Шедевры, обожжённые войной
- -
- 100%
- +
Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
© Петровский Н. В.
© ООО «Алисторус», 2020
© Петровский Н. В
От автора
В этом есть некий парадокс: чем глубже в историю уходит Вторая мировая война, тем острее становятся споры о последствиях этой величайшей трагедии XX века. В числе проблем, вокруг которых не затухают дискуссии – вопрос о судьбе перемещенных историко-художественных ценностей, опаленных порохом войны, подчас в самом прямом смысле этого слова. Поэтому полезно, хотя бы вкратце, напомнить некоторые исторические вехи, связанные с затронутой темой.
В период Второй мировой войны нацистская Германия осуществляла планомерный вывоз историко-художественных ценностей с оккупированных территорий. Этим занимались многочисленные германские организации, штабы и зондеркоманды. Под верховным руководством рейхсфюрера СС Г.Гиммлера находилась созданная в 1933 году и инкорпорированная в СС в 1937 году организация «Аненербе» («Наследие предков»), занимавшаяся расхищением археологических коллекций. В распоряжении министра иностранных дел И. фон Риббентропа находился батальон особого назначения под командованием штурмбанфюрера СС барона фон Кюнсберга, состоявший в основном из архивистов и библиотечных работников. Три (из четырех) роты этого батальона «работали» на оккупированной территории Советского Союза. Также в подчинении внешнеполитического ведомства находился отряд «Кунстшутц», изымавший произведения искусства для дипломатических целей. Команда «Кунсткомиссион» специализировалась по дворцовому искусству. В прифронтовой зоне орудовали «роты пропаганды» Вермахта. Однако самой крупной организацией по выявлению и изъятию культурных ценностей являлся Оперативный штаб «Рейхсляйтер Розенберг», в состав которого входили 350 искусствоведов и научных работников. Для захваченного штабом Розенберга имущества были созданы сборные пункты в Пскове, Риге, Таллинне, Вильнюсе, Кенигсберге, Киеве. О масштабах грабежа можно судить хотя бы по такому факту: в октябре 1944 года Розенберг докладывал начальнику имперской канцелярии Ламмерсу о том, что для вывоза изъятых его штабом художественных ценностей потребовалось 1418 товарных вагонов. Как правило, самые лучшие в художественном отношении культурные ценности предназначались для создаваемого Музея фюрера в Линце.
От рук фашистских оккупантов на территории СССР пострадало 427 музеев (в том числе в России – 173), из них около 40 вообще были стерты с лица земли. Только массовые библиотеки потеряли более 100 миллионов книг. По подсчетам архивистов, пострадали 44 897 фондов, почти 60 процентов архивного достояния Российской Федерации.
Особое место в списке утраченных культурных ценностей занимает Янтарная комната, похищенная гитлеровцами из Екатерининского дворца и бесследно исчезнувшая в последние дни войны. Поиски Янтарной комнаты растянулись на многие десятилетия. Загадка ее исчезновения вошла в список главных тайн отечественной истории.
По некоторым оценкам, общая стоимость утраченных нашей страной только культурных ценностей может превышать отметку в 200 миллиардов долларов (по текущему курсу). Но как оценить или возместить разрушенные оккупантами церковь Спаса на Нередицы близ Новгорода – выдающийся памятник русской средневековой культуры, или Воскресенский собор Новоиерусалимского монастыря – один из шедевров русского зодчества XVII века?
После войны на территории поверженной Германии удалось обнаружить и вернуть в Россию очень немногое. По сути дела пропал, исчез безвозвратно целый пласт национальной культуры, который ничем уже не восполнить.
К сожалению, Россия долгие годы оставалась едва ли не единственной страной, не имевшей даже приблизительных данных о культурных ценностях, похищенных и вывезенных с ее территории в годы Второй мировой войны. Списки, составленные Государственной чрезвычайной комиссией по расследованию и установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК), носили лишь приблизительный характер. Работу, проводившуюся по горячим следам событий, осложняло то, что оккупанты, грабя учреждения культуры, старались уничтожить или вывезти с собой инвентарные книги. К тому же материалы ЧГК предназначались для Нюрнбергского процесса, и надо было спешить. Затем многие десятилетия этой проблемой у нас никто не занимался, поскольку сама тема находилась под негласным запретом. Историкам еще предстоит разобраться, почему проблема наших колоссальных утрат в сфере культурного наследия так долго находилась в забвении.
Работа по конкретному выявлению и подсчету потерь началась лишь в 1990-х годах. На заседании Государственной комиссии по реституции культурных ценностей, состоявшемся в апреле 1996 года, было решено подготовить реестр культурных ценностей России, утраченных в годы войны. Этой сложной и масштабной работой на протяжении многих лет занимались: Министерство культуры Российской Федерации, Федеральное агентство по культуре и кинематографии, Федеральная архивная служба, Межведомственный совет по вопросам культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны (до 1999 года – Госкомиссия по реституции). Очень большая научно-поисковая работа была проведена сотрудниками пострадавших музеев.
В 1999 году вышли в свет первые тома «Сводного каталога культурных ценностей, похищенных и утраченных в период Второй мировой войны» (под общ. ред. П.В.Хорошилова и др.), а всего на сегодня их издано восемнадцать (см. сайт в сети Интернет www.lostart.ru). Они посвящены потерям Третьяковской галереи и Русского музея, Екатерининского и Павловского дворцов, Орловского областного краеведческого музея, Смоленского музея, Воронежского областного художественного музея имени И.Н.Крамского, музея-заповедника «Петергоф», историко-архитектурного и художественного музея «Новый Иерусалим», Гатчинского дворца, Псковского музея-заповедника, Калужского областного художественного музея, Острогожского художественного музея имени И.Н. Крамского, Таганрогского государственного литературного и историкко-архитектурного музея-заповедника, Краснодарского краевого художественного музея им. Ф.А.Коваленко, музеев Твери и Подмосковья. Отдельные тома посвящены утраченным архивным фондам и ценным книжным собраниям. На сегодняшний день в Сводном каталоге учтено 1 177 290 единиц хранения (музейных предметов, редких книг, рукописей и архивных дел). Первоначально предполагалось издать в общей сложности около 30 томов этого уникального научного труда. К сожалению, эта работа не была доведена до конца. В 2011 году Министерство культуры Российской Федерации, ссылаясь на финансовые трудности, прекратило издание Сводного каталога. Неопубликованными остались подготовленные к печати очередные тома об утратах Тверского объединенного музея, утраченных книжных фондах Гатчинского дворца. Остановлены архивные исследования культурных потерь Великого Новгорода, Ставрополя, Курска, Брянска, Волгограда…
Уже давно ни для кого не секрет, что в 1945-46 годах из Германии в Советский Союз было вывезено значительное количество историко-культурных ценностей. Осуществлялось это на вполне законных основаниях, в соответствии с соглашениями между странами-победительницами фашистской Германии. Тогда никто не оспаривал того несомненного факта, что страна, развязавшая мировую бойню, должна хотя бы частично компенсировать тот гигантский ущерб, который был причинен культурному достоянию нашей страны.
Вместе с тем, что склонны забывать некоторые наши недобросовестные оппоненты, с 1955 по 1960 год Советский Союз по собственной инициативе и в одностороннем порядке осуществил целую серию передач ценностей, вывезенных с территории Германии, в ту ее часть, которая с 1949 по 1990 год именовалась Германской Демократической Республикой. В общей сложности ГДР было передано более полутора миллиона музейных предметов, в том числе 1240 полностью отреставрированных экспонатов Дрезденской картинной галереи, среди которых были выдающиеся работы Дюрера, Яна ван Эйка и «Сикстинская Мадонна» Рафаэля, 1610 картин из других галерей, сокровищница саксонских курфюрстов «Зеленые своды», знаменитый Пергамский алтарь, 18 388 памятников античной культуры, 100 000 монет (из которых 4187 золотых), 16 000 листов графики, 250 000 редких книг и манускриптов, а также более 3 миллионов архивных дел. Как видно из приведенных данных, масштабы возврата перемещенных ценностей были весьма внушительны.
Оставшаяся часть перемещенных культурных ценностей (стоит подчеркнуть: менее 10 процентов от общего числа) была помещена в запасники Государственного Эрмитажа, Государственного исторического музея, Государственного музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина и некоторых других музеев. В ту пору эти произведения искусства нигде не экспонировались.
Ситуация кардинальным образом изменилась в начале 90-х годов. С этого времени перемещенные культурные ценности, находящиеся в нашей стране, регулярно экспонируются на выставках. Только за последние годы их было проведено более двадцати. Начиная от таких масштабных как «Пять веков европейского рисунка. Рисунки старых мастеров из бывшего собрания Франца Кенигса» в Государственном музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина и «Шлиман – Петербург – Троя» в Государственном Эрмитаже до совсем небольших, почти «камерных» экспозиций, как «Частные коллекции и личные трофеи» во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы им. М.И.Рудомино и «Уникальный художественный переплет XVI – начала ХХ века. Книги из коллекции Карла Бехера» в Российской государственной библиотеке. Как правило, все крупные выставки сопровождались подробными научными каталогами. Таким образом, в научно-культурный оборот были возвращены тысячи произведений искусства, остававшиеся многие годы недоступными для зрителей.
Но ведь не только одна Россия хранит у себя перемещенные культурные ценности. Они имеются во Франции, в США, Англии, Голландии, Чехии, Польше и в других странах. И как-то не замечено, чтобы где-либо еще кроме России проводились выставки перемещенных культурных ценностей. Более того, Россия – единственная страна, принявшая специальный закон о реституции и отвечающая по реституционным претензиям на государственном уровне. Следует сказать, что за последние двадцать лет Россия возвратила большой массив архивных документов таким странам как Франция (более 900 тысяч дел), Бельгия (40 архивных фондов), Голландия (30 архивных фондов), Люксембург (103 единицы хранения), Австрия (10 770 дел). Эти архивы были изъяты Германией у поверженных ею стран и народов Европы, а после войны оказались в нашей стране в составе перемещенных культурных ценностей.
Федеральный закон «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации» определяет возможность возвращения бывшим неприятельским государствам историко-художественных коллекций, которые ранее являлись собственностью религиозных организаций или частных благотворительных фондов. Исходя из этого Венгрии была возвращена «Шарошпатакская библиотека» – уникальное собрание старопечатных книг, а Австрии – библиотека князей Эстергази (977 книг XV–XVIII веков).
За этот период в нашу страну удалось вернуть десятки произведений, происходящих из собраний Русского музея, Третьяковской галереи, музеев Новгорода, Старой Руссы, Пскова, Твери, Таганрога, Калуги, пригородных дворцов-музеев Петербурга, а также архивные документы Смоленского обкома ВКП (б). В 2004 году из США в Тихвинский мужской Богородичный Успенский монастырь была возвращена чудотворная Тихвинская икона Божией Матери, находившаяся более полувека вне России. Возвращение этой национальной святыни стало заметным событием в нашей общественно-духовной жизни.
Проблема «трофейного искусства» относится к числу наиболее сложных и болезненных в современных российско-германских отношениях. В 2000 году тогдашний министр культуры ФРГ Михаэль Науман передал в министерство культуры РФ список перемещенных историко-художественных ценностей, возвращение которых немецкая сторона хотела бы осуществить в первоочередном порядке. В этом перечне фигурировали: архив министра иностранных дел Веймарской республики Вальтера Ратенау, книги из Готской библиотеки, фонды Музея древней и ранней истории, Эберсвальдский клад, собрание книг графа Карла Августа фон Харденберга, картины Бернхарда Келера, две Библии Гутенберга, собрание картин Отто Кребса, мемориальные вещи Александра Гумбольдта, фамильное серебро герцога Ангальтского.
Переговоры с немецкой стороной о взаимном возвращении перемещенных культурных ценностей велись без малого четверть века. При этом следует заметить, что российских перемещенных культурных ценностей на территории современной Германии не очень много, и все они находятся исключительно в частных коллекциях. В результате переговорного процесса стало возможным возвращение Германии в 2002–2008 годах средневековых витражей (117 витражных стекол) церкви святой Марии (Мариенкирхе) во Франкфурте-на-Одере, хранившихся в Государственном Эрмитаже и частично в Пушкинском музее. В качестве ответного шага немецкая сторона выделила средства на восстановление разрушенной в годы войны новгородской церкви Успения на Волотовом поле.
В настоящее время из-за обострившейся международной обстановки переговоры с немецкой стороной по проблемам перемещенных культурных ценностей приостановлены. Во всяком случае, пока…
Часть I
Историко-художественные ценности в жерновах войны
Глава 1
Что ценнее – Реймский собор или церковь Спаса на Нередице?
Казалось бы, о событиях военного времени мы знаем почти все. Но и через семь десятилетий после Победы поток времени порой выносит на «берег» документы, о существовании которых даже специалисты успели забыть или не знали вовсе. Именно такой оказалась недавняя находка в Архиве внешней политики Российской Федерации, где были выявлены весьма важные документы 1941 года, хранившиеся в режиме строгой секретности. Они связаны с попытками нейтральной Швеции выступить в роли посредника между СССР и фашистской Германией по некоторым гуманитарным проблемам.
Дело было так. 14 июля 1941 года посланник Швеции в Москве В.Ассарсон вручил заместителю наркома иностранных дел С.А.Лозовскому меморандум, в котором Стокгольм просил сообщить, признает ли Советский Союз обязательной для себя в войне с Германией Гаагскую конвенцию о законах и обычаях сухопутной войны.
Ответ последовал через три дня. Лозовский вручил г-ну Ассарсону памятную записку, в которой было сказано: «Советское правительство признает для себя обязательной Гаагскую конвенцию от 18 октября 1907 года о законах и обычаях сухопутной войны. Однако советское правительство считает необходимым подчеркнуть, что в войне с напавшей на СССР фашистской Германией Советский Союз имеет дело с таким врагом, который систематически грубо нарушает все международные договоры и конвенции. Это обстоятельство ставит советское правительство перед необходимостью соблюдать указанную выше Гаагскую конвенцию в отношении фашистской Германии лишь постольку, поскольку эта конвенция будет соблюдаться самой Германией».
Меньше чем через месяц, 8 августа 1941 года, Народный комиссариат иностранных дел СССР вновь вернулся к этой теме – направил в посольство Швеции в Москве вербальную ноту (письменное сообщение, делаемое в третьем лице и без подписи, что приравнивает его к устному заявлению). В ней повторно напоминалось, что Москва будет соблюдать в войне с фашистской Германией Гаагскую конвенцию, но только на паритетных условиях. Копии ноты были направлены во многие посольства и миссии, аккредитованные в Москве, включая посольства США, Великобритании, Японии и Китая.
Документов, содержащих сведения о реакции главарей Третьего рейха на названные документы, в фондах не обнаружено. Однако по некоторым косвенным данным установлено, что Берлин даже не принял к рассмотрению аналогичное обращение шведского правительства. Тем самым он отказался от соблюдения Гаагской конвенции и не мог рассчитывать на ее выполнение со стороны СССР.
Напомню, что Гаагская конференция 1907 года, в работе которой приняли участие 44 государства, была созвана по инициативе Николая II. Помимо России, в ней участвовали Великобритания, США, Германия, Франция, Италия, скандинавские страны, Япония, государства Южной и Центральной Америки. Гаагская конвенция о законах и обычаях сухопутной войны сыграла немаловажную роль в международно-правовой регламентации ее ведения и стала первым международным соглашением, запрещающим преднамеренное разрушение памятников культуры и их конфискацию во время военных действий.
Это полезно знать потому, что несоблюдение Гаагской конвенции стало самым расхожим обвинением в адрес реституционной политики России. Особенно наглядно это проявилось в меморандуме, поступившем в 1994 году в наше министерство культуры из посольства ФРГ, в котором изложена германская точка зрения на проблему перемещенных культурных ценностей. Сразу вслед за этим, в 1995 году, руководитель управления прессы и информации МИД ФРГ Хаген Ламсдорф опубликовал в книге «Zu Kunst und Kunstpolitik» статью «Возвращение немецких культурных ценностей – пробный камень германо-российских отношений».
Немецкий дипломат категорически отрицает законность вывоза в СССР в 1945–1946 годах германских культурных ценностей в качестве компенсаторной реституции. И ссылается при этом на статьи 46 и 56 Гаагской конвенции, в которых сказано: «Произведения искусства и науки и посвященные искусству и науке учреждения на оккупированных территориях охраняются от изъятия независимо от того, находятся ли они в частной или государственной собственности».
Однако по-немецки дотошный Ламсдорф почему-то не замечает второго абзаца 56-й статьи: «Всякий преднамеренный захват, истребление или повреждение подобных учреждений, исторических памятников, произведений художественных и научных воспрещается и должны подлежать преследованию». Вот несколько фактов, иллюстрирующих, в каких масштабах осуществлялись подобные действия на территории России. От рук фашистских оккупантов пострадало 173 музея, были обращены в руины тысячи библиотек, архивов, школ. Стерты с лица земли православные храмы и святыни Пскова и Новгорода. Преднамеренно были уничтожены такие выдающиеся историко-культурные памятники как Успенский собор Киево-Печерской лавры (XII в.) и Воскресенский собор Ново-Иерусалимского монастыря. А число утраченных движимых объектов культуры вообще не поддается никакому учету.
Не секрет, что ФРГ не признает российский закон о перемещенных культурных ценностях, считая, что в нем не соблюден приоритет международного права и полностью игнорируется Гаагская конвенция. Согласиться можно лишь с последним: в нашем федеральном законе, как ни странно, действительно нет ни единого упоминания о Гаагской конвенции. Возможно, российские законодатели считают, что ее в определенной степени подменяет Декларация союзных и соединенных государств, подписанная в Лондоне 5 января 1943 года странами антигитлеровской коалиции. В ней фашистская Германия и ее сателлиты предупреждались о незаконности приобретения похищенных культурных ценностей.
Но самое удивительное и конфузное – да извинят меня российские парламентарии! – заключается в том, что этот документ в российском законе почему-то именуется «Декларацией Объединенных Наций от 5 января 1943 года». А ведь ООН была создана лишь в октябре 1945 года! Ляп, дающий неограниченные возможности оппонентам демонстрировать свое чувство юмора по поводу «этих странных русских».
Не исключаю, что желание «забыть» о Гаагской конвенции было продиктовано стремлением не акцентировать внимания на «невыгодном» для России юридическом документе. Но мы успели убедиться, что это заблуждение.
А теперь еще немного истории. Проблема возмещения потерь в сфере отечественной культуры возникла уже в начальный период Великой Отечественной войны. 2 ноября 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР была образована Чрезвычайная государственная комиссия по установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК). Одним из направлений ее деятельности являлось определение ущерба, нанесенного культуре. Советская номенклатура в комиссии была представлена Н.М.Шверником (председатель) и главным партидеологом А.А.Ждановым. Остальные места достались видным ученым, художникам, архитекторам, писателям. «Дежурного героя» – в то время он был обязательным – представляла знаменитая летчица Валентина Гризодубова, а церковь, опору в которой с началом войны искал Кремль, – митрополит Киевский и Галицкий Николай.
Для оценки разграбленного и уничтоженного фашистами культурного достояния ЧГК создала собственное экспертное подразделение – Бюро экспертизы, которое возглавил академик И.Э.Грабарь. Он же был главным разработчиком концепции так называемой компенсаторной реституции.
Огромный массив документов Чрезвычайной комиссии, а это главным образом стенограммы заседаний за 1943–1944 годы, хранится в Государственном архиве Российской Федерации. С этими материалами, откровенно говоря, никто еще серьезно не работал. А между тем пожелтевшие страницы с текстами, которые неровным шрифтом набивали усталые машинистки, сохранили непередаваемый дух военного времени. Знакомясь с ними, нельзя не заметить, что у членов комиссии тогда еще не было ясности в том, как разобраться в гигантских масштабах разграбленных и уничтоженных оккупантами богатств, а главное, как, хотя бы примерно, оценить стоимость потерь. Самые большие трудности возникли при разработке методики оценки разрушенных памятников архитектуры.
В качестве примера наиболее часто фигурировала уничтоженная немецкой артиллерией Спасо-Преображенская церковь на Нередице, один из самых замечательных памятников средневековой архитектуры и живописи XII века. Игорь Грабарь говорил, что взамен нее можно было бы «взять да привезти какой-то Реймский собор». Или, с учетом заведомой нереализуемости этой идеи, предлагал искать эквивалент в «Сикстинской мадонне». Стоимость Спасо-Преображенской церкви тогда представлялась ему сопоставимой со стоимостью «1 °Cикстинских мадонн».
Конечно, сегодня эти утверждения выглядят диковато, если не сказать – цинично. Но вспомним, в какое время работала комиссия. По стране, громыхая, катился тяжелой каток гитлеровской военной машины, оставляя за собой руины и дым пожарищ. Илья Эренбург в те дни писал: «Я призываю к ненависти!». Константин Симонов в раскаленных гневом стихах заклинал солдат истреблять фашистов: «Сколько раз ты увидишь его, столько раз и убей!». А Михаил Шолохов сборник своих военных очерков назвал «Наука ненависти». И это было точным отражением настроений, которыми жила страна, подвергшаяся самой жестокой агрессии в мировой истории.
Для разрядки замечу, что среди экспертов порой возникали и курьезные – с сегодняшней точки зрения – споры. Так, оценивая урон, причиненный мемориальным зданиям в Ленинграде, известный питерский архитектор Николай Белихов поставил в один ряд дома, в которых жили Некрасов и Ленин. «Должна быть разница между ними», – строго поправил академик Грабарь. «Где больше и где меньше?» – попросил уточнить Белихов, человек, видимо, смелый. «Конечно, для Ленина больше», – последовал ответ.
Заходила речь и о поразительном мужестве, которое проявляли советские люди, пытаясь защитить художественные сокровища народа. Об одном из таких случаев рассказал Грабарь. Фашисты вывозили из Пятигорска ценности, переправленные туда из Ростовского музея, но, по его словам, «благодаря фанатичной преданности трех музейных работников, которые жили под угрозой расстрела, часть ящиков была спасена и спрятана. Как их отблагодарить? Это настоящие герои, как на фронте. Они спасли Левитана, Репина…».
По инициативе Алексея Толстого был поднят вопрос об издании альбомов с изображением погибших памятников. Были намечены два издания – альбом для заграницы, содержащий 100–150 снимков большого размера «того, что было, и того, что осталось после разрушений», и скромное издание для советского читателя: «небольшие фотографийки, которые дают фактический материал».
В молодые годы Игорь Грабарь подолгу жил в Германии и хорошо знал сокровища немецких музеев. На одном из заседаний экспертного совета, рассматривая проблему возмещения наших потерь в сфере культуры, он говорил: «Мне казалось бы, что мы никоим образом не должны покушаться на такие экспонаты германских музеев, которые являются национальными памятниками самой Германии. Нам… важно получить то, что они успели собрать со всего света».
До взятия Берлина было еще далеко, только-только отгремел Сталинград, а Грабарь был убежден, что из Берлинского музея Пергамон в Советский Союз в порядке компенсации будет вывезен Пергамский алтарь – знаменитый античный рельеф, запечатлевший битву греческих богов и гигантов. «Пергамский алтарь, – говорил он, – мы непременно вывезем, но вот незадача – что они (союзники. – Прим. Н.П.) зачтут за него?»