Борис Аркадьев, Василий Соколов, Гавриил Качалин, Михаил Якушин, Георгий Глазков, вновь Гавриил Качалин, Константин Бесков, Николай Морозов, вновь Михаил Якушин и вновь Гавриил Качалин. Когда я об этом вспоминал, сидя в самолете по пути в Мексику на последний чемпионат мира, то еще не знал, что последуют Александр Пономарев, Николай Гуляев, Герман Зонин и Евгений Горянский.

Сборная – лицо нашего футбола. К сожалению, гримасы этого лица с тренерскими перемещениями как в зеркале отражаются и в клубной практике. Трижды в свое время команда «Торпедо» возвращалась к В. А. Маслову, «Спартак» – к Симоняну, «Динамо» –к Якушину, ЦСКА – к Аркадьеву и т. д. и т. п. Тренер, задержавшийся в команде пять лет, редкость.

Плохая практика. Тренер должен иметь время оглядеться в своем сложном футбольном хозяйстве.

Пресловутое очко! Оно убивает красоту футбола. Погоня за ним любыми средствами породила «бетоны», «замки», «каттеначчио» и прочие «надолбы» на пути созидательной, творческой игры. Мы совсем разучились ценить красоту футбола, его содержательность, его зрелищность, если хотите, артистичность, всегда импонирующие объективному зрителю, любящему «своих» за игру, доставляющую эстетическое удовлетворение. Хваля только победителей и игнорируя качественную сторону в игре побежденных, мы тем самым – ценя в рубль очко и ни в грош не ставя спортивное мастерство – льем воду на мельницу любителей «бетона».

Так и хочется крикнуть: «Даешь красивый наступательный футбол!» Право же, сегодня это самый актуальный и действенный лозунг для борьбы с «бетоном».

Об этом я думал, размышлял, вспоминал, коротая бессонную ночь (в самолете всегда не сплю) и испытывая при этом чувство какой-то неудовлетворенности и даже виноватости. Ведь я врос в футбол всеми своими корнями. Со времен «Горючки» прошло полвека. И мяч все время под ногой. Находясь в заполярном Норильске, я был связан с футболом, меня использовали на тренерской работе. И нельзя сказать, чтобы я тренировал без успеха. Норильская команда выигрывала кубок Красноярского края. А в 1948 году команда города Красноярска завоевала юбилейный кубок «Динамо» для команд Восточно-Сибирской зоны. По возвращении в Москву я продолжал работать в области развития футбола. Был ответственным секретарем Федерации футбола СССР, заместителем председателя. Руководил профсоюзным футболом. И вот теперь опять лечу начальником команды на очередной мировой чемпионат.

Когда Гавриил Дмитриевич Качалин предложил мне еще раз взвалить на плечи ответственность быть одним из руководителей команды, я знал, на что иду. Я пережил вместе с ним радость возвращения из Парижа с Кубком Европы в 1960 году и горечь поражения в Чили в 1962 году.

В памяти еще были свежи воспоминания о круге почета при переполненных трибунах в Лужниках, когда Кубок Европы высоко в руках нес капитан команды Игорь Нетто. Но не были забыты и чилийские рубцы.

– Эх, вы – г…! – со всей силой презрения крикнул нам грузчик аэропорта, когда мы, приземлившись во Внукове, вышли из самолета. Конечно, он имел право выразить свои чувства, но это было так оскорбительно сказано, что мы ничего не смогли ответить, только покраснели. А ведь шли ребята, которые за словом в карман не полезут. А тут промолчали. Такое не забывается.

Некоторое время спустя директор Дома дружбы Анатолий Павлович Абросов попросил меня поделиться впечатлениями о минувшем чемпионате. Я не охотно согласился. Мне уже пришлось услышать реплику, выступая в устном журнале в одном из кинотеатров перед началом фильма:

– Поговорил и хватит, проиграли: нечего оправдываться…

В данном случае было по-другому. Разговор шел в вестибюле Дома дружбы. Стоявший рядом с нами и прислушивавшийся к разговору человек, с иголочки одетый вдруг безапелляционным тоном заявил:

– Гнать вас всех оттуда надо. Играть никто не умеет из наших. Вот я приехал из Индонезии, там и то лучше играют, – он достал пачку заграничных сигарет и закурил. Благовоспитанный Анатолий Павлович быстро вмешался, стараясь сгладить бестактность этого человека. Что-то сказал о чрезмерной нетерпимости «иностранца», напомнив, что Яшиных, Нетто, Сальниковых не так уже много и за рубежом.

Если бы это был частный случай, его не стоило бы вспоминать. Но на протяжении длительного времени я замечал пренебрежительный тон, когда разговор идет о футболе.

Обычно с такой надменностью, подчеркивающей, между прочим, плохую воспитанность, говорят люди, не любящие футбол и не знающие его. Когда-то, в далекие времена становления и развития физической культуры и спорта, слово «физкультурник» нередко употреблялось в ущербном значении, без малого «бездельник».

Помню, когда в 1930 году я был рекомендован на должность директора фабрики «Спорт и туризм», то старый работник, мастер-седельщик Намсон Михаил Михайлович, узнав об этом, безнадежно махнул рукой и с иронией сказал: какой он, мол директор, он же физкультурник.

Проработав со мной двенадцать лет, Михаил Михайлович изменил свое мнение о «физкультурниках». За сорок лет, считая с того времени, неизмеримо изменился и футбол. Он перестал быть только развлечением для молодежи. Футбол сегодня призван обслуживать культурные запросы миллионов зрителей, служить делу оздоровления трудящихся, защищать престиж нашей Родины. И по мнению специалистов, справляется с этими задачами не так уж плохо.

Можно понять грузчика аэропорта, не сладившего со своими эмоциями: сегодня мы проиграли и он обругал нас. Завтра мы выиграем и он назовет нас героями. Это непосредственная реакция рядового болельщика на каждый конкретный случай. Она мало помогает делу, но и вреда от нее большого нет. В рядовом болельщике, а их подавляющее большинство, нет сознательной направленности на нигилистическую критику.

Другое дело, разговор в вестибюле Дома дружбы. Здесь устойчивый пессимизм, который нелегко развеять даже крупной победой. Он вырос и окреп на том мнении, что футбол у нас регрессирует; что в давние времена играли лучше, что и «звезд» футбола было больше…

Всем своим футбольным нутром я против таких оценок современного футбола. Когда после тринадцатилетнего перерыва я впервые увидел футбол мастеров в Москве, я был поражен качественным скачком, который сделали команды за эти годы.

В столице как зритель я дебютировал после войны на стадионе «Сталинец», на трибуне со мною соседствовали Михаил Михайлович Яншин и Арнольд Григорьевич Арнольд. У меня для сравнения прошлого с настоящим было преимущество. Довоенный футбол в моей памяти законсервировался в чистом виде. Мне не надо вести раскопки наслоившихся впечатлений от сороковых и пятидесятых годов. Контраст был тем убедительнее: по всем элементам я видел качественный рост футбола.

– И Федотовых больше? – спросил меня Арнольд, несколько настороженно воспринимающий мои восторженные комментарии.

– Федотовых не больше, а вот плохо играющих футболистов на поле не видно. Футбол стал гуще, – ответил я.

– А почему так редко бьют по воротам? – в свою очередь экзаменовал меня Яншин.

– Потому что темп игры очень возрос: все время цейтнот – на замах мало времени остается…

Я верил в то, что говорил. Каждое поколение делает свой шаг вперед по пути прогресса. Одно – во главе с Федотовыми и Яшиными, другое – без них. Иное дело, что эти шаги бывают разные – один покрупнее, другой покороче. Но движение к вершине мастерства неизменно продолжается, независимо от того, замечают это движение скептики и нигилисты от футбола или не замечают.

Не заметить прогресс в футболе легче, чем заметить. Для определения уровня игры той или иной команды нет объективного критерия. Сантиметры, секунды, килограммы – эти оценки точных видов спорта: тяжелой и легкой атлетики, скоростного бега на коньках и других. Но достижения в этих видах спорта помогают нам приблизиться к истине путем сравнения. Если пользоваться только умозрительными впечатлениями, то для меня и братья Знаменские, и Яков Куценко, и Яков Мельников так и оставались бы непревзойденными спортсменами. В памяти навсегда запечатлелась могучая стать Георгия и Серафима во время бега по дорожке стадиона, когда они оставили позади себя знаменитого финского бегуна Пурье. Схватки на помосте с «железом» богатыря из Киева Якова Куценко во время международного праздника в Париже, когда весь зал вставал, восторженно приветствуя рождение нового рекорда. Триумф Якова Мельникова на льду стадиона «Динамо», когда восторг трибун достиг состояния истерии. Наш чемпион метр за метром сокращал просвет, образовавшийся после первой половины дистанции на десять тысяч метров в беге с чемпионом мира Микаэлем Стаксрудом, догнал именитого соперника и выиграл соревнование со значительным отрывом.

В то время казалось, что рекорды, установленные этими выдающимися спортсменами довоенного периода будут стоять незыблемо, что они предел человеческих возможностей.

Сейчас это нормы перворазрядников. Подобное произошло во всех остальных видах спорта из разряда «точных». В гимнастике, борьбе, фехтовании, наконец баскетболе, волейболе, хоккее мы видим наших спортсменов на верхних ступенях пьедесталов почета самых крупнейших международных соревнований. Везде прогресс.

Этот процесс общего роста нашего спорта бесспорно сказался и на футболе. Не заметить это могут только те, кто упрямо не хочет замечать и не понимает, что футболу титулы чемпионов в международных соревнованиях добывать труднее, чем другим видам, потому что это единственный вид спорта, в котором мы выступаем в соревнованиях с профессионалами…

Да, я знал, на что иду, когда после некоторого колебания согласился на предложение Качалина сыграть в содружестве с ним, как говорят бильярдисты, контровую партию. Одну мы выиграли: за победу в Париже прошли по стадиону круг почета. Другую проиграли: за поражение в Чили заслужили «приветствие» грузчика в аэропорту и «гнать вас всех…» в вестибюле Дома дружбы. Третью предстояло играть в Мексике.

Ни Качалин, ни я скептиками никогда не были. Пессимистами тем более. Футбол дело жизнерадостное, требующее веры и деятельности.

Веры у нас было достаточно. Оставалось проявить необходимую деятельность с учетом накопленного опыта. На двоих с Качалиным наш футбольный стаж около ста лет. Чем больше я размышляю в ночи об организационных недостатках в нашем футболе, о причинах, их порождающих, тем более усиливается чувство виноватости, что на чем-то не настоял, чего-то где-то не досказал, а может быть, просто струсил. «Ах ты ночь! Что ты, ночь, наковеркала?..»

За бортом самолета светло. Наступило утро. Океан остался позади. Внизу рыжая, опаленная солнцем земля, пустынное побережье. Скоро посадка в Каракасе и затем Богота, столица Колумбии, пункт назначения, где у нас должна состояться первая тренировочная игра.

Утренний завтрак вносит определенное оживление. Салат, бифштекс, сыр, масло, кофе вполне на футбольном уровне. От вина все ребята отказались. Сухой закон в коллективе возведен в степень первой заповеди. Каждая крупица энергии должна быть на счету. В самом деле, вылетели утром из Москвы. В этот же день из Парижа стартовали на Лиссабон. И вот мы в пути уже сутки. Лица у ребят усталые. А нам послезавтра в Боготе, расположенной на высоте 2600 метров, играть. О каком тут вине может идти речь? Но все равно, по укоренившейся привычке, присматриваюсь, не согрешил бы кто-нибудь. Ведь мы знаем, что не каждый в нашей команде «…монашеским известен поведеньем»… Хотя Качалин строго придерживался обнародованного им принципа отбора кандидатов в сборную команду – «человек-спортсмен», то есть сначала моральный облик, а уж потом футбольные ноги. Но возраст есть возраст. Поэтому руководство команды должно быть начеку.

Вопрос режима в спорте, в футболе в особенности, самый трудный раздел воспитательной работы. Я на опыте убедился, что потеря спортивной формы в основном связана с нарушением режима. Дело усложняется тем, что футболист – молодой человек и ничто человеческое ему не чуждо. Соблазны для спортсменов умножаются, чем более растет их популярность. Болелыцики-«подлипалы» наихудшая разновидность почитателей таланта. Их «греют» лучи отраженной славы. Они своим псевдорадушием, «дружеским» покровительством губят спортсмена на корню.

Многолетняя практика подсказывает, что вирус соблазна опасен активностью в так называемое нейтральное время: когда игрок из сборной команды возвращается в клуб или, наоборот, из клуба поступает в сборную команду. Вот здесь он и выкраивает себе два-три «беспризорных» дня. Из-под наблюдения тренеров сборной команды он освободился, а под контроль клубного еще не попал.

Болелыцик-«подлипала» тут как тут, подает футболисту свою «золотую карету». После этого тренер сборной говорит: «Как плохо тренируют в клубах», тренер клубной: «В сборной игроки теряют форму».

На этот раз «нейтрального» времени не было. С пониманием ответственности за доверенное дело игроки присягнули друг другу на верность. Руководство команды не теряло контактов с подопечными ни на один день. При этих обстоятельствах стюардессы, разносившие подносы – «вино, виски, вода?» – опасности не представляли. Ребята неизменно тянули руку за фужером с водой…

Скоро Богота. Испытываю чувство какого-то подсознательного досадного раздражения. Очередная встреча с таможней. Сколько их было – не счесть. Первый раз за рубеж я выехал в конце двадцатых годов. Когда заполняю анкету, на вопрос, в каких странах бывал, кратко отвечаю: «В Европе во всех, кроме Греции». Везде таможни, таможни…

Французскому сержанту таможенной службы, например, втемяшилось в голову, что кетовая икра имеет подозрительную красную окраску. Он считал, что в мире существует только черная. Красная икра представилась ему политической пропагандой, поскольку ее провозит делегация «красных». Понадобилось вмешательство начальника таможни, потому что проглоченная на глазах сержанта ложка икры ни в чем его не убедила. Начальник был более цивилизован и с любезной улыбкой, сказав «пардон, господа», возвратил конфискованную «пропаганду». Потом мы долго смеялись, подозревая, что сержанту просто очень нравилась именно красная икра.

Хуже было в Коста-Рике. Мне неоднократно приходилось быть в числе первооткрывателей, то есть выезжать с делегацией в страну, где нет советского представительства и советские люди появляются впервые. Наш приезд всегда вызывает необыкновенный интерес у местных трудящихся, поэтому эксцессы с участием полицейских сил возникают неизбежно.

Мы еще не долетели до Коста-Рики, а на борт самолета поступило сообщение, что многотысячная толпа встречает нас на аэродроме Кокко.

Действительно, когда мы сошли с самолета, нас оглушил шум приветственных криков. Дождь красных тюльпанов посыпался на нас сверху. Море народу! Ошеломляющая встреча!

Но полицейские и сыщики не дремали. Встречающих оттеснил и рассеял крупный отряд полицейских. Мы остались в окружении таможенников и сыщиков. Запахи бензина, свойственные посадочным дорожкам, сменились запахами винного перегара, характерными для таможенных помещений во многих портах Южной Америки.

Прожженный выжига, из числа безродных, представился нам как переводчик – Пабло Гордиенко. Он приложил немало усилий, чтобы, искажая перевод наших возражений по поводу нарушения норм, установленных для спортивных делегаций, вызвать острый конфликт. Суетливая, нечистоплотная, полупьяная ватага сыщиков была разочарована. Ничего «взрывного» в наших чемоданах обнаружено не было. Тогда по подстрекательству бывшего махновца Гордиенко они решили прибегнуть к личному обыску членов делегации. Мы и глазом не успели моргнуть, как Николай Маношин оказался оттиснутым в какой-то закуток и грязные руки уже были протянуты к его карманам. Обычно добродушный и тихий Коля побледнел и в глазах его сверкнул недобрый огонек. Наш резкий протест охладил пыл сыщиков.

К этому времени руководители местной федерации футбола связались с властями и последовал приказ министра внутренних дел пропустить нас беспрепятственно. Руководителю нашей делегации Евгению Ивановичу Валуеву принесли официальное извинение от имени министра «за негостеприимный акт». Переводчик Пабло Гордиенко, конечно, уверял нас, что вмешательство министра произошло по его инициативе…

Это было несколько лет тому назад. А вот совсем недавно, в семидесятом году, в марте мы прилетели в Сальвадор. Самолет спецрейсовый, как раз для нашей делегации, на двадцать шесть мест. Летели трудно, меж гор и ущелий. Держались за подлокотники до онемения рук. Наивный акт самозащиты, как будто это поможет. Но неистовый ветер так швырял то вбок, то вверх, то вниз наш маленький кораблик, что невольно уцепишься за что попало.

Но мы рано вздохнули с облегчением, когда покатились по посадочной дорожке аэродрома. Прежде всего нас удивило, что вдоль бетонной ленты, по которой, как нам казалось, мы подруливали к маленькому вокзалу, по обеим ее сторонам стояли автоматчики. Неожиданно самолет повернул в сторону от вокзала и по полю потащил нас к какому-то казенному зданию. Наше недоумение переросло в беспокойство, когда самолет оцепили автоматчики. Моторы выключились, и воцарилась зловещая тишина. Двери самолета не открывались, трап не подавался, и не к кому было обратиться за разъяснением. За окном солдаты, казарменное из серого кирпича здание и беспокойно суетящиеся офицерские чины. Мы знали, что Сальвадор с Гондурасом был в состоянии войны из-за футбола. В Гондурасе перед каждым матчем носят перед трибунами распятое на кресте чучело судьи, который, по мнению гондурасовцев, оказался Иудой. Будто бы решающий матч с Сальвадором за выход в финал чемпионата мира этот судья судил бесчестно. Футбольные страсти переросли в государственный конфликт с последующим разрывом дипломатических отношений.

Все это было известно, потому и возникло в окружении автоматчиков чувство особого беспокойства.

Но вот в кабину возвратился пилот, пропеллеры загудели, и мы по степным рытвинам поехали к видневшемуся вдалеке вокзалу. По мере приближения к маленькому зданию, стал слышен все нарастающий шум многотысячной толпы встречающих. Когда мы вышли из самолета, гул приветствий усилился и в нашу сторону полетел бумажный дождь листовок. Они были чуть больше почтовой открытки с портретом В. И. Ленина и приветственным поздравлением советскому народу, партии и правительству в связи со столетием со дня рождения вождя.

Полиция, солдаты, сыщики бросились разгонять народ и торопливо подбирать листовки: коммунистическая партия в Сальвадоре на нелегальном положении и работает в условиях подполья.

Пока разгоняли остатки наиболее упорных демонстрантов, продолжавших выкрикивать революционные лозунги солидарности за мир и дружбу, нас провели в небольшое таможенное помещение.

Когда объявили, что в связи с создавшимся положением (имелись в виду листовки) таможенные власти вынуждены будут подвергнуть обыску не только наши чемоданы, но и карманы, я, как руководитель делегации, в категорической форме заявил, что команда в город не поедет, играть не будет и с первым самолетом отправится в Мексику.

Верзила в желтой гимнастерке с засученными до локтей рукавами, с полицейским значком, уже было запустил свою огромную лапу в первую дорожную сумку. Я резким движением отодвинул сумку, и наши взгляды скрестились. В этот момент мы ненавидели друг друга.

Однако победа осталась за нами. Представители федерации футбола успели урегулировать инцидент с вышестоящим начальством. Таможенники отступили, согласившись пропустить нас без оскорбительных процедур. Мы остановились в одной из самых фешенебельных гостиниц южноамериканского побережья. В холле третьего этажа расположился отряд переодетых полицейских. Они уверяли нас, что заботятся о нашей безопасности. Руководил отрядом полицейский в желтой гимнастерке с волосатыми руками.

Потренироваться на стадионе нам не удалось. Снаружи он был блокирован толпами сальвадорцев. Мы были первой советской делегацией в Сальвадоре. Чтобы пообщаться с представителями Советской страны, без малого весь город собрался на стадион. С шести часов утра трибуны, вмещающие свыше сорока тысяч зрителей, были заполнены до отказа. Четырнадцать часов они ожидали начала матча, изнемогая от жары под палящими лучами южного солнца.

«Желтый полицай», как звали ребята нашего телохранителя, был крайне озабочен и приказал шоферу везти команду на другой стадион.