- -
- 100%
- +
Зеленая «копейка» стояла метрах в тридцати от подъезда, на самом неудобном месте, перегородив въезд во двор. И уже какая-то машина показалась в подворотне, сразу начав сигналить.
– Сейчас, сейчас, – махнул Геник рукой, садясь за руль.
Отец игнорировал всё, даже место для парковки выбирал так, словно в морду хотел кому-то плюнуть. И в гараж сам никогда не ездил. Кидал машину недалеко от подъезда, словно пальто на руки расторопному швейцару. С вызовом. С тех пор, как рухнул Союз, он каждый день грозил и ругался. Всех расстрелять. Если бы Сталин в президенты баллотировался, его выбрали бы единогласно. И тогда бы всех гадов по очереди расстреляли.
Геник проехал переулок, повернул. Гараж находился в паре кварталов отсюда, во дворе. Он даже права обычно не брал, когда перегонял туда брошенную отцом машину: минутное дело.
Подъезжая к светофору, решил проверить тормоза. Только что включился красный, вокруг никого не было, асфальт влажный. Как раз что надо. Геник разогнался. Глянув в зеркальце заднего вида, заметил вывернувшую за ним следом большую серую машину, иномарку. Но она была еще далеко, и Геник ударил педаль. «Копейка» проползла несколько метров по инерции, немного развернувшись вправо. Ладно, подумал Геник, ничего еще. Сойдет. Отец так и не тормозит никогда. На педаль жмет плавно, резкой езды не любит. Не видит только ни черта.
В следующий момент раздался удар, «копейка» скакнула вперед метра на три и снова замерла. Геник на секунду отключился, а когда, тряхнув головой, начал снова соображать, раздался еще один удар и снова рывок вперед. Голова опять мотнулась назад, но сильная боль в шее не дала отключиться еще раз. Выругавшись, он потрогал затылок. Даже повернуть голову было больно. Поправив зеркальце заднего вида, Геник посмотрел. Сзади, уткнувшись в «копейку», стоял здоровенный серый «мерс». За ним виднелась еще одна иномарка, тоже большая. Темно-синяя. Оттуда слышался визг стартера, но машина не заводилась.
– Ч-черт… – пробормотал Геник.
Его «копейка» стояла уже на самом переходе, на белых полосках. Вокруг по-прежнему было безлюдно. Геник снова попытался двигать шеей, но боль не проходила. В зеркальце было видно, что из «мерседеса» вылез парень в открытой черной майке, обошел свою машину, посмотрел. Покачал головой. К нему подошли двое из задней машины, стали кричать, жестикулировать. Он тоже кричал, махал руками, тыча то в свою машину, то в ихнюю, то куда-то вперед, вдоль улицы. Затем все трое замолчали и уставились на Геникову «копейку».
– Ч-черт, – сказал он снова, по-прежнему сидя за рулем, наблюдая за происходящим в зеркальце, и вертя шеей.
Отдувался. Удар оказался ощутимым. Шея ныла все больше, да и голова тоже начала побаливать.
Все трое направились к нему, встали перед капотом «копейки». Парень в майке снова покачал головой. Покрутил у виска пальцем, показывая, какой Геник дурак. Тот, продолжая крутить шеей, вылез из машины, подошел. От парня отчетливо пахло водкой, даже когда он молчал.
– Чего ж вы, – спросил Геник, переходя на всякий случай в наступление, – в такую машину… это… выпив садитесь?..
– Это кто бухой? – повышенным тоном вдруг заговорил один из ехавших в задней машине. – Это я бухой?
– Да нет, – Геник показал на парня в майке. – Вот он, вроде.
Они все трое были упертого вида. Уставились на Геника одинаково агрессивно. Братки, вдруг подумал он, почему-то вспомнив яростные интонации отца. Вот они, матросики революционные.
– Ты чего тут паркуешься посреди всего? – спросил парень в майке, вылезший из «мерседеса». – Твою маму. Ты кто такой?!.
– Да я не паркуюсь. Я на светофоре встал, – сказал Геник. – Где и положено. Не я же вас долбанул.
– Нет, ты нас долбанул, – еще больше повысил он голос. – Ты нас всех тут долбанул и еще, наверно, хочешь. Вон, слушай.
Не отрывая от Геника злобного взгляда, он показал рукой в сторону задней машины, откуда по-прежнему неслись звуки стартера.
– Мы теперь по делам не можем ехать. Из-за тебя. Это дорого будет стоить, – сказал третий, выглядевший из них самым солидным.
По крайней мере, он был в костюме. Растерявшийся Геник потому, наверно, к нему и обратился, подспудно выделив его из этой компании:
– Я на красный свет тормозил. А вы летите как на самолете. Чего не так?.. Я что, виноват?
– Где тут красный свет?
Браток в костюме показывал рукой на светофор. Там горел зеленый.
– Так это ж… Был-то красный!..
– Зеленый был, – объяснил костюмированный. – Я видел. Ты на своей лохани две крутые тачки остановил. Тебе это ясно?.. Ты не понял еще, во что попал?.. Ты в большую неприятность попал. Пойми это резко. Теперь для тебя другая жизнь началась. На другой планете, вроде. Где все только платят, платят и платят.
Геник вернулся домой не скоро. Но вовремя, потому что Василий был уже здесь, и отец произносил сплошную длинную похвальную речь о советском спорте, который не весь еще истреблен, и вот, последние его представители все еще продолжают выигрывать. Мать накрыла на стол, все как положено, но Васька спешил. Он заехал, оказывается, на минутку, по дороге в конзавод. Алёна, жена, которая с ним вместе в Берлин ездила, сейчас к своим родителям заскочила, и он ждет ее звонка. Как позвонит – сразу едут в завод, а уж потом, оттуда, приедут как следует, на целую неделю.
В его делах все равно никто из семьи не понимал, поэтому, не пускаясь в рассуждения, заставили съесть что-то из специально приготовленного и выпить чаю. Васька был за рулем, пить не мог.
Уже от самой двери Геник отозвал его в комнату, на минутку, поговорить по делу. Спросил телефон его старого друга, бывшего афганца, Зуськова.
– Зачем тебе Зусёк? – удивился Васька.
Он был старше Геника, хотя внешне их можно было даже спутать на улице, и его друзья были только его друзьями, совсем не общими. Тем более Зусёк, парень крутой, занимавшийся охранными мероприятиями в одном из ветеранских обществ.
– Ну… попросить хочу. Надо там одно дело…
– Чего, говори? – спросил Васька, посерьезнев. – Лучше быстро излагай, все равно напряг уже.
Геник нервно вздохнул и рассказал все. «Копейка» стояла там, где его стукнули. Паспорт у него забрали. Сумму назвали такую, что он и повторять не хотел. Нереальная сумма.
Васька откинулся на диване и думал.
– Две тачки, серая и синяя? – спросил он наконец. – Странно. Я их видел. То ли их, то ли похожие. Несколько раз обгоняли. Прям так, друг за другом…
– Ну ты идешь? – спросил отец, заглянув в комнату, и сразу убрался.
– Сейчас, подожди… – Василий задумчиво постукивал кулаком по дивану, покачивал ногой. – Нет, старичок, так я ехать не могу. Черт тебя дернул тормоза проверять.
– Да не в этом же дело!.. – почти заорал Геник. – Они так ехали…
– Заткнись, – перебил Васька. – Все это дело прошлое. Давай решим, как дальше быть.
Он помолчал еще немного и, наконец, принял решение:
– Ладно, рискнем. Делать нечего. Слушай. Поедешь сейчас с Алёнкой вместо меня…
– Ты чего! – усмехнулся Геник. – Куда это?..
– Заткнись, – перебил еще раз Василий таким тоном, что Геник дальше только слушал. – Ты, наверно, не понял еще, во что всех нас вляпал. Поэтому запоминай молча. Сейчас едешь в завод. Алёнке я позвоню, она тебе все объяснит по дороге, что от тебя потребуется. Меня там почти не знают, поэтому покажешься, помелькаешь, что, вроде, приехал… Ну, вроде, это не ты, а я. Понял?.. И сиди дома. Алёнка все остальное сама сделает. А я через день подъеду и все на место поставим.
Он порылся в большой спортивной сумке, стоящей возле дивана, и достал свой паспорт:
– Держи. Мы и на фото похоже получились. Я думаю, сойдешь. Это на всякий случай, если понадобится. Теперь ты – это я. А у меня права водительские… хватит пока. Ну и твой паспорт забрать постараюсь.
– Так, может, я здесь…
– Не сможешь ты здесь. Лучше постарайся, чтоб в заводе все нормально было. Мне эта работа нужна, не подведи уж.
Он посмотрел на Геника внимательно и улыбнулся. Через силу.
Васькина «шестерка» стояла у подъезда, а в переулке, за поворотом, остановился грузовик, какой-то не наш, крытый, на котором сзади была нарисована лошадиная морда.
Васька усадил Геника в кабину, рядом с водителем. Сзади, в кузове, еще кто-то был: Васька что-то сказал туда. И еще там иногда топала и вздыхала лошадь.
Объяснив водителю, где их будет ждать Алёна, Васька захлопнул дверь и еще раз улыбнулся, подняв руку.
– Один день. Может, два. Смотри, не подведи.
3
Через проходную капитана, и правда, пропустили, стоило ему назвать фамилию Мамтеева. Значит, бутылка для него не мелочь, подумал он. Запомнил, предупредил.
Он шел мимо конюшен, с любопытством посматривая на шагавших в карусели рысаков. Прямо перед ним цокал по асфальту запряженный в качалку серый гигант, до самой конюшни Линько, в которой работал Мамтеев. Она была третьей по счету от проходной. Серый рысак поцокал дальше, а капитан свернул к конюшне, вошел в открытую створку ворот и попал в темноту после яркого света улицы. Пахло лошадьми и влажной уборкой.
– Ну кто там еще? – нервно крикнул женский голос откуда-то из глубины помещения.
– Мамтеев нужен, – сказал капитан. – Николай.
– А-а, – поняла невидимая ему женщина и крикнула еще громче: – Мамтё-ов!.. К тебе!..
В коридоре, постепенно проступавшем во тьме по мере того, как привыкали к ней глаза капитана, застучали шаги.
– А!.. Пришел, – сказал Мамтеев, подходя. – Ну пошли, поговорим, раз пришел.
В комнатке, увешанной конской сбруей и уставленной ящиками, капитан достал припасенную бутылку, готовясь к разговору за стаканом, но Мамтеев сразу схватил ее и спрятал.
– Это вроде пропуска, – объяснил он, сделав озабоченный вид. – Входной билет. Ты, это… возражения есть?..
– Нет, нет, – даже обрадовался капитан, которому ясность ума в работе никогда еще не вредила. – Билет есть билет. Вот он был, и вот его уже нет. Контролер отобрал.
– Ну да… вроде, – согласился Мамтеев. – Так тебе чего, это, программку разметить?.. Давай сюда.
Елагин протянул ему только что купленную в кассе программку.
– Ну вот, – говорил Мамтеев, черкая в ней взятым со стола карандашом. – Я тебе пишу первое и второе место, понял?.. Иногда вторых два. Тогда, это, сыграть надо и так, и так. Разберешься?.. Несложно. Если что не совсем получится, так я, это, не виноват. Спорт, все же. Сам понимать должен.
Он внимательно, вглядываясь в клички лошадей и фамилии наездников и хмурясь, разметил программку до конца и вернул ее капитану.
– Держи. Заходи еще. Сам понимаешь, это… сидеть тут нельзя, строго у нас. Увидит кто…
– Да я понимаю, все нормально, – радостно говорил Елагин, всем видом показывая, как рад программке, которую свернул в трубочку и держал теперь двумя руками. – А мой друг-то, Салыгов, из Воронежа… помнишь, я у тебя про него спрашивал?
– Да нет тут такого, что ж я, первый день, что ли… это… Я весь ипподром знаю.
– Есть, есть, – перебил капитан, косясь на программку. – Может, ты не в курсе. Он недавно оформился сюда.
– И у кого же он, это, работает? – с сомнением спросил Мамтеев.
– А… не помню. Он мне говорил, да я…
– Ну допустим. Так чего этот твой друг?
– Взяли его. Менты. Только вот сегодня, сейчас узнал.
Мамтеев насторожился:
– Чего это он такое наделал?.. Тут, что ль? На ипподроме?
– Тут, – кивнул капитан. – Говорят, грохнули кого-то. Здесь, у вас. Вчера. А на него показали. Так его теперь менты у себя спасают.
– Спасают? – переспросил Мамтеев. – А, это… от кого?
– Да я сам не знаю ничего. Так только, случайно. Этот, кого грохнули, вроде, был завязанный на какие-то большие дела. Ну вот, теперь его друзья ищут, кто это сделал. Спросить хотят… я думаю, много и сильно. А менты спрятали Салыгова.
Капитан придумывал на ходу, стараясь вывести Мамтеева из равновесия. Что дальше, он и сам не знал. Как будто камнем о камень стукал, выбивая искру. Импровизировал, смотрел, может, где-то что-то проклюнется интересное. Вполне возможно, что Мамтеев действительно просто случайно находился в ближайшей конюшне в момент убийства. А может, и нет. В любом случае, это была единственная известная капитану зацепка, и он вслушивался в каждое его случайное слово, надеясь на чудо.
Осложнялось все тем, что откровенный разговор с Левой должен был состояться поздно вечером, и Елагин знал пока что меньше всех. Это ему очень не нравилось. Не привык капитан беспрерывно блефовать. Опасался ляпнуть что-нибудь не то, попросту забыв, что говорил раньше. Поэтому, закинув Мамтееву мысль о мстительных друзьях, он улыбнулся, помахал в воздухе программкой и направился к выходу.
– Я к тебе и в следующий раз приду, – предупредил он.
– Стой, – сказал вдруг Мамтеев.
В этот момент заорал издалека женский голос, тот самый, который его и позвал, когда капитан вошел в конюшню:
– Колька!.. Итить твою мать!.. Барракуда какая!.. Выводи на развязку своих, кузнец пришел!..
– Да щас, это!.. Подожди!.. Иду! – крикнул в ответ Мамтеев, приоткрыв дверь в конюшенный коридор.
От шума затопала и завертелась, взволнованно фыркая, лошадь в деннике.
– Не буду тебе мешать, – сказал капитан, еще раз подняв программку.
– Да подожди. – Мамтеев потер подбородок, заметно нервничая. – Говоришь, крутые?.. Они, это… и вправду будут спрашивать?.. А с кого?.. А ты-то откуда знаешь?..
– Колька! – снова крикнула женщина. – Кузнец ждет!..
– Чего тебя-то это так волнует?.. – спросил Елагин. – Не ты же убивал.
Инициатива в разговоре теперь перешла к нему. Мамтеев был проситель, ничего не знал и, похоже, боялся. Как бы там ни было на самом деле, но ведь его имя связано с происшествием. Было чего бояться.
– Колька-а, твою мать-то!.. – негодовала женщина. – Целый день кузнеца ждали, а теперь ты пропал!..
– Да не ори ты!.. – крикнул Мамтеев. – Щас иду, это… сказал же!
– Про такие дела молчать лучше, – сказал капитан.
Он снова подумал, что сказал достаточно. Напуганный больше, чем требуется, Мамтеев мог полезть выяснять в отделе кадров, где работает Салыгов. А то и в милиции у ипподромовских могли быть свои люди. Даже точно есть. Поэтому Елагин, сделав многозначительный вид и слегка подавшись вперед, к Мамтееву, повторил:
– Целее будешь, если молчать.
И протянул ему руку, которую тот пожал неохотно и вяло, погруженный, видимо, в разнообразные сомнения. У двери капитан остановился и сказал:
– Так перед следующими бегами я к тебе зайду. Да?.. С билетом. – Он показал руками высоту примерно бутылки. – Нормально так?..
– Тут народу… – сказал вдруг Мамтеев, принявшись, видимо, развивать беспокоившую его мысль, и показал рукой в сторону: – У нас в конюшне, там вон, в том крыле… стоял жеребец, это… спортивный. Конкурный. Рыжий такой. Потом на соревнования уехал, в Берлин. А тут прибежали, ходят по конюшне. Покупают его, или купили уже… Я, это, не слушал особо, чего они там. То крыло свободно, там они и ходили, а сюда я не пускал, к рысакам. А потом этого хрена нашли, там вон…
Он снова махнул рукой в сторону. Капитан слушал очень внимательно, хотя вид сделал безразличный. Сработало. Выбил-таки конюха из равновесия. Захотелось поговорить. Ну давай, давай, говори.
– А теперь чего ж, это, я виноват окажусь? – спросил его Мамтеев.
– В чем виноват?
– Ну как… Нашли-то его здесь. Вон там вон, рядом, – показал он рукой. – Станут виноватого искать – я первый, вот он я.
– Чего нашли?.. А-а!.. Ты все об этом… – Капитан равнодушно махнул рукой. – Не бери в голову. Ты ни при чем, чего тебе-то?
– Если они крутые, так кто ж меня слушать станет… У крутых на это времени нет.
Капитана интересовало совсем другое. Поэтому он вдруг наморщил лоб, сосредоточенно постукал себя по нему пальцем и тоном великой догадки протянул:
– А-а-а!..
– Чего ты? – не понял Мамтеев.
– Подожди-ка, подожди… – капитан изобразил, что пытается вспомнить. – А я слышал, точно… Про вашего жеребца. Чемпионат в Берлине. Европы, да?.. Ну, точно! Жеребца вашего зовут Звонкий, а выступал на нем Толик Крюков, я ж его знаю…
– Да чего ты плетешь. Какой, это, еще чемпионат? Конкур какой-то, не первого ряда. Даже в Кубок не входит. Знаток, елки…
– Да нет, я не разбираюсь особо, просто наездника этого вашего знаю немного…
– Какого нае-ездника… – протянул Мамтеев. – Кого ты зна-аешь?.. Жеребенка Подарок зовут, а прыгал на нем Васька Миков. Вон там, в манеже, это, тренировался, а стоял Подарок у нас тут, вон там. Микову его на передержку дали, сюда, в Москву, а так вообще у нас и спортсменов-то там нет. Как купили этих эберсвальдцев, так один бардак, елки. Рысаков будто мало. Теперь и грохнуть еще ни за что хотят.
Мамтеев снова огорчился.
– Колька, убью!.. – крикнула женщина в коридоре. – Вот просто возьму и убью на хрен, и никто меня не отговорит!..
– Вот чего тебе бояться надо, – улыбнулся Елагин, поднял приветственно программку и вышел.
Мамтеев огорченно кивнул ему вслед.
На улице капитан пошел в сторону проходной, похлопывая себя по колену программкой и демонстративно пялясь по сторонам. Отойдя от конюшни подальше, остановился закурить. Долго щелкал зажигалкой, вполголоса ругался, недовольно смотрел по сторонам. Потом принялся чиркать спичкой. Посторонился, пропуская нервно приплясывавшего и топавшего по асфальту гнедого коня в уздечке, но без седла, которого вел, держа повод коротко, у самого рта, совсем молодой паренек, и отошел за кусты, к оградке, за которой на свободе бегала еще какая-то лошадь. Постоял, посмотрел на нее.
Все это время боковым зрением он следил за воротами Линьковской конюшни. Так, на всякий случай. Не похож был Мамтеев на преступника. Но сколько раз уже такие непохожие оказывались связаны с целыми бандами, хотя сами ничего такого не делали, а иногда и не знали. Поэтому Елагин не спешил уйти с ипподрома, снова надеясь на случай. И, неожиданно для себя самого, дождался.
Отступив за кусты, где его трудно было заметить, капитал наблюдал, как из калитки вышел Мамтеев, быстро глянул по сторонам и торопливо направился в противоположную сторону. Затем свернул и скрылся в другой конюшне, на той стороне асфальтовой дорожки.
Пока Елагин размышлял, как быть, тот снова вышел, вдвоем с человеком в красной бейсболке, и они оба направились в сторону капитана. Снова свернули, по дорожке, и скрылись за корпусами конюшен. Елагин поспешил к этому повороту, но никого уже не увидел. Огляделся и пошел назад.
4
Настроение у Василия Микова было неважным. Совсем не таким, как представлял он себе еще утром, въезжая в Москву победителем пусть не самого крупного, но, все же, настоящего европейского конкура. Это только отец бравые речи загибал про советский спорт, а на самом-то деле ничего наши там не показывали, уже очень давно. Миков и сам не ожидал такого результата. Надеялся, конечно, что Подарок покажет класс, но выиграть – нет. Не привык так думать.
Однако вот он, приз. Поехал в завод, там, в грузовике. В коневозке. У Геника в сумке. Отец его разглядывал, в руках вертел. Пошли с матерью провожать Геника к машине. Хорошо, тот без работы сейчас оказался. Сел и поехал.
Василий вздохнул. Удружил брат. Не хотелось про него плохо думать, но и хорошего тоже не думалось. Все время вот так… Умный малый, но влипает во все подряд, только успевай его вытаскивать. А значит, не такой уж и умный. Значит, пень, пень!..
Василий с удовольствием произнес это про себя, и, вроде, полегчало немного. Он сидел в кресле, ожидая звонка от Аленки, и мрачно смотрел в окно, на желтеющие березовые ветки, чиркающие по стеклу даже от легкого ветерка. Он объяснил жене все, попросил, чтоб не очень на Геника злилась. Теперь ждал от нее звонка. Она должна была сообщить, когда в коневозку сядет.
Наконец, телефон зазвонил. Но это была не Аленка. Мужской голос, показавшийся Микову низким, возможно, потому, что тот ожидал услышать жену, произнес:
– Гена?..
– Да, – ответил Василий, слегка запнувшись.
– Это говорит человек, который может вам помочь в вашей беде. Вы готовы со мной встретиться?..
– Какой беде? – не понял Василий, которому первым делом пришло на ум, что брат, может, и еще что-нибудь отколол.
– Нам лучше встретиться, – настаивал странный голос. – Могу только намекнуть, что сами по себе две машины, которые вы сегодня протаранили, это сущий пустяк… мелочь по сравнению с тем делом, которому авария помешала. И ответственность за это лежит на вас, мой друг. Это ли не беда?..
– Слышь, ты… – сказал Миков, напряженно соображая, стоит ли вообще говорить с этим витиеватым болтуном, который, судя по всему, представляет еще какую-то третью заинтересованную сторону. – Если ты…
– Вы, – перебил голос. – Я и старше вас, и для этого мира представляю ценность гораздо большую, чем вы, Геннадий. И не только в денежном эквиваленте. А с вами, заметьте, говорю на «вы».
– Пожалста. Вы сами знаете, что ничего он… ничего я не таранил.
– Я предлагаю встречу и разговор. Да или нет?..
– Нет, – сказал Миков.
– Подумайте.
– Подумал.
– Я еще позвоню.
В трубке раздались гудки, и Миков сразу пожалел, что не спросил, откуда этот тип звонит. Ну хоть как-нибудь, хитростью. Что, вроде, перезвонит ему. Односторонняя связь – это всегда зависимость.
Василий положил прерывисто гудящую трубку на стол, не разъединяя. Один раз Зуськов при нем вот так же, не вешая трубку, с другого аппарата связался с кем-то и спросил, откуда был звонок. Ему тогда сказали, почти сразу. Вот только куда он звонил?.. Небось, места знает.
Василий вытащил сотовый, набрал номер.
– Ну?.. – крикнул голос Зуська сквозь сильный шум, похожий не то на рев мотора, не то еще неизвестно на какой рев.
– Это я, Васька, – сказал Миков.
– Что?.. – заорал Зусёк. – Кто?..
– Васька!..
– Ну, допустим. Ходи. Громче только!..
– Слышь, Зусёк!.. – повысил голос Василий. – Поговорить надо!..
– Ходи, я слушаю!
– Как номер узнать, откуда тебе звонят?.. Ты как-то делал, я помню…
– Что?..
– Номер определить надо!.. Телефонный!..
– Определитель поставь!
– Да какой определитель!.. Уже звонили, вот сейчас!.. Без определителя!.. А мне надо…
– Не могу сейчас!.. Давай вечером!..
– Да сейчас надо! – крикнул Миков. – Я трубку не вешал, что дальше делать?.. Как номер определить?..
– Что? – орал сквозь скрежет и завывания голос Зуська. – Что?.. Громче!..
– Ладно, – сдался Василий. – Давай вечером. Я позвоню. И так собирался, дело есть. У Геника неприятности. Поможешь?.. Очень нужно.
– Что?.. Кто?.. – орал Зусёк. – Громче!.. Я на полигоне!.. Не слышно!..
Миков нажал на кнопку и сунул сотовый в карман. Положил трубку. И сразу же раздался звонок.
– Ну? – спросил Миков, невольно подражая Зуську.
– Это ты, Вась?.. – спросила Аленка.
– Да, я! – обрадовался он.
– А чего нукаешь мрачно так? Еще чего-нибудь случилось?
– Нормально все. Ты где? В машине?
– Да, едем уже.
– Ты Геника подготовь там…
– Да работаю уже твоего Геника. Балбес он.
В трубке было слышно, как брат недовольно забубнил что-то поблизости.
– Он хуже, – согласился Василий. – А почему балбес?..
– Я ему объясняю, как из себя старшего тренера изображать, а он чуть из кабины не выпрыгнул. Боится.
– Боится? Дай ему трубку… Генка! – крикнул он, когда брат взял телефон. – Ты чего, не понял? Сам же виноват во всем, так теперь уж хоть делай, что говорят. Денек побудешь за меня, ходи важный, кивай, не рассуждай… Ну, Аленка все остальное сделает. Главное, особо не рисуйся там, чтоб, ну… на жесткий диск им не попасть. Я имею в виду, чтоб не слишком тебя запомнили. Вроде так, похож, но издалека. Понял? А то меня потом не признают. Дай Алёнке трубку… Алён!.. Ты, слышь, не думай, что он там во всем за меня будет… Поняла? Только тренер. Смотри, не доводи, ну… до братоубийства.
Она засмеялась.
– Да уж Геник-то…
– А чего Геник?.. Привыкнет там за старшего тренера… войдет во вкус. Так потом вместе меня и не пустите. Скажете, самозванец.
– Почему самозванец? Будешь брат старшего тренера.
– Ну ладно… Хоть на улицу не выкинете. Как там рыжий? – спросил Миков. – В порядке?
– В полном. Стоит, уши развесил. Молодец. Я заглянула, а там конюх у него под ногами спит, а этот на него косится и к стенке жмется. Боится наступить. Аристократ, вежливый…
– Вот я ему посплю там под ногами, – пообещал Миков. – На ком я в Берлине прыгал, на конюхе, что ли?.. Пусть не забывается. Его дело убирать, а не под ногами расслабляться.
– Сказала уже.
Они чуть помолчали.
– Ты… ну… – сказал Василий, сам не зная почему. – Если вдруг увидишь, что машины какие-нибудь крутятся, как те две… помнишь?.. Сразу мне звони, поняла?