Авантюрные хроники: английская «политическая машина» против России в XIX веке

Впрочем, кодификация российского законодательства тоже оказалась делом непростым. Сама по себе кодификация, на первый взгляд, не таила в себе ничего опасного с точки зрения стабильности патриархального русского общества. Один из биографов нового царствования писал: «В то время, когда задумывалась в России обширная кодификация, а в среде главных деятелей этой реформы господствовало стремление доставить стране счастье посредством законодательства, вполне естественно было обратиться к содействию лица, стоящего во главе современной юридической науки, и думавшего, что единственной целью законодательства может быть лишь счастье общества. Это был – Бентам».

На самом деле это преувеличение. В начале царствования Александра I творчество Бентама было известно в России немногим. Как уже отмечалось, с Бентамом были знакомы в конце 1760-х годов братья М.И. и И.И. Татищевы, служившие в русском посольстве в Лондоне. Но в ту пору Бентам был еще совсем молодым человеком. Он еще не определился в своих планах и с интересом прочитал перевод на английский язык брошюры М.И. Татищева о «Наказе» Екатерины II Комиссии о составлении нового Уложения и сам «Наказ», который представлял собой компиляцию из трактатов Ш. Монтескье «О духе законом», Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях» и статей Д. Дидро и Ж. д’Аламбера в «Энциклопедии». С тех пор Бентам и заинтересовался вопросами кодификации права, стал изучать труды К.А. Гельвеция и Ч. Беккариа.

Был знаком с некоторыми трудами Бентама адмирал Н.С. Мордвинов. Возможно, он даже читал его первую книгу «Фрагмент о правительстве», которая появилась в 1776 году. В тот год Мордвинов проходил стажировку на кораблях английского флота, но маловероятно, что он уже тогда узнал о Бентаме: книга была издана анонимно. Более вероятно, что он читал сочинения Бентама позднее в изложении Дюмона на французском языке. Знаменитый адмирал входил в ближайшее окружение императора Павла I. При новом императоре он тоже не затерялся. В первом правительстве Александра I он недолго занимал пост морского министра, а также состоял членом Непременного совета. Мордвинов был чрезвычайно высокого мнения о Бентаме. В письме Самуилу Бентаму, с которым познакомился во время турецкой кампании, он писал: «Я желаю поселиться в Лондоне и познакомиться с Вашим братом. В моих глазах он один из четырех гениев, которые сделали и сделают всего больше для счастья человечества: Бэкон, Ньютон, Адам Смит и Бентам. Каждый из них – основатель новой науки, каждый – творец. Я держу в запасе некоторую сумму с целью распространения того света, который исходит из творений Бентама». Мордвинов не был лично знаком с Иеремией, но при содействии Самуила между ними завязалась переписка. Мордвинов не скрывал, что был одним из самых горячих и убежденных поборников идей Бентама в русском обществе. Он сумел заинтересовать бентамовскими идеями императора Александра и даже организовал их частную переписку, получая корреспонденцию из Лондона на свое имя. Бентам называл адмирала своим уполномоченным, имеющим от него «carte blanche». «В Вас, – писал ему Иеремия, – я вижу просвещенного друга Вашего отечества и испытанного друга моего брата. С нетерпением жду того момента, когда мне можно будет пожать Вашу руку в моем уединении».

Читал сочинения Бентама во французском переводе Дюмона и будущий крупный законодатель Михайло Михайлович Сперанский, который к тому времени стал благодаря своему непревзойденному таланту составителя «всяческих бумаг» негласным секретарем Негласного комитета. Примечательно, что Сперанский также как Мордвинов был женат на англичанке, а его идейным наставником в годы юности и становления был уже упоминавшийся англофил и англоман Андрей Афанасьевич Самборский, успевший послужить в церкви при русском посольстве в Лондоне. Кстати, Самборский преподавал английский язык наследнику престола и его младшему брату, великому князю Константину. Следует, вероятно, напомнить, что именно в его доме в Лондоне Бентам свел знакомство со многими русскими дипломатами и приезжими из России. Он был тогда совсем молодым человеком и объяснить его интерес к России и русским чрезвычайно не просто.

С целью «доставить счастье стране» Негласный комитет возобновил работу «Комиссии составления законов», во главе которой стоял сначала М.М. Сперанский, а затем остзейский юрист, барон Розенкампф, считавшийся тогда пламенным почитателем Бентама. В 1802 году Дюмон издал в Париже трехтомное исследование Бентама по вопросам гражданского и уголовного права и некоторая часть тиража оказалась в России. В том же году Дюмон отправился в Петербург с целью распространения в русском обществе идей своего учителя. Его приняли в русской столице чрезвычайно радушно. В одном из писем своему другу Ромильи265 Дюмон писал: «Сочинение Бентама ставят выше всего, что ему предшествовало. Поверите ли, что в Петербурге было продано моего Бентама266 столько же экземпляров, сколько в Лондоне. Сто экземпляров были проданы в очень короткое время, а книгопродавцы все требуют нового запаса. Это доставило мне благосклонность многих лиц, которою при случае воспользуюсь. Книге удивляются, а издатель скромно принимает свою долю в этом удивлении»267. Следует подчеркнуть слова Дюмона «мой Бентам», ибо совсем неясно сколько в сочинении содержится действительно бентамовского. Одновременно Дюмон подробно информировал своего друга обо всем, что происходило в Петербурге, сообщал все городские сплетни, слухи, много писал о личности и характере императора и людях, его окружавших. Он получил доступ к материалам «Комиссии составления законов» и был крайне недоволен деятельностью барона Розенкампфа, полагая, что тот тормозил работу Комиссии.

Напротив, о Сперанском он был самого высокого мнения, ибо был многим ему обязан. Следует подчеркнуть, что к этому времени Сперанский стал правой рукой тогдашнего министра внутренних дел В.П. Кочубея. Михайло Михайлович принял личное участие в переводе на русский язык избранных мест сочинений Бентама. Перевод первого тома вышел из печати в 1805 году, но до этого читающая публика могла составить себе понятие о Бентаме по статьям, печатавшимся о нем и его книгах в первом русском официальном издании министерства внутренних дел, появившемся в 1804 году под названием «Санкт-Петербургский журнал». Кроме многочисленных статей, извлеченных из сочинений Бентама, читающую публику знакомили с сущностью «Платоновой республики», с «Мнениями греческих философов о правлении», с учением Адама Смита, со способами истребить нищенство, писали о свободе печати, о злоупотреблении привилегиями и тому подобных острых вопросах. Для русских читателей все эти публикации представляли «совершенную прелесть новизны»268. И все это печаталось на страницах официального органа министерства внутренних дел. Надо ли удивляться, что русский император все больше задумываться о возможных последствиях замышлявшихся реформ. Кроме того, нельзя исключать, что в Петербурге стало известно о той роли, которую Дюмон и Бентам сыграли во французской революции.

Миссии Хитрово и Новосильцова

Императора Александра могла также насторожить настойчивость Бентама, который через Мордвинова предлагал свои услуги кодификатора русского уголовного и гражданского права. В 1804 году Александр I направил в Лондон своего личного представителя, ветерана наполеоновских войн, генерал-майора Михаила Елисеевича Хитрово «для изучения организации тюремного и госпитального дела в Европе». Генерал Хитрово проявил большой интерес к проекту «Паноптикона», написал несколько писем автору, прося о личной встрече, но Иеремия уклонился, подчеркивая в посланиях генералу, что нет ничего такого, чтобы он не сказал в своих книгах, а просто светская беседа не является его обычаем. С Хитрово активно встречался и оказывал ему содействие Самуил Бентам. При этом Иеремия писал для брата подробные инструкции по поводу того, что следовало спросить и сказать русскому генералу. За шесть месяцев пребывания генерала в Англии Иеремия не решился ни на одну встречу, правда позднее он допускал, что генерал был крайне интересным человеком, обладающим властью и волей делать добрые дела. Ему также удалось выяснить, что Хитрово был доверенным лицом императора еще со времен царствования Екатерины, и даже жил в покоях Александра I во дворце. Оказалось также, что Александр I был единственным адресатом генерала в России, только императору Хитрово отправлял свои сообщения из-за границы в ходе почти двухлетней поездки.

Возвращаясь в Россию, Хитрово встретился в Европе с Новосильцовым, еще одним доверенным лицом Александра Павловича и старым знакомым Бентама. Новосильцов направлялся в Лондон для переговоров о заключении русско-английского союза. Хитрово попытался организовать встречу Новосильцова со старшим Бентамом и даже написал Самуилу с просьбой оказать содействие. Однако и Новосильцову не пришлось возобновить знакомство со знаменитым правоведом. Не помогли даже хлопоты преподобного отца Смирнова, который сменил Самборского в качестве настоятеля русской православной церкви при русском посольстве в Лондоне. Иеремия повторял ответ, данный Хитрово, о том, что он обязательно ответит на его любое письменное обращение и будет готов к беседе, если в ней будет то, чего нельзя написать, и это не будет общепринятый светский разговор. Закрытость Бентама и его грубоватое нежелание общаться с представителями русского императора объяснить крайне трудно тем более, что он одновременно выражал готовность вновь побывать в России, чтобы принять участие в составлении нового российского гражданского законодательства. Понимая необходимость как-то объяснить свое нежелание встречаться и свои мотивы, побуждавшие его отправиться в Россию, подозрительному Новосильцову, Иеремия писал: «Имея возможность прожить в России почти 2 года, я прекрасно представляю разницу в состоянии дел здесь и в России, поэтому не может быть и речи о том, чтобы перенести английские институты, полезные в Англии, и только потому, что они английские, на почву иного государства». При этом Бентам писал о том, что проекты кодексов следовало бы опубликовать и устроить по ним общественную дискуссию, в которой он мог бы сам принять участие. Новосильцов оставил письмо без ответа, его миссия, также как и миссия Хитрово окончилась неудачей. Несомненно, однако, что намерение Бентама устроить в России «общественную дискуссию» многое ему объяснила.

Впрочем, Александр Павлович и без того утратил доверие к старым друзьям и их идеям. К тому же все его внимание поглощали вопросы внешней политики. Россия в составе очередной коалиции вела тяжелую и неудачную войну с наполеоновской Францией, первоначальная популярность Александра Павловича стремительно падала, его самолюбие жестоко страдало. Он не послушал предупреждений своих прежних друзей. В самом начале царствования Кочубей в специальном меморандуме писал ему: «Мир и внутреннее реформирование – вот слова, которые должны быть написаны золотыми буквами в кабинетах наших государственных деятелей». Даже неискренний Чарторыйский предлагал «…держать Россию подальше от европейских дел и поддерживать хорошие отношения со всеми иностранными державами, чтобы посвятить время и все усилия на выполнение внутренних реформ». На одном из заседаний Негласного комитета было даже решено, сохраняя достоинство России, не вмешиваться, конечно, по возможности, в чужеземные дела и держать себя совсем самостоятельно, избегая каких-либо договоров»269. Вопреки советам друзей император вмешался в европейские дела и теперь от поражения к поражению на поле боя стремительно двигался к дипломатической катастрофе в Тильзите.

Самуил Бентам снова в России

Примечательно, что все это время, начиная с 1805 года Самуил Бентам снова находился в Петербурге. На этот раз он приехал по поручению британского правительства, но цель поездки осталась неизвестной. Утверждают, что он руководил строительством Паноптикона, приспособив свой многострадальный проект для школы искусств в Петербурге. Само здание не уцелело, оно сгорело во время большого пожара, но чертежи, по некоторым данным, в архивах сохранились. В 1807 году Самуил был вынужден вернуться в Британию, якобы «не сумев выполнить поставленные перед ним задачи». Что это были за задачи – остается только гадать, но период, на который пришлось пребывание Самуила Бентама в Петербурге, был весьма напряженным для Александра I. После поражения армий третьей коалиции при Аустерлице в 1805 году, была создана четвертая антинаполеоновская коалиция в составе России, Британии, Пруссии, Швеции и Саксонии, но реально оказывать сопротивление Наполеону была в состоянии только русская армия под командованием генерала Бенигсена. Однако после поражения под Фридландом, русская армия была вынуждена отступить за Неман на свою территорию, а 7 июля 1807 года был заключен Тильзитский мир. Четвертая коалиция прекратила свое существование, отношения между Британией и Россией были прерваны.

Вполне, возможно, что задачи, поставленные перед Самуилом, были как-то связаны с попытками английского правительства не допустить заключения мира между Россией и Францией. Возможно, ему было поручено оказать негласное содействие официальным британским дипломатическими представителям, которые в этот период как-то подозрительно быстро менялись, а у Самуила сохранялись обширные связи в высшем свете Петербурга. Представляется, однако, что задачи, поставленные перед Самуилом, были не только сиюминутными. Очень похоже на то, что как в свое время Ромилли в Париже задолго до Французской революции Самуилу Бентаму предстояло продолжить дело, начатое Дюмоном: выявить особо недовольных русским самодержавием, установить с ними связь, приобщать их к «передовым английским идеям», организовать между ними некоторое взаимодействие. Обстановка для этого была вполне подходящая. Непопулярность императора после Тильзитского мира была сравнима с пиком его популярности в начале царствования. Примечательно, что в этот период братья Бентамы вели активную переписку. В их письмах постоянно мелькают имена Сперанского, Кочубея, Новосильцова, барона Розенкампфа и многих других «энтузиастов перемен» в России. Самуил обстоятельно информировал брата о положении и настроениях в России. Следует обратить внимание на то, что Иеремия нарушил «обет затворничества» и снова много общался с русскими представителями в Лондоне, в частности с преемником отца Самборского при русском посольстве преподобным Яковом Ивановичем Смирновым, в доме которого по-прежнему широко принимали приезжих из России. Несомненно, были у Иеремии и другие корреспонденты в Петербурге, и среди них несомненно выделялись Сперанский и адмирал Мордвинов. К тому времени в Петербурге уже образовалась довольно большая колония выходцев из Англии, а также вполне сложилась «английская партия». Некоторые историки, полагают, что именно в тот период в русском обществе закладывались основы того, что через двадцать лет назовут духом «декабризма».