Василек. Часть вторая. "ОНО"

Василёк

Часть вторая. ОНО

Глава 1. Начало

Правая педаль при надавливании сапожком слегка болталась на шарнире и издавала негромкий, но неприятный скрип. Велосипед мчал с горы, подпрыгивая на кочках. Просёлочная дорога не располагала к быстрой езде, но это не останавливало Дашу, и она давила на педали изо всех сил, весело смеясь. Страха падения не было. Маршрут по «малому» кругу посёлка – по центральной улице и двум соседним – был пройден неоднократно. Ямы и крутые спуски изучены и не представляли опасности. Летние каникулы только начались. Впереди ждали приключения, хорошая погода, друзья и возможность спать сколько хочешь. Бабушка вам не мама. У неё можно было ложиться затемно и вставать днём, есть оладьи и запивать холодным квасом. Она не заставляла читать в каникулы и работать на огороде, считая, что ребёнок должен летом отдыхать. Родители привозили дочку к родственнице на все каникулы. Отдыхающей были предоставлены фактически полная свобода перемещений в пределах посёлка и самостоятельность.

Четвёртый класс закончен, начальная школа позади. Книги на лето подождут, ведь вокруг столько всего интересного, и всё надо успеть! Сходить на рыбалку с местными мальчишками, насобирать в лесу ягод и грибов, построить шалаш, наиграться вдоволь с бабушкиной кошкой и накупаться в речке. «Надо бы сказать папе, чтобы педаль починил, ну или соседа Пашку попросить, а то родители только в выходные приедут!» Даша сбавила ход, выехав на центральную улицу. Сапожок начал натирать ногу. «Надо было всё-таки кеды с носками надеть, а не выскакивать сломя голову из дома, прыгнув в сапоги и на велосипед. Ещё не хватало натереть пальцы. А, ладно, в обед надену».

Время близилось к полудню. Посёлок был большой, обжитой. Основу составляли местные жители, но и дачников было немало. Работали скотоводческая ферма и тепличное хозяйство. Люди были обеспечены работой и более-менее приличной зарплатой, так как хозяйства были частными и принадлежали местным фермерам. У многих, помимо работы на частников, имелись и свои хозяйства, в совокупности с огородами, где выращивались овощи и ягодные культуры, вполне комфортно себя чувствовали плодовые деревья. Этих даров природы и труда хватало для нормальной жизни в посёлке. Как положено, имелись медицинский пункт, почта и два магазина. Школа, отстроенная в советские годы, была давно закрыта. Основную часть населения всё-таки составляли люди старшего возраста. Молодёжь давно переселилась в города и привозила своих отроков преимущественно в период летних каникул на дачи либо к бабушкам с дедушками.

– Пашка, привет, – радостно поздоровалась Даша с мальчиком, ехавшим навстречу от магазина.

– Привет.

Мальчик остановился. Даша тоже. Паша был на два года старше, но держался важно, показывая старшинство. Худой и темноволосый, серьёзный, но не вредный. Он тоже приезжал к дедушке на каникулы. Ребята общались уже несколько лет. Жили в соседних домах и частенько вместе катались на велосипедах или ходили большой компанией на речку купаться. Паша был на подростковом велике. Синий, со слегка расшатанным рулём, аппарат производил впечатление бывалого транспорта, видавшего всевозможные прыжки, падения, столкновения, мелкие ремонты, и имел самодельную фару с динамиком. У Даши «двухколёсный конь» был новее, ярко-красного цвета.

– Ты откуда и куда? – спросила девочка.

– Из магазина и домой, – ответил мальчик, показывая пакет с продуктами.

– А я вот просто катаюсь. Поехали вместе?

– Я не могу. Дед просил хлеба купить и молока. Вот. Поеду сейчас обратно.

– У меня педаль болтается и скрипит, посмотришь?

Паша слез с велосипеда и передал пакет:

– На. Подержи.

Деловито приподнял заднее колесо, начал вращать педаль. Деталь заскрипела.

– Гайка раскрутилась, сейчас затяну. А скрипит, потому что не смазано. С собой масла нет, но вечером приедешь, я смажу.

Ключи находились в маленькой сумочке, прикрепленной к багажнику. Всё так же деловито Паша достал нужный инструмент и начал подтягивать гайку. Даша стояла поодаль с пакетом в руках. Никто из них не обратил внимания на легковой автомобиль, припаркованный у обочины. Взрослые дела, ребят не волновали, однако детские дела почему-то вызвали интерес у человека, который пристально следил за ними через тёмное стекло.

– Всё, – сказал Павел, убирая ключ в сумочку. – Давай пакет.

Даша вернула продукты и села в седло велосипеда. Она толкнула педали и проехала вокруг мальчика. Механизм всё так же скрипел, но держался на втулке более уверенно.

– Ой, Пашка, спасибо большое. Вот. Это тебе, – сказала она, протянув какой-то предмет мальчику. – Сама сплела!

Подарком оказался браслет, сплетенный из чёрных и белых деталей с рисунками в виде черепов, зафиксированных на леске. Мальчик надел его на руку. Бижутерия, явно мальчишеской тематики, подошла хорошо и смотрелась совсем по-взрослому на его тонком запястье.

– Спасибо! Классная штука! – обрадовался вещи Пашка. На лице засияла улыбка. – А это-тебе, – в свою очередь сказал мальчик, вытянув что-то из кармана. Он протянул руку и раскрыл ладонь.

На ладони лежал нож. Старый советский складник1 с рукояткой чёрного цвета в виде зайца. Даша уже видела этот нож, Пашка всё время носил его с собой: то палочку заточит, то жало крючка подправит. Все поселковые играли этим ножом, поочередно втыкая в землю. В том числе и Даша. Она даже просила его у Пашки, но тот не отдавал. Это был очень крутой подарок.

– На, – сказал мальчик. – Держи. Я даже инициалы твои выцарапал на нём. Никто не скажет, что это не твой нож.

Даша взяла подарок. На чёрной рукояти, видимо, гвоздём аккуратно были выцарапаны печатные буквы «Д» и «П», что означало – Даша Павлова. С буквами этот предмет становился ещё более ценным. Она раскрыла лезвие, потрогала пальцем. Нож был острым. Сложила и убрала в карман штанов, предусмотрительно застегнув молнию.

– Спасибо огромное! Это очень крутой подарок!

– Пожалуйста. Ну, мне пора, а то меня дома уже потеряли, наверно, – сказал Пашка.

– Может, всё-таки покатаемся? – опять заканючила Даша. Ей сейчас совсем не хотелось расставаться с собеседником. – Съездим сейчас к тебе домой, отдашь продукты деду, и рванём к монастырю? Там, говорят, привидения живут. Я ночью боюсь туда ехать, а днём можно и проверить. Согласен?

– Ты поэтому сапоги надела? Нет. Не получится. Я деду обещал в теплице помочь. Что-то там отвалилось. Он сам не сделает.

– Ну и ладно, – сделав вид, что обиделась, ответила Даша. – Так и скажи, что испугался!

Велосипед рванул с места, колеса интенсивно закрутились, приведённые в движение цепным механизмом, и уверенно понеслись по улице.

– Ничего я не испугался. Я там был уже несколько раз. Нет там никаких привидений. Только кирпичи да мусор! – уже ей вслед прокричал мальчик.

Паша развернулся, тоже сел на велосипед и поехал по улице в сторону своего дома. Ему, конечно, хотелось прокатиться с Дашей, но он обещал помочь деду. Проехав несколько метров, маленький ездок остановился и обернулся. Даша на велике заворачивала с улицы в сторону выезда из посёлка, как раз в направлении старого разрушенного монастыря. За ней стелился столбик дорожной пыли. Издалека она очень походила на мальчишку. Прическа каре, красные штаны и такая же красная кофта. «Вот ведь глупая девчонка», – подумал Паша и продолжил путь к дому. Он даже не обратил внимания на автомашину, которая двинулась с места в том же направлении, куда уехала девочка.

Населённый пункт жил своей обычной будничной жизнью. Гнали коров, ходили на колонку за водой, отоваривались в местных магазинах. Малые детки играли у домов, старик вёл коз, а женщина хлопала половик. Учитывая большое количество дачников, проживавших в населённом пункте сезонно, люди мало знали друг друга. Более-менее общались с соседями, по мере необходимости с продавцами, фельдшером и главой поселения, узнавали почтальона, пастухов и коммерсантов с фермы и тепличника. Остальные считались приезжими. Транспортом было никого не удивить. Отечественные развалившиеся модели стояли у домов так же, как и дорогие иномарки.

Из достопримечательностей был только старый монастырь, построенный ещё до войны и развалившийся от времени. Стены из красного кирпича местами стояли, создавая видимость границ помещений, крыша же отсутствовала полностью. Арочный вход устоял лишь наполовину. Монастырь был заброшен, зарос травой и деревьями. Когда-то, во времена так называемой «оттепели», исследователи пытались проводить раскопки с целью обнаружения хоть какой-то исторической ценности постройки, но в один момент бросили это дело и уехали так же быстро, как и приезжали. Часть пригодных кирпичей была растаскана местными, остальные медленно рассыпались под воздействием природных факторов. Старики поговаривали, что монастырь был построен святым старцем ещё до революции. В нём проживали два десятка монахов, однако в тридцатых годах не то они покинули обитель по какой-то причине, не то их расстреляли, но с тех пор процесс развала был запущен и почти завершён. От монастырских построек, находящихся в непосредственной близости, остались только бетонные коробки-основания. Где-то по периметру уцелело несколько каменных столбов ограды, да и те потеряли свою первоначальную форму и были обломаны со всех сторон.

К зданию никто не ходил, и только детвора, вечно искавшая приключений, иногда забегала сюда в поисках привидений. Деревенские мальчишки говорили, что видели здесь монахов-призраков, которые в чёрных балахонах перемещались по развалинам, а потом растворялись в воздухе. Именно сюда держала свой путь Даша. Расстояние от основной дороги в посёлок до монастыря было небольшое. Велосипед летел и поскрипывал. Дорога была просёлочной, наезженной, по ней срезали путь в обход населённого пункта, чтобы попасть сразу в лес. Места были ягодные, грибные и в определенный сезон охотничьи.

«Железный конь» остановился. Штаны были надеты не случайно. Заросли крапивы, как часовые, обороняли все подходы к монастырю. Даша бросила велик и пошла через крапиву к каменному остову, рукавами раздвигая заросли. Ей не было страшно. В кармане же лежал Пашкин подарок! Ну, если только чуть-чуть.

Глава 2. «Палочная» система

Сводка преступлений за прошедшие сутки не искрила новизной и позитивом. Где-то совершено разбойное нападение, где-то грабежи и кражи. Область не отличалась от других особым разгулом преступности, но и не была в числе спокойных регионов. «Ленинский район. В ночь с 5 на 6, в контейнере, расположенном у дома №79 по улице Коминтерна, обнаружен труп новорождённого младенца мужского пола, с признаками насильственной смерти. На место происшествия выезжали…, с места преступления изъято… Проводятся оперативно-разыскные мероприятия по установлению лица, совершившего преступление», – дочитал Опер Главка.

«А как правильно? Разыскные или розыскные?! Всю службу писали – розыскные. Это было верно. Правила русского языка. Так учили. Всех оперов учили. Потом пришла директива из МВД, в которой была поставлена задача изменить правописание слова и во всех нормативных документах с этого дня указывать это слово через букву «А». МВД требовало чёткого выполнения своих письменных указаний. Проверяющим строго предписывалось обращать внимание на правописание слова и при выявлении нарушения жёстко карать с использованием всего механизма дисциплинарных взысканий. Понеслось. Если проверяющий ничего существенного «напроверять» не смог, он, как заправский учитель русского языка, брал ручку с красным стержнем и, просматривая дела у оперов, вносил яркие пометки, не забыв отразить недостатки в справке. После проведения служебной проверки в Москву направлялся итоговый документ по результатам выезда в командировки, в котором указывалось на повсеместное нарушение оперуполномоченными проверяемого отдела требований Директивы МВД за номером…. Именно Директивы, а не правописания. Хотите недостатки – пожалуйста. Директивы из МВД не читают, требования не соблюдают. Негодяи, одним словом».

Трупы младенцев были не частым, но и не редким случаем в милицейской службе. Варяг вспомнил свое суточное дежурство. Давно. Когда ещё сам работал в районном отделе. Трескучей зимой, ночью, в дежурку пришёл БОМЖ. Самый типичный. С огромной нечёсаной бородой, в которой застряли крошки и табак, с взлохмаченными волосами. Немытый и пахнущий дюже неприятно. Маргинал долго стучал в окно первого этажа и что-то невнятно говорил. Сонный дежурный никак не мог разобрать слова и пытался избавиться от визитёра. Заводить его в помещение, а может, и в камеру, очень не хотелось. БОМЖ был настойчив и не отходил от окна, продолжая молотить одной рукой по стеклу. Вторая была чем-то занята. Милиционеру это надоело, и он отправил помощника разобраться с гостем, снабдив напарника хорошей резиновой палкой. Помощник тоже сначала не разобрался в причинах визита и с ходу рубанул специальным средством по пьянице. БОМЖ, видимо, находившийся в состоянии крайнего опьянения, так как стоял на крыльце в мороз в одной майке, успел повернуться и принял удар по спине, но только охнул и уже помощнику объяснил причину своего появления.

«Причина» была укутана в ворох одежды и прижата свободной рукой к груди. Это оказался новорождённый младенец. БОМЖа завели в отдел. Вызвали «скорую» и опера. Медики приехали быстро. Младенец оказался живой, слегка переохлаждённый, но живой. БОМЖ так и держал ребёнка на руках, пока не передал врачам. Уже в кабинете, надев свой свитер, куртку и шапку, залив вовнутрь себя спиртное, выданное опером, БОМЖ смог прийти в себя и дать пояснения.

Как всегда, в ночное время он обходил свою территорию в поисках бутылок, припасов, металла и всего более-менее ценного, что можно было обнаружить в уличных урнах и придомовых мусорных контейнерах. Все городские территории строго разделены между этим контингентом, поэтому Степан Демьянович (или просто «Демьяныч», так, по-простому, звали БОМЖа) шёл чётко по своему маршруту. Проверив урны по Тихому шоссе, свернул к общежитиям на улице Дружбы. Там располагалась хорошая контейнерная площадка, на которой были установлены шесть баков. Поиски были недолгими. Ему что-то послышалось. Что именно, он не смог объяснить, но, бросив ворошить начатый контейнер, перешёл к соседнему и стал осторожно разгребать мусор. Под мешком, в одеяльце, лежало тело младенца. Почему Демьяныч понял, что ребёнок живой – он не смог сказать. Сняв куртку, свитер и шапку, обернув тело в тёплый ворох и прижав к своей груди, он побежал в сторону райотдела. О чём он думал? Какие чувства его толкнули на этот поступок – Степан не сказал. Только б донести, наверно. И он донёс!

БОМЖа отогрели, ещё напоили и накормили, дождались следователя прокуратуры и поехали на осмотр контейнера. Дальше начался длительный процесс поиска человека, избавившегося от ребёнка. Подняли и проверили списки беременных, состоящих на учёте; маловероятно, но возможно. Начали проверки неблагополучных семей и притонов. Учитывая близость общежития, шерстить поехали комнаты и учащихся. Подозреваемую нашли. Не сразу, но нашли. Потребовалась неделя. Она оказалась учащейся техникума, отличницей и первой по успеваемости на курсе. Долго «колоть» не пришлось. Девица во всём призналась. Ревела и каялась, сославшись на трудные жизненные обстоятельства, строгую семью в маленьком городе области, слухи, отсутствие мужа и средств для содержания новорождённого. Рожала в комнате, якобы без свидетелей. Уверяла, что ребёнок был мёртв при рождении, не дышал, после чего она, побоявшись последствий, тихонько вынесла его и положила в контейнер. Ребёнок оказался крепким малым. Наверно, и сейчас жив-здоров, опекается государством. Демьяныч заслужил всеобщую благодарность и возможность ежемесячно приходить к операм в кабинет за премиальной надбавкой, чем и не преминул воспользоваться, но не грубил. Мадам получила своё. Суд не внял доводам обвиняемой о якобы мертворождённом младенце и признал её виновной в покушении на убийство, приговорив к трём годам лишения свободы.

– Кто-нибудь наконец включит Митяева?

Опер Главка подошёл к своему компьютеру, нашёл сборник песен Олега Митяева и, предусмотрительно поставив звук выносных колонок на четвёрочку (не совсем тихо, чтобы можно было разобрать слова песен, но и не громко, чтобы не возбуждать мозг), включил плейлист.

«Неутешительные выводы приходят в голову по осени…» – Олег начал концерт по заявке Иваныча, начальника отделения по раскрытию преступлений прошлых лет (сокращенно ППЛ).

Иваныч сразу расслабился на стуле: улыбнулся в усы, скрестил руки на груди, вытянул ноги и прикрыл глаза. Музыка Митяева идеально подходила для прослушивания во время похмельного синдрома. Она не была навязчива или настойчива, отрывиста или слишком ритмична. Олег пел не надрывно, душевно, излагал текст, как английский лорд, сидящий в столовой своего фамильного замка в воскресенье и намазывающий слегка растопившееся масло на кусочек мягкого хлеба. Лучшей похмельной музыки невозможно было придумать! Казалось, что Митяев это знал, и его новые хиты так же уверенно пополняли похмельный плейлист оперов Главка: «…сколько раз через этот вокзал он опять в суете возвращался…». Популярность – не значит мелькание в прессе, пьяные выходки на камеру и подобные трюки. Это – узнаваемость песен даже без слов, это воспроизведение некоторых на гитаре, это улыбка при прослушивании. Митяев был мега-популярен. Его прослушивали часто, слова – знали наизусть.

Отделение по раскрытию преступлений прошлых лет было создано недавно и входило в состав отдела по раскрытию преступлений против личности и половой неприкосновенности Главного Управления МВД России по области (Главка). Возглавлял его руководитель, в прошлом – обычный оперуполномоченный уголовного розыска одного из районных ОВД. Оперативник с огромным стажем, гибким умом, приличной памятью и организаторскими способностями. Иваныч знал многих преступников города, помнил огромное количество уголовных дел, сам выезжал на преступления и работал с подозреваемыми. Периодически спорил с вышестоящим начальством, за что был не любим и постоянно вычеркивался из резерва руководства более высокого ранга. К подчинённым относился адекватно: злость не срывал, без причины не критиковал, но старался не перехваливать. Имел крепкую выдержку, стойкость к неприятным запахам и здоровое чувство юмора.

Штат состоял из пяти сотрудников, все в прошлом из территориальных ОВД, имевшие опыт оперативной работы. Выпускников академий старались не брать. Перед отделением была поставлена задача изучать нераскрытые преступления в городских районах и области, выявлять наиболее перспективные и заниматься их раскрытием. Ограничений по территориям не было, каждый мог работать по делам любого района города и области. Обычно все начинали «ковыряться» в архивах своего бывшего ОВД, а потом переключались на другие, либо задействовались по резонансным делам, стоявшим на особом контроле в областной прокуратуре и самом ГУВД.

Работы хватало. Перспективных преступлений было много, но в силу истечения большого количества времени с момента совершения деяния раскрывать такие дела было сложно. Человеческая память не безгранична. События стираются, нужные моменты исчезают. Потерпевшие, свидетели, да и сами подозреваемые уже с трудом воспроизводили события прошлого. Показания приходилось восстанавливать как мозаику, по кусочкам. Наибольшие проблемы возникали с датами. Часто свидетель даже не мог вспомнить год интересуемых событий, не говоря уже о месяце или числе. Ориентироваться приходилось на времена года, какие-то яркие воспоминания жизни и к ним уже «клеить» остальное. Однако были исключения. Некоторые воспроизводили нужную информацию с поразительной точностью даже в мельчайших деталях.

Варягу было тошно. Вчерашний праздник всё ещё гудел в голове. Организм слегка потряхивало. Присвоение очередного звания коллеге по отделу – весомый повод. Отмечали с размахом, высоко поднимая стопки с водкой, с троекратными раскатистыми «УРА» и застольными песнями. Только виновнику торжества повезло, он заранее согласовал своё отсутствие на следующий день на работе. Остальные внимательно слушали Митяева, изредка попивая минеральную воду из бутылок.

– Иваныч, я поеду, пожалуй, – сказал Опер. Хотелось на улицу и глотнуть свежего воздуха.

– Куда?

– На «землю». Не знаю. В свой бывший съезжу. Поковыряю чего.

– Ты там уже ковырял. Итак всё знаешь. Съезди в другой, раз Митяева слушать не хочешь. Где не был. Посмотри, так сказать, свежим взглядом.

– Куда?

– В Заводской съезди.

– А чего там?

– Там всегда много чего.

До Заводского отдела пришлось добираться долго. Отдел находился на другом конце города. Это был самый большой район и по площади, и по населению. Основу составлял огромный завод по выпуску двигателей к самолётам. Само собой, завод был секретный. Колючая проволока, многочисленные контрольно-пропускные пункты и высокий бетонный забор опоясывали периметр гиганта. На самой территории завода бывать не приходилось, но по рассказам, это был город в городе, со своей больницей, профилакторием, библиотекой, столовыми, аллеями с лавочками, автобусными остановками и огромным количеством работающих.

На заводе даже имелся свой отдел внутренних дел, обслуживающий только данное предприятие. Преступления в нынешние 2000-е годы уже совершались нечасто, и опера работали в основном на выявление. Десятилетием же ранее рабочий люд, несмотря на всю секретность объекта, пытался вынести с территории что угодно, от болтов до лопаток турбин двигателей, опять же не с целью продать секретные технологии шпионам враждебных стран, а тупо сдать на металл и получить деньги. Выручка получалась небольшая, но стабильная. Процесс хищений начался, когда зарплаты задерживали не только на обычных, но и на военных заводах. Приходилось вертеться и кормить семью.

Крали по-разному: выносили, вывозили, перебрасывали через забор всё, что имело хоть какую-то ценность. Крали многие: от простого слесаря и кладовщика до директората предприятия. Воровали даже охранники, где-то напрямую, но чаще находясь в доле и закрывая глаза на двойные днища пола автомашин, ручную кладь и досмотр вагонов. По территории пролегала специальная ветка железной дороги. Воров периодически ловили, привлекали к ответственности по разным статьям, но чаще за кражу, предавали суду и отправляли на зоны.

Район был построен для работников предприятия. Бараки превратились в многоквартирные высотки, пустыри – в парки, межуличные проезды – в дороги. Магазины, кафе, стадион, остановки общественного транспорта и даже линия метро. Помещение отдела внутренних дел района тоже было немаленьким. В самом здании располагались и милиция, и прокуратура, которая, в свою очередь, занимала отдельное крыло постройки, что было в принципе удобно.

Опер Главка, успевший немного прийти в себя от вчерашнего, зашёл в отдел. Начальника уголовного розыска он знал.

– Андрюха, привет!

– Ого, привет. Какими судьбами?

– Да вот, мимо ехал, дай, думаю, зайду поздороваться.

– Ну-ну. Рассказывай, – с ехидцей ответил Андрей. – Во-первых, мимо нашего района обычно не ездят, куда мимо то? Дальше – трасса. Во-вторых, зная, где ты сейчас работаешь, версия о случайной нашей встрече – несостоятельна.

– Ладно, ладно. Кофейку плеснёшь? Есть время?

– Плесну.

Опера были знакомы давно. Впервые пересеклись по розыску убийцы женщины, которого вместе повязали на похоронах, потом ещё было несколько дел, розыск жуликов и обмен информацией. Растворимый кофе призывно запах, залитый свежим кипятком из электрочайника. Сахар погрузился на дно, и ложки весело зазвенели по краям кружек. Первый глоток был самым приятным. Отхлебнув кипяточку, закурили в две сигареты. Никто не спешил беседовать. Оба наслаждались моментом.

Убогий кабинет начальника розыска ничем не отличался от остальных, разве что был чуточку побольше, имел диванчик и много стульев вдоль стен. Усталые и местами отклеившиеся обои непонятного цвета, слабое освещение, несколько ориентировок на стене, куча бумаги на столе, сейф и компьютер.

– Рассказывай.

– Что рассказывать? Ты знаешь, что я сейчас не в «зональниках», а в ППЛ?

– Да, слышал. Чем занимаетесь там?

– ППЛом и занимаемся. Раскрываем преступления прошлых лет. Ездим по области, поднимаем дела, находим перспективные и раскрываем.

– И? Как оно?

– Да нормально. Мы ж все из разных земельных отделов, поэтому сначала поднимали в своих районах, а сейчас меняемся районами. Для свежего взгляда, так сказать. Начальником у нас – Иваныч, да ты и его знаешь. Вот, к тебе направил.

– Зачем ко мне?

– У тебя самый большой массив нераскрытых. Всегда есть из чего выбрать.