Авантюрные хроники: английская «политическая машина» против России в XIX веке

В тот год, как уже отмечалось, состоялось назначение Неккера на должность генерального контролера финансов, которого Шелбёрн, по данным Ларуша, при содействии Луи Филиппа, герцога Орлеанского и великого мастера Великого Востока Франции, продвигал на этот пост. Данная информация не поддается проверке, хотя достоверно известно, что Неккер в начале 1776 года побывал в Лондоне. Официально утверждается, что поездка была связана с делом французского посла в Лондоне Адриена-Луи Боньера, графа де Гина. Последний якобы, используя дипломатическую информацию, играл на бирже, и нужно было как-то замять скандал. Де Гин был действительно в марте того года отозван из английской столицы, но претензии к нему были совершенно иного характера. Его обвиняли в том, что в интересах своего отставленного покровителя, герцога Шуазеля он на свой страх и риск вел в Лондоне какую-то опасную дипломатическую игру. Как представляется, вовлекать Неккера, даже не гражданина Франции, а в то время частного лица, в деликатное межгосударственное дело вряд ли было оправдано. Более вероятно, что Неккер ездил на «смотрины», скорее всего встречался с Шелбёрном и уже после этого в октябре того же года состоялось его правительственное назначение. Кроме того, фактическая деятельность Неккера на ключевом посту во французском правительстве хотя и косвенно, но убедительно утверждение Ларуша подтверждает: он, как уже было показано, весьма преуспел в опустошении французской казны, в резком увеличении французского государственного долга и расходов на его обслуживание, что ограничило возможности правительства финансировать экономическое развитие Франции. В меньшей степени запомнились его административные реформы в провинциях, которые привели к резкой политической активизации провинциального населения. Примечательно, что после него начатое продолжил Калонн, который по итогам своего министерства был вынужден бежать в Лондон. Ну, а явно провокационная правительственная тактика Неккера в 1788 и 1789 годах, о которой было написано, выше, не оставляет сомнений в том, что «министр-патриот» играл важную роль в «механизме запуска революции».

Непосредственно в предреволюционный период во Франции Шелбёрн в своем имении Бовуд создал фактически центр руководства действиями французской оппозиции. В Бовуде постоянно проживали Иеремия Бентам, известный теоретик и практик социальных экспериментов, Этьен Дюмон, женевский революционер и протестантский пастор по совместительству, переводчик и редактор работ Бентама, а также Сэмюель Ромилли, крупный адвокат, поклонник творчества Ж.-Ж. Руссо, выходец из гугенотской семьи, которая, похоже, переселилась в Англию тоже из Женевы.

Ромилли был привлечен Шелбёрном к «французскому проекту» раньше других участников Бовудского кружка. В 1781 году во время адвокатских каникул он совершил небольшое путешествие в Швейцарию и заехал во Францию. В Женеве он познакомился с Этьеном Дюмоном и Этьеном Клавьером, оба были лидерами Женевской либеральной оппозиции и готовили антиаристократическую революцию, которая в 1782 году при содействии французских войск благополучно провалилась. Оба были вынуждены бежать из Женевы. Дюмон бежал в Петербург, где около 18 месяцев служил пастором протестантской церкви, а затем перебрался в Лондон. Вместе с Клавьером, который сразу бежал в Лондон, он предлагал Питту Младшему решить «ирландский вопрос» путем создания «Новой Женевы» в Ирландии, куда в основном перебрались около 500 женевских революционеров, но потом планы изменились. Клавьер со своими товарищами переехал в Париж и открыл там свой банкирский дом.

В Париже Ромилли имел множество встреч, но конкретные фамилии, не известны. Можно утверждать только одно – это были главным образом представители либеральной французской оппозиции. Дом, где проходили эти встречи и в котором остановился Ромилли, принадлежал его дальней родственнице Маргарите Делессер. Известно, что семья Делессеров покровительствовала Руссо до самой его смерти, и он был здесь своим человеком. Следует также напомнить, что в мае того года Неккер подал в отставку, и в то время в окружении Людовика XVI решался вопрос о назначении нового министра финансов. Министр иностранных дел граф Вержен прочил на этот пост Александра Калонна, но тогда Морепа, который предупреждал короля о ненадежности этого человека, был еще жив. Впрочем, вполне вероятно, что визит Ромилли в Париж был никак не связан с отставкой Неккера, и это было простое совпадение.

В 1783 году Ромилли совершил второе путешествие во Францию. В доме Делессеров он познакомился с Бенджамином Франклином и возобновил знакомство с Оноре Мирабо, давним знакомцем графа Шелбёрна, известным авантюристом и сотрясателем общественных устоев. Мирабо потом приходил ежедневно, и эти встречи продолжались довольно долго. В 1789 году Ромилли снова отправился в Париж «изучать» Французскую революцию и снова встречался с Мирабо, который в этот период находился еще в заключении в Венсенском замке. Позднее, когда Мирабо встал во главе оппозиции, он обратился к Ромилли с просьбой составить описание порядка работы британской Палаты общин. Думается, что были у Мирабо и другие просьбы.

По возвращении из России в 1787 году Бентам тоже погрузился во французские дела144. Его таланты политолога и политтехнолога, умение видеть тонкости взаимодействия между монархом, законодательной и исполнительной ветвями власти, а главное – умение использовать их в практическом плане, о чем уже было сказано выше, оказались крайне необходимы. Можно даже предположить, что идея Адриена Дюпора о том как «запустить» революцию во Франции при помощи средневековых и потому «безобидных» Генеральных Штатов, о формировании корпуса агрессивных депутатов, действующих в соответствии с единообразными «наказами», и даже тексты этих наказов, написанных как под копирку, принадлежат на самом деле Бентаму. Подтверждение или опровержение этой гипотезы следует искать в архиве Бентама, когда доступ к ним будет открыт.

Бентам в этот период своей «творческой» деятельности занимался и широкой пропагандистской работой. В своей книге о политических софизмах «The book of Fallacies» он беспощадно «демонстрировал французам все махинации сторонников Старого порядка, старающихся отстоять милую им старину, под сенью которой они отлично обделывают свои темные делишки». Бентам выводил начистоту все иезуитские подвохи, направленные на то, чтобы парализовать революцию.

Бентам «работал» и с французской оппозицией. Он давно находился в дружеской переписке со многими выдающимися деятелями готовившегося переворота. Особенно близко сошелся он с лидером жирондистов Жаком-Пьером Бриссо. Задолго до революции Бриссо, сторонник республики, отказался от карьеры адвоката и занялся публицистической деятельностью. Его антимонархические памфлеты и крайне резкие выступления были с одобрением встречены Вольтером, но навлекли на него преследования властей. Бриссо был вынужден бежать в Лондон, где, судя по всему, познакомился с Бентамом и успел посотрудничать с членами «кружка Бовуд». В 1784 году он вернулся во Францию и оказался в Бастилии. Только благодаря заступничеству герцога Орлеанского Бриссо удалось выйти из тюрьмы. Яркие и зажигательные выступления Бриссо и его сторонников-жирондистов против монархии, резкие статьи в его весьма популярной газете «Французский патриот» сделали его самым последовательным сторонником свержения французской монархии. После победы Французской революции в благодарность за услуги, оказанные революции, по предложению Бриссо национальное собрание Франции возвело Бентама 26 августа 1792 года в звание французского гражданина.

Бентам, однако, скоро убедился в том, что в организационном плане жирондисты оказались менее подготовлены, чем якобинцы и были вынуждены уступить им лидерство в революционном движении. Бентам сосредоточился на поддержке Мирабо, для которого подготовил несколько записок по практическим вопросам стратегии и тактики оппозиции в противостоянии с королевской властью на начальном этапе революции. Судя по всему, эти записки легли в основу «Эссе по поводу тактики в законодательных собраниях», которое Дюмон составил и опубликовал в 1791 году. Оценки ситуации и советы Бентамы были крайне важны на начальном этапе, когда решался вопрос о превращении Генеральных штатов сначала в Национальное, затем Учредительное собрание, а по сути – о придании революции необратимого характера. Следует еще раз подчеркнуть, что беспощадный анализ Бентамом общественных процессов носил исключительно практический характер и служил «исправлению» общества таким образом, как он себе это представлял.

Когда Французская революция вступила в активную фазу Бентам, Дюмон и Ромилли писали статьи для газеты Мирабо «Курьер де Прованс», а также программные речи для его выступлений в Генеральных штатах. Все материалы пересылались дипломатической почтой в Париж. В Париже Мирабо помогал Клавьер, он тоже писал статьи, а также занимался организационной работой, помогал создавать Бретонский клуб, а позднее преобразовывал его в клуб якобинцев, «Общество друзей конституции». В начале лета 1789 года Дюмон тоже отправился в Париж помогать Клавьеру и Мирабо. Формально ему было поручено встретиться с Неккером, который вновь вошел во французское правительство, чтобы «обсудить и попытаться изменить французскую политику в отношении Швейцарии». Реально у него было совсем другое поручение. Революция разгоралась и оказывать содействие Мирабо при помощи почтовых сообщений оказалось затруднительным. Мирабо к этому времени благодаря своим ораторским талантам, громовому голосу, неиссякаемой энергии и мощной харизме стал признанным лидером Генеральных штатов. Ему приходилось непросто: надо было мгновенно оценивать быстро меняющуюся обстановку и тут же реагировать. Мирабо и сам остро чувствовал ситуацию и, когда понял, что большинство депутатов его поддержат, немедленно выступил с инициативой преобразования Генеральных штатов в Национальное собрание, но события ускоряли ход и без опытных советников обойтись было сложно. Дюмон и Клавьер стали его постоянными спутниками и помощниками. Доходило до того, что Дюмон, по наблюдениям современников, непосредственно в зале заседаний в Версале писал тексты выступлений Мирабо, которые тот тут же зачитывал. Достоверно известно, что именно Дюмон написал абзац речи, которой Мирабо 11 июля потребовал от короля вывести войска из Парижа и которая стала своего рода прологом к штурму Бастилии.

В 1790 году Ромилли тоже приехал в Париж, откуда писал Шелбёрну подробные отчеты о ходе революции, о работе Дюмона и Клавьера. Однако представляется, что цель поездки была несколько иной. Скорее всего в Лондоне забеспокоились по поводу нерешительности Мирабо. Есть основания подозревать, что Дюмон, который в начале 1791 года неожиданно вернулся в Лондон, вступил в конфликт с Мирабо. Лидер революции начал понимать куда ведет логика борьбы и старательно избегал радикализации революции, на чем настаивали сторонники М. Робеспьера. Стремясь не допустить гражданского конфликта, Мирабо внес законопроект, который запрещал ношение оружия всем, кроме представителей знати и среднего класса. Как член дипломатического комитета Учредительного собрания, он стремился удержать депутатов от демаршей, которые были бы способны спровоцировать вооруженную интервенцию европейских монархов, глубоко обеспокоенных революционными событиями во Франции и их влиянием на собственное население. На этой почве он сблизился со своим старым знакомым, министром иностранных дел Людовика XVI Арманом Марком, ближайшим советником Марии-Антуанетты, который стал и его постоянным консультантом. Возможно, в Лондоне стало известно о секретных контактах Мирабо с королем и королевой и о его планах спасения монархии. Неожиданная смерть Мирабо в апреле 1791 года не оставила шансов этим планам реализоваться.

Утверждать, что смерть Мирабо носила насильственный характер нет достаточных оснований, правда, причины смерти историки называют разные. Наиболее распространенная версия гласит, что излишества молодости подорвали здоровье революционера, а лихорадочная деятельность в период работы Генеральных штатов довершила разрушение некогда могучего организма. Другая – что причиной был перенесенный им незадолго до смерти перикардит, но врачи поставили его на ноги и он вернулся к активной работе с депутатами уже Учредительного собрания. Еще одна версия сводится к перитониту, но она не выдерживает критики: перед кончиной Мирабо с обычным для него красноречием руководил дебатами между депутатами Собрания. Как бы то ни было, на смену Мирабо как главе якобинского клуба пришел Робеспьер, который хорошо запомнил еще один совет, данный французским масонам Адриеном Дюпором, или его английскими коллегами о том, что «управлять революцией можно только посредством террора». Разорение Франции было гарантировано, а Британия получила возможность заняться другими важными делами. На очереди был «русский проект» – влияние России на европейские дела в годы правления Екатерины неуклонно возрастало и из эпизодического союзника Британии она превращалась в самостоятельного игрока и мощного соперника.