Шкатулка баронессы Грей

Глава 4. Анна-Мария собирается на бал

Как не сдался Джон в тот миг, когда Стелла была принята Анной-Марией на работу, так и баронесса Грей не смирилась с тем, что дворецкий навязал ей Лайзу. На словах она согласилась потерпеть девушку неделю, но на деле все силы прикладывала к тому, чтобы вынудить горничную покинуть дом как можно скорее. Впрочем, сноровки юной баронессе явно недоставало. Отведенное время подходило к концу, и борьба рисковала затянуться. Анна-Мария прекрасно понимала, что свою часть обещания Джон не выполнит, и Лайза не потеряет работу.

Поэтому ранним утром четырнадцатого августа баронесса Грей отослала горничную исполнять очередной свой невинный каприз, на которые она была так щедра в последние дни, а сама спустилась в столовую. Плотно закрыв за собой двери и посетовав немного на то, что распашные створки открываются совершенно бесшумно (а значит, кто-нибудь может незаметно войти и увидеть ее), Анна-Мария направилась к буфету. За его стеклянными дверцами в утренних лучах солнца красовался начищенный серебряный сервиз. Девушка потянула ручку на себя, но та не поддалась.

– Заперто… И ключ, очевидно, у Джона, – прошептала она.

Могло ли это остановить юную баронессу? Никогда! Вынув из безупречной прически шпильку, отчего конструкция на голове ничуть не пострадала, Анна-Мария вставила отмычку в замочную скважину. Немного покрутила в замке, но ничего не добилась этим.

– Ну, что же ты? Открывайся, – прошипела баронесса.

Замок, конечно же, ее не послушался. Пришлось потратить еще минут пять, прежде чем упрямый механизм поддался.

– Ну, Лайза, – Анна-Мария рассмеялась. – Теперь тебе придется уйти.

Девушка протянула руку к бокалу, возможно, тому самому, который подложил Джон Стелле, как вдруг услышала за спиной знакомый голос:

– Госпожа? Могу я вам чем-нибудь помочь?

Анна-Мария испуганно пискнула и резко обернулась. Лицо ее при этом вспыхнуло, не оставляя у дворецкого никаких сомнений в том, что девушка намеревалась сделать с серебряным бокалом.

– Не смотрите на меня так, – строго велела юная баронесса. Она постаралась взять себя в руки, и привычное раздражение оказалось весьма полезным в достижении этой цели.

– Как вам будет угодно, госпожа.

Джон медленно протянул руку к тому, что все еще держала баронесса. Улыбнулся, стирая с поверхности бокала отпечатки тонких пальчиков.

– Как неудачно все вышло, – покачал Джон головой. Анна-Мария промолчала, и дворецкий продолжил: – Ведь вы хотели подложить этот бокал Лайзе, чтобы добиться ее увольнения, и мое появление пришлось так некстати. Придется девушке остаться работать у вас.

– Да как вы смеете со мной разговаривать в подобном тоне? Вы – кто тем же способом вынудил уйти Стеллу!

– Тем же? Возможно, усмехнулся Джон. – Вот только пойманным вором оказался не я.

Анна-Мария густо покраснела.

– О, госпожа, не беспокойтесь. Этот маленький секрет останется между нами.

– Ни за что! Я не желаю иметь с вами никаких секретов! Забудьте об этом, или я напишу мужу и уговорю его, наконец, вас уволить.

– Сомневаюсь, что он согласится лишиться такого преданного слуги, как я.

Джон с вызовом посмотрел на девушку. Она ответила взглядом, полным ненависти.

– Когда барон предложил мне стать его супругой, он весьма неудачно забыл упомянуть о том, что мне придется терпеть вас.

«Совершенно с вами согласен», – подумал дворецкий.

Впрочем, вслух ничего подобного Джон произнести не посмел. Он понимал, что барон Грей вряд ли простит ему грубость в адрес супруги.

Поскольку повисла пауза, Анна-Мария сочла разговор оконченным. Словесная перепалка выявила победителем ее, но во всем остальном юная баронесса, конечно, уступила своему более опытному сопернику. С грустью взглянув на все еще раскрытый буфет и прекрасный сервиз на его полках, девушка прошептала:

– Забудьте об этом. И я забуду о том, что вы посмели мне перечить. В конце концов, вы правы, Джон. Барону Грею – моему дорогому супругу – было бы обидно вас лишиться. И мне, пожалуй, тоже, – Анна-Мария задорно улыбнулась, лишая дворецкого (будь у него такое желание) возможности серьезно отнестись к ее словам: – Ведь я еще совсем ребенок – за мной нужно приглядывать.

Юная баронесса подобрала подол платья и, не удостоив больше дворецкого ни взгляда, направилась прочь из столовой. За дверью, к своему удивлению, Анна-Мария обнаружила Лайзу. Впрочем, даже если девушка и слышала весь разговор своей госпожи с Джоном, баронессу это нисколько не тревожило.

* * *

Дни шли за днями, август подходил к концу. Лайза и баронесса Грей все еще были злейшими врагами, да и Джону перепадало временами от Анны-Марии. Но поскольку девушка больше не грозилась нажаловаться на него барону по любому поводу, да и в целом стала вести себя немного взрослее и разумнее, дворецкий начал относиться к ней снисходительнее. Во всем, что не касалось счетов.

В последний понедельник месяца ближе к вечеру, когда Анна-Мария обыкновенно удалялась к себе в комнату, чтобы отдохнуть перед ужином, Лайза вдруг услышала голос госпожи, доносившийся из гостиной на первом этаже. Заинтригованная происходящим горничная подкралась к полуоткрытой двери и осторожно заглянула внутрь.

Скромно обставленная комната никогда не использовалась по назначению в силу особенностей характера владельца дома. И потому было странно видеть в этих стенах сразу двух посетителей: Джона и юную баронессу, размахивающую перед дворецким каким-то листом бумаги.

– Как это так? Я хочу, а значит, могу! – звенел в гостиной голосок рассерженной девушки. Джон выступал только в роли слушателя, не находя возможности вставить хоть слово между возмущенными возгласами Анны-Марии. – Барон наказал вам исполнять все мои требования, он сказал вам, что я вольна делать все, что захочу. Почему вы не исполняете моей просьбы? Джон, я требую, чтобы вы подтвердили оплату этого счета!

Лайза бесшумно усмехнулась. Речь, очевидно, шла о счете за платье, которое баронесса Грей заказала себе для первого столичного бала. Платье, насколько понимала горничная, стоило своих денег, но денег, по словам Джона, слишком больших. Дворецкий в этой ситуации выступал целиком и полностью от имени своего господина, а его благородие не одобрял подобного расточительства. Потому-то Анна-Мария и ворчала на дворецкого вот уже третий день, требуя, чтобы он в соответствии со своими полномочиями подтвердил оплату счета. Стены крепости дворецкого изрядно пострадали во время осады, но все еще держались.

– Джон! Я требую! – прокричала Анна-Мария вслед уходящему слуге. Разговор топтался на месте, и Джон не видел смысла продолжать таким образом тратить драгоценное время.

Лайза едва успела сделать шаг от двери, чтобы ее не уличили в подслушивании.

– Добрый вечер, сэр, – поклонилась горничная дворецкому.

– Лайза? – Джон на миг выразил удивление ее присутствием, но быстро справился с собой. – Очень хорошо, что вы здесь. Пойдемте со мной, – привычным спокойным тоном добавил дворецкий.

Они направились вперед по коридору, удаляясь от двери в гостиную, когда на пороге появилась Анна-Мария. Увидев их вместе, девушка сжала кулачки и прокричала вслед звенящим от гнева голосом:

– Скряга! И раз ты, Лайза, с ним заодно, теперь я не люблю тебя еще сильнее!

Горничная поморщилась. Поддерживать хорошие отношения с Джоном и при этом быть в милости у Анны-Марии в последние дни стало практически невозможно. Размышляя, чьей дружбы ей будет безопаснее лишиться, девушка молча следовала за дворецким в сторону кухни. Однако в этот раз Джон повел ее несколько в ином направлении.

Не дойдя до кухонной двери, дворецкий свернул в узкий коридор, ведущий к его личной комнате. Предложил Лайзе войти.

– Здесь баронесса не сможет нас подслушать. Ведь вы заметили, что в последнее время она слишком часто появляется возле нас?

– Да, сэр, – кивнула Лайза.

– Пусть думает что угодно, но только не то, что мы с вами объединились против нее. Потеряв ее доверие, мы потеряем над ней контроль. Барону Грею это очень не понравится.

Джон достал из прикроватной тумбочки письмо и показал его Лайзе.

– Собственно, оно также является причиной нашего разговора здесь. Как вы видите, его благородие не доволен тем, что вам пока не удалось подружиться с Анной-Марией. Он требует, чтобы я уволил вас, но мне, признаться, этого совсем не хочется.

Лайза заметно побледнела. Желание дворецкого и грозящее увольнение само по себе мало волновали ее. Гораздо большее значение для воровки имело то, что если она лишится этой работы, Маска найдет ее и, несомненно, передаст полиции. Письмо с приказом встретиться от таинственного господина Лайза нашла сегодня утром на подоконнике. Не найдя лучшего места, спрятала за корсетом. И теперь бумага жгла девушки грудь, словно раскаленный металл. Необходимо было немедленно что-то придумать, поняла девушка, иначе уже вечером ее жизнь могла оборваться.

– Мы должны как-то изменить ситуацию, Лайза, – в тон ее мыслей заметил Джон.

– Но как?

– О, дорогая моя, вам дурно?

Горничная резко вскинула голову. Холодный пот проступил на лбу, дрожащей рукой она невольно коснулась письма под корсетом, но ответить при всем этом ей удалось спокойным ровным голосом:

– Нет, нет. Все хорошо.

– В таком случае, давайте вместе подумаем о том, как подружить вас с госпожой.

– Платье… – проговорила девушка. – Оно моя единственная надежда…

– Что? Лайза, я не расслышал вас.

Глубоко вздохнув, девушка вернула письмо барона Джону и заговорила осторожно, словно человек, ступающий на первый осенний ледок:

– Госпожа хочет платье к балу, но вы отказываете ей в этом, напрасно объясняя, что платье слишком дорого.

– Вы бы могли объяснить ей лучше?

– Нет, сэр. Я бы могла сделать вид, что ради госпожи мне удалось уговорить вас подтвердить оплату счета. Я бы могла сделать вид, что мне далось это нелегко. И если бы вы некоторое время были сердиты на меня, я уверена, баронесса бы оценила мои заслуги.

– Но чтобы вы могли поступить так, я должен действительно подтвердить оплату, – протянул дворецкий. – Иначе ее благородие пуще прежнего невзлюбит вас. Да и меня, пожалуй.

– Вы правы, сэр, – со вздохом кивнула Лайза.

Джон в задумчивости сдвинул брови, прислонился к стене, сцепив руки на груди.

– Не кажется ли вам, что оставшись таким образом в этом доме, вы обойдетесь барону слишком дорого?

Воровка улыбнулась:

– Возможно, и дорого. Но не забывайте о том, что в таком случае в доме останется человек, которому вы и его благородие сможете доверять. Ведь не всякая горничная согласится шпионить за своей госпожой. К тому же, получив платье, баронесса, очевидно, станет лучше относиться и к вам. Барону Грею это, полагаю, понравится.

– А вы наблюдательны, Лайза. Его благородие в самом деле об этом мечтает. Однажды он приедет в столицу, и будет счастлив пожить в доме, где царит мир и покой.

Еще немного помолчав, дворецкий тяжело вздохнул. Он уже предвкушал неприятного содержание письмо, которое получит после того, как сообщит барону о своем согласии с требованиями Анны-Марии:

– Хорошо. Счет будет оплачен. Ступайте и обрадуйте баронессу.

– Благодарю вас, сэр.

Девушка покинула комнату дворецкого. Облегченно выдохнула. Еще никогда лезвие ножа, по которому она порой ходила, не было наточено так остро.

Впрочем, очень скоро мысли об этом покинули Лайзу. Она нашла баронессу в необъяснимо приятном расположении духа. Прижав одной рукой к груди какое-то платье, прежде незамеченное в гардеробе юной модницы, ее благородие кружилась по комнате, другой рукой придерживая юбку обновки, чтобы ненароком не повредить дорогое шитье на подоле. Горничную девушка не замечала, пока Лайза тихим кашлем не привлекла к себе внимание.

– А, подружка скряги, это ты! – приветствовала ее Анна-Мария.

Лайза склонилась перед своей госпожой, впервые за время службы в этом доме не испытывая обиды от колючего обращения баронессы Грей. Воровка в силу приобретенных профессиональных навыков и в силу полученной при рождении интуиции предполагала, какие чувства пробудят в этой своенравной особе ее последующие слова, и уже предвкушала удовольствие от получаемых извинений.

– Вы напрасно так думаете, ваше благородие, – проговорила Лайза. Чрезмерное смирение служанки насторожило Анну-Марию:

– Какую еще пакость вы там затеяли, моя дорогая? Учтите, баронессу Грей не так-то легко провести!

– Как вы можете думать о таком, ваше благородие? – продолжая переигрывать, возмутилась Лайза. – Как вы можете так дурно отзываться обо мне, после того, как я едва не навлекла на себя немилость господина Джона, чтобы только помочь вам?

– Помочь? – Анна-Мария отложила платье в сторону и, упершись кулачками в бока, приняла позу не то оборонительную, не то изготовки перед решающим ударом. – И чем же ты пыталась мне помочь?

Горничную заинтриговали уверенные интонации в голосе баронессы Грей. Девушка осторожно покосилась в сторону платья, неосторожно брошенного на кушетку, прикинула в уме его примерную стоимость.

– Госпожа, я пыталась уговорить господина Джона подтвердить оплату счета за ваше бальное платье… – Лайза нервно сглотнула. Анна-Мария никак не отреагировала на ее слова, следовательно, горничная не ошиблась: – Но как я вижу, это было ни к чему. Вы уже сами расплатились за ваше платье, раз его доставили вам.

Лезвие ножа вновь начинало заостряться…

– Разумеется, мне пришлось за него заплатить самой, – тем временем, продолжала юная баронесса. – Я всегда получаю то, что хочу: я всегда получаю все самое лучшее.

Лайза окончательно нахмурилась, чего больше не могла не замечать даже Анна-Мария. Ее благородие подошла к служанке и ласково коснулась ее плеча.

– Госпожа?

Юная баронесса смотрела на горничную с нежной, удивительно доброй улыбкой, какой прежде не доводилось Лайзе видеть на ее лице. Немного помолчав, будто подбирая верные слова, Анна-Мария ответила на удивление девушки:

– Я очень ценю твою помощь, Лайза. И еще… Прости, если я невольно оскорбила или обидела тебя. Я знаю, что порой слишком поддаюсь чувствам, я понимаю, что это недостойное поведение для замужней дамы. Но я ничего не могу с собой поделать. Лайза, сказать по правде, ты очень мне симпатична, и причины моей ненависти к тебе заключались прежде только в том, что ты была послушна Джону. Поэтому теперь, когда я убедилась в твоей преданности, я прошу тебя стать моим другом. Ты согласна?

Каким-то чудом удалось Лайзе сдержать охватившие ее чувства, сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. Каким-то чудом удалось Лайзе сохранить разум и не дать баронессе Грей клятвы, на которую дворецкий посмотрел бы дурно. И после которой ее работа была бы навсегда окончена – в этом можно было не сомневаться.

– Госпожа, – нарочно не пытаясь побороть дрожь в голосе, заговорила Лайза, – мне очень лестно все, что вы мне только что сказали. Однако ж я простая служанка. Как можно мне принять ваше предложение, ваше благородие?

– Ты можешь его принять, Лайза. Ведь я сама тебе это предлагаю… Нет! Я прошу тебя об этом.

Горничная склонила голову, являя собой образец идеальной покорности и преданности. Пустив все-таки настойчивую слезу, Лайза прошептала:

– Простите, госпожа, но я не приму вашего предложения. Я не смею. Что же касается нашей дружбы, я никогда не думала о вас иначе, и если вы будете думать обо мне, как о своем друге…

– Ну, разумеется, Лайза! А как же иначе!

Тонким пальчиком коснувшись ее подбородка, Анна-Мария велела девушке поднять голову. После чего подбежала к кушетке, схватила платье и вновь прислонила к себе.

– Тебе нравится? Я буду в нем самой красивой на балу?

– Вы прелестны, госпожа… – только и сумела вставить Лайза, удачно уместив этот комплимент в единственную паузу во внушительном восторженном монологе баронессы Грей. Как справедливо подметила про себя Лайза, ее госпожа слишком долго молчала – по крайней мере, с того самого мига, как ступила под крышу дома своего супруга.

Таким образом, установив доверительные отношения с ее благородием (что, однако, не избавило горничную от нарочно капризных просьб Анны-Марии) и сохранив дружеские с дворецким, Лайза могла больше не тревожиться о предстоящей встрече с Маской.

* * *

Едва часы в гостиной пробили полночь, девушка бесстрашно спустилась в сад по веревочной лестнице, сброшенной из окна ее комнаты. Пересекла тропинку, проходящую между клумбами, и притаилась под ветвями клена, очевидно, видавшего еще детство барона Грея. Отсюда она могла следить за светом в окнах дома, а значит, и за перемещением Джона по комнатам. Да и внутренний парк был у нее как на ладони.

Лайза поискала глазами лестницу, и с трудом разглядела ее на фоне серой стены. Поднявшись взглядом до второго этажа, девушка недолго изучала оконный проем своей комнаты. Потом перевела взгляд на соседний – в комнате баронессы. Сквозь неплотно задернутые шторы (Лайза нарочно их так сдвинула) не пробивалось и тусклого лучика света: Анна-Мария уже спала.

Занятая изучением покинутого на некоторое время дома, воровка не заметила, как с другой стороны клена к его стволу прильнула тень. С минуту тень наблюдала за Лайзой, после чего сделала шаг в сторону и произнесла:

– Доброй ночи тебе, воровка.

Девушка вздрогнула, но больше от неожиданности, чем от напрасного напоминания о роде своих занятий.

– Господин Маска? – Лайза собралась было упрекнуть его в опоздании, но, взглянув в глаза, блестящие сквозь прорези в черной ткани, закрывающей лицо, передумала – так ясно напомнил их холодный взгляд о стали клинка, умело использованного Маской в ночь прошлой встречи.

Лайза чуть слышно сообщила, что выполнила данные ей ранее указания, и спросила, что должна делать дальше.

– Знаешь ли ты виконта де Гра?

– Жан-Поля де Гра? Его сложно не знать. Очень симпатичный, хотя уже не молодой человек.

– Он тот, кого ты обесчестишь первым, – не обратив внимания на комментарий Лайзы, продолжил Маска.

Лайза не посчитала нужным скрыть свое удивление.

– Тебя что-то смущает?

– В общем-то, нет, – пожала плечами воровка. – Мне все равно, в чью сокровищницу залезать. Просто виконт был последним человеком, кого я заподозрила бы в связях с заговорщиками. Он всегда выступал на стороне короля, о каком бы деле не заходила речь.

– На то у него были причины. Ведь есть же причины у тебя поддерживать заблуждение Джона на счет твоей преданности ему.

– Да. Есть, – согласилась Лайза, не видя смысла отрицать очевидное.

– Люди подобные тебе и Джону слишком преданы своим интересам и способны быть кому-то друзьями только по причине острой необходимости в том.

– Вы совершенно правы, господин, – вновь вынуждена была согласиться Лайза, с сожалением признавая и то, что человек в черном в точности озвучил ее мысли.

Маска, должно быть, ждал, что девушка скажет еще несколько слов относительно своих отношений с Джоном. Однако добавить к сказанному Лайзе было нечего, и господин, поняв это, заговорил сам:

– Сделаешь это на предстоящем балу. Полагаю, проблем с попаданием на него не будет? Вот и хорошо. А ночью после мероприятия, как только баронесса ляжет спать, на этом самом месте сообщишь мне положительные результаты. Если вопросов у тебя больше нет…

– Вообще-то… – робко прервала его Лайза.

Помявшись на месте, скомкав руками передник и тут же рваными движениями разгладив его, воровка сделала глубокий вдох и все же решилась спросить:

– Скажите, господин, когда в мае вы говорили о том, что в этом доме появится хозяйка, вы уже знали, что это будет Анна-Мария?

Маска пристально взглянул на нее

– А почему тебя это интересует? – спросил он. – Хотела бы другую?

– Пожалуй… – протянула Лайза. Но тут же спохватилась, поняв, что сболтнула лишнего, и поспешила добавить: – Она мне нравится, но я никак не могу привыкнуть к ней. Я не знаю, чего ждать от нее в каждый следующий миг!

Маска рассмеялся.

– Она создает тебе немалые трудности. Верно?

– Лучше и не скажешь.

– Что ж… Разве тебе была обещана легкая работа?

– Нет, но вы могли бы предупредить меня, о том, с чем мне придется иметь дело. Я привыкла работать, зная, что может произойти, и зная, как мне следует на это реагировать. А баронесса…

Вздохнув, Маска плотнее запахнул черный плащ и шагнул прочь от Лайзы, выходя в то же время из-под раскидистых ветвей дерева.

– Вспомнив наш прежний разговор, Лайза, ты поймешь, что необходимая помощь тебе была оказана. На этом все. До встречи.

И он растворился в ночи, словно и не было в саду барона Грея постороннего человека. Лайза прислушалась к звукам, доносившимся из разных концов крохотного парка. Как она ни старалась, ей не удалось расслышать звука шагов. Подивившись этому, горничная подобрала подол платья и медленно побрела к дому.

Маску забавляли трудности Лайзы, в этом у нее не было сомнений. Забавляли еще и по тому, что он с самого начала предполагал эти трудности. Еще той ночью, когда привел ее в наручниках в подвал и велел сесть на старый ящик. И теперь, когда девушка поняла это, в ней вспыхнуло вполне обоснованное негодование, которое, впрочем, быстро утихло, едва Лайза припомнила первый разговор с Маской, как он того и советовал.