Я горю, когда не видят

Иногда глазами она выцепляла Анжелику, которая вертелась то тут, то там, кружилась в танце. Ее платье распускалось во все стороны и казалось, словно она большая юла с роскошной юбкой, вздымающейся, как облачный покров, опустившийся почти к самому подножию горы. Ей доводилось видеть такое пару раз прямо тут, в Аппалачах, когда туман спускался с гор плотным облаком, будто надвигалось что-то неминуемое и опасное, но при этом такое зрелище на самом деле завораживает, когда видишь его впервые, а не читаешь в каком-нибудь готическом романе.

Где-то в глубине души Марианна даже завидовала Анжелике и ее легкости, подумывала и сама сорваться к ней, покрутиться, взявшись за руки, и похихикать, как беспечная девчонка, которая пришла веселиться и отрываться. Но потом вспоминала, зачем она тут на самом деле.

Признаться, у нее не было такой цели. Когда она шла сюда, то не думала, что решится на такую несусветную глупость. И все же решилась. Ей стало банально интересно, а что будет дальше? Это был не столько риск, сколько ощущение азарта. Когда ты понимаешь: пан или пропал. Правда, в ее случае поражения быть не могло. При любом раскладе ее развернут и выставят за дверь, так что какая к черту разница, каков будет результат? Тут важнее сама возможность узнать, как это происходит. Что он говорит, как себя ведет. Судя по тому, как Морвейн собирал вокруг себя столпотворение, его эго должно было быть настоящим обелиском, возвышающимся даже за пределы крыши этой башни. Что будет, если она со всей дури долбанет по нему молотком и отколет пару кусочков на память? Ее забавляла эта мысль.

Ноги начинали немного болеть от каблуков, так что пришлось найти себе стул. Такой вычурный, с завитушками, покрашенными каким-то золотым лаком, с красной драпировкой на сидушке, словно его только-только вытащили из какого-то претенциозного особняка на Среднем Западе, прямиком из девятнадцатого века, и встроили в эти декорации. Впрочем, всякая мебель тут была какой-то неестественной, старомодной, и это создавало настоящий диссонанс с диджейским пультом и парнем, который крутил пластинки в широких наушниках, пританцовывая то ли твист, то ли что-то клубное. Стойка с микрофоном стояла на идеальном лакированном паркете, слегка потертом от постоянного скольжения ног. Гобелены с каким-то непонятным гербом по одну сторону и гербом академии Гамильтон по другую, а между ними — напольный кондиционер, работающий практически бесшумно. Все тут казалось неестественным и одновременно таким органичным, будто прошлое сошлось с настоящим и родилась эта башня, затерянная во времени.

Стрелки на часах отказывались двигаться. Всего два часа ночи, а она уже чувствует себя измотанной. Силы медленно покидали ее, так что Марианна отправилась на поиски кофе. Студенты не могут жить без кофе — ей это было известно наверняка. Значит, где-то здесь точно должна быть кофемашина, не может же Морвейн оставить всех без такого удовольствия. Пришлось чуть поискать, чтобы найти нужный ей уголок. Он был спрятан за подобием бара, правда, больше открытого, где каждый набирал себе всего, чего хотел, за исключением алкоголя, от которого стояли только пустые бутылки, создающие скорее антураж. Она сделала себе двойной эспрессо, дала ему чуть-чуть остыть, чтобы поглотить его залпом. Сердце начало биться как сумасшедшее через пару минут, и ей открылось второе дыхание.

Анжелика уже ушла, они попрощались с ней десять минут назад. Марианна все еще скиталась по залу башни, пытаясь то ли примкнуть к какой-то компании, то ли наоборот избегая всякой компании. Она скользила, как комета, летящая через безграничное пространство космоса, оставляя за собой шлейф темной таинственной дымки. Кто-то оборачивался на нее, кто-то пытался с ней заговорить, но она вовремя сбегала и растворялась в другом разговоре или другой паре глаз. Марианна была повсюду и нигде конкретно. В ее руках оказался пунш, но больше для антуража. Она пила его уже почти весь последний час. Студенты медленно расходились. Музыка уже была тихой. Кто-то собирал вещи, кто-то прибирался. Морвейна нигде не было. Она потеряла его из виду час назад или полчаса. Он испарился, будто фокусник. Может, у него где-то под полом была дверца, как на сцене, куда фокусник заходит за ширму и проваливается, чтобы появиться из-за кулис в своем престиже.

— Скотти, погоди, у тебя не будет еще волшебного зелья? — Она сама не знала, зачем его спрашивает, но понимала, что ей нужно собраться, а кофе и так уже был в ее организме с избытком, однако он не придавал ни капли решимости.

— А ты что, не собираешься уходить? — Его голос звучал уже немного устало, ноги слегка косились, а шаг был неровным. Очевидно, он был не из тех дилеров, что не пробуют свой товар, — по нему было заметно, что он пропитался этим товаром и сейчас в его крови нашли бы убойную дозу. Но Марианна не пыталась его осуждать, он был полезен ей в текущий момент. Она лишь провела своей ладонью по его смуглой коже на руке, давая понять, что ей правда это очень важно.

— У меня интервью через… Хрен знает через сколько, но уже скоро. — Стоило ей только обмолвиться об интервью, как Скотт выпучил на нее глаза. Выглядел он ужасно комично, словно большой ребенок. Если бы не это афро, он и вовсе походил бы на такого, а сейчас у этого ребенка была слишком большая шевелюра.

— Интервью с профессором? Черт, Белла, а ты безбашенная сучка. — Она знала, что эти слова никак не были направлены на то, чтобы ее обидеть, и ей это даже льстило. Быть опасной куда лучше, чем быть «красивой».

— Так есть у тебя волшебное зелье или нет? — Но терпение Марианны заканчивалось, а Скотт, похоже, был слишком шокирован происходящим.

— Есть заначка. Вот, держи. — Он порылся в своем пиджаке, а затем достал маленькую бутылочку, какие раздают в самолетах или мини-барах в отеле. Жидкость внутри была зеленого цвета, надпись гласила: абсент, 72% алкоголя. Так вот как выглядит эта волшебная дрянь. Такого она точно еще не пила и вряд ли когда-то решится попробовать снова. Но сейчас выбора не было, надо было довольствоваться тем, что имеешь. Так что девушка быстро выхватила бутылочку из его руки, а потом, открыв крышку, плеснула все в свой бокал. Бутылочку она вернула Скотту, который тут же спрятал ее куда-то во внутренний карман.

— Удачи тебе, Белла. Чертова безумная баба. Тебе и правда подходит твой образ. Прийти к Морвейну посреди семестра. Охренеть. Да у тебя яйца размером с мой кулак. — А кулак у него был вполне себе приличный, учитывая его высокий рост. Так что она могла считать это даже комплиментом. Не сказать, что она нуждалась в паре яиц, наверняка эти штуки ужасно мешаются между ног и не сильно удобны при ходьбе, но парни как-то справляются, так что ничего страшного.

— Спасибо, Скотти. И вообще-то меня зовут Марианна. — Он поджал губы, сделав такое лицо, словно ему только что открылась тайна вселенной как минимум.

— Рад познакомиться с вами, Марианна. И соболезную.

Скотт кисло улыбнулся в попытке извиниться, а потом двинулся прочь, слегка пошатываясь. Он тут же бросил руку на плечо какому-то парню у входа, и вместе они, прокричав что-то, двинулись прочь. Внутри становилось пусто, почти все разошлись, и лишь несколько запоздавших студентов собирали свои вещи. Кому-то требовалась помощь, потому что он устал. Какую-то девочку подхватил большой парень, и она прыгнула ему на спину, скинув свои шпильки и захватив их в руки. Он так и понес ее, как отец может нести свою маленькую дочку. Почему-то Марианне это показалось ужасно милым. Наверное, ей стоит подняться по ступенькам вверх. Наверняка Морвейн скрывается где-то там и ждет ее. Вечеринка закончилась. Пора было действовать.

* * *

— Дерьмо! — Марианна не сдержалась и выругалась вслух, когда выпила залпом бокал с остатками пунша, куда был добавлен абсент. Она решила сперва подняться по лестнице и только потом сделать глоток. И это было самым правильным решением в ее жизни. Потому что сейчас ей казалось, что кто-то влил в горло жидкий огонь и она может сгореть изнутри, осталось только спичку поднести. Боже, ну и дрянь этот абсент, еще и пахнет какой-то полынью, словно она жевала траву и сосновые иголки. Лицо аж скривилось от ощущений, пришлось встать и собраться с силами.

Звук ее каблуков раздавался по каменному полу второго этажа башни, где она оказалась. Она не знала, куда идти, так что решила просто двигаться по кругу галереи, а дальше будь что будет. Где-то там что-то должно быть. Несколько шагов, книжные полки, ей вдруг захотелось прикоснуться к корешкам книг, так что она подошла ближе. Список был изумительным. Одни философы, расставленные в четком порядке: сперва фамилии по алфавиту, потом их работы по алфавиту. Наверняка Морвейн отлично погонял студентов, чтобы они привели его маленькую (ну или совсем не маленькую) личную библиотеку в порядок.

Лишь прикоснувшись к корешкам, Марианна поняла, что тут что-то не так. Книги были слишком старыми. Она не сразу заметила это издалека. Она потянулась к одной из книжек в ряду, где стоял «Камю», выхватывая пальцами мягкий корешок. Обложка была максимально простой и незамысловатой. На ней красовалась надпись красным «La Peste», вероятно французское издание «Чумы». И только открыв первую страницу, поняла, что это не какая-то случайная книжка — это самое первое издание, 1947 год. Руки мгновенно стали потными и скользкими, будто она взяла без спроса музейный экспонат, когда рядом красовалась огромная табличка «не трогать руками». Книжка чуть не выпала из пальцев, которые перестали ее ощущать. Пришлось быстро перехватить ее, чтобы не порвать корешок и не разрушить этот древний экземпляр, старше ее на десятки лет.

— Дерьмо! — Снова выругалась Марианна, пытаясь прийти в себя от испытанного шока, а потом аккуратно и с проявлением максимальной деликатности возвращая книгу на законное место. Только теперь она осознала, что это не просто какая-то библиотека купленных на распродаже или в магазине книг, это сборник истории, первых изданий… И ее ужасало то, что они стояли вот так выставленные напоказ, а не в запертых стеллажах под стеклом, чтобы такие руки вроде ее никогда не трогали подобных книг и уж точно не смели их испортить.

— Мисс Брукс, вы решили освежить в памяти что-то перед нашей беседой? — Она не заметила того, как за ее спиной возник Морвейн, но голос точно принадлежал ему. Она было обернулась, ожидая увидеть того же мужчину в кожаных штанах и с оголенным торсом, что красовался в образе непонятного рокера прошлых десятилетий. И отшатнулась назад, когда перед ней предстал совершенно другой человек. На нем были надеты классические серые брюки со стрелками, сверху серая, более темная кашемировая водолазка с высоким воротом, полностью скрывающим шею, а на носу красовались тонкие очки полумесяцем. Он выглядел как… Как гребаный профессор из башни! Она даже не могла найти слов.

— Если вы не против, то я приглашу вас пройти со мной. Горячий чай нас ждет, если вы желаете. — Его слова звучали так легко и мелодично, что Марианна подумала: а не пропел ли он их часом? Может, существует такая песня? С предложением выпить чай? Черт, ей надо было меньше думать. Она двинулась за ним, слыша, как стучат ее каблуки, как звук раздается по всей башне, будто сработала охранная система и ни один ее шаг не останется незамеченным. Морвейну даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, что она следует за ним. Каблуки выдавали ее с потрохами, отчего девушку настигло желание сбросить их и шагать в своих нейлоновых гольфах прямо по холодному каменному полу, но она переборола это безумное чувство.

— Присаживайтесь. — Он галантным жестом провел ее на тот самый балкончик, казавшийся куда больше, когда она ступила на него. На удивление, там было достаточно тепло, несмотря на то что он был открытым. Их разделял миниатюрный столик на трех тоненьких ножках, на котором стоял закрытый термос с парой фарфоровых вычурных кружек с блюдцами. Марианна успела только хмыкнуть, но все же уселась. Рядом было два обогревателя, направленных на них. Вот откуда шло тепло. Причем они были скрыты таким образом, что никто снаружи не заметил бы их, если бы не знал о их наличии. Парапет балкончика скрывал их, будто был специально подогнан под их размеры, что являлось полнейшим абсурдом, ведь когда это место строили, никто даже не знал об электричестве.

— Вы же в курсе, что группа набиралась в начале семестра. Я надеюсь, что в вашем телефоне есть календарь, и вы правильно уловили сегодняшнюю дату. — Его голос был таким поставленным и выверенным, что становилось аж противно. Но это чувство вызывало в ней только большее желание высказать ему все, что ей хотелось.

— Тогда зачем вы согласились на это интервью? — Ну что, господин профессор, такого вопроса вы не ожидали? Хотя нет, наверняка ожидал, это самый логичный вопрос из всех, что мог бы возникнуть в такой ситуации. Наверняка у него уже есть пара заготовок для ответа.

— Я не сужу людей до того, как они проявят себя. Так что я даю шанс всякому, кто считает, что он ему необходим. — Как же надменно это звучало, будто он тут не шансы раздает, а открывает путь в иной мир. Если бы он не был профессором, то из него бы получился какой-нибудь отличный пастор, способный создать свою новую христианскую религию, основать культ, и все почитали бы его почти как бога. Хотя погодите-ка… Так ведь оно и было в этой академии. Просто никто не называл это правильными словами.

— О, я очень благодарна за такую незабываемую возможность. Весь вечер только и думала, как же я буду сидеть напротив Адриана Морвейна. Какое истинное благоговение буду испытывать от его присутствия. — Наверное, последнее предложение не стоило говорить, вышло самую малость переиграно, но, похоже, абсент придал ей такой заряд смелости, что теперь она не собиралась отступать и бороться с мелочами. Только вперед и никак иначе.

— И как ваше благоговение? Испытываете? — Марианна зажмурилась на мгновение. Что-что он сказал? Он типа перекрутил ее слова и иронизирует над ее сарказмом? Он принес на поединок на шпагах пистолет или как это понимать? Ну ладно, раз этот хитрый сукин сын задумал играть нечестно, то и она сыграет с ним точно так же.

— Признаться, не очень. Думала, вы выше. — Это была избитая фраза, но как же она сюда вписывалась. Сейчас Марианна просто наслаждалась собой и любовалась. Но профессор пожал плечами, а потом открыл крышку термоса, откуда повалил пар, и разлил чай по двум кружкам.

— Так зачем вы пришли, мисс Брукс? У вас же была какая-то цель. — О да, была. Правда, какую точно цель она преследовала, она вспомнить не могла. А может, цель просто смешалась. Сперва она думала рассказать ему о книжках, сказать, что они не такие уж и гениальные. Потом высказать что-то о нем, о его культе личности в этих стенах академии… А может, добавить еще чего-нибудь. Трудно было определиться, с чего начать, мысли так разбегались во все стороны.

— Пришла сказать, что ваши книги меня совсем не зацепили. Знаете, писать о любви, о ваших грязных страданиях по ней в «Категоричности»… О нет, кто-то меня бросил, потому что мне нечего было предложить, кроме любви. Разве это не избито? Я еще в Гарварде прочитала вашу книгу, а потом чуть освежила в памяти некоторые моменты и знаете, что поняла? Что это четыре сотни страниц нескончаемого нытья, пафоса и любовных сказок. Все эти истории о всепобеждающей любви — это же банальщина. А вы вроде позиционируете себя как человека, который не такой, как все, особенный. Даже ваш «Колодец» и тот пытается быть чем-то хоть чуть-чуть исключительным. Хотя тоже не сказать, что фонтан. Простите за мой каламбур. — Она сама не понимала до конца всего, что говорит, но слова лились так, словно язык решил станцевать ча-ча-ча прямо у нее во рту, покачивая своими вымышленными бедрами, и вот теперь она отдавалась этому латиноамериканскому ритму.

— Почему я вообще должна была, по-вашему, проникнуться этими историями о любви? Одно страдание и никаких действий. Ну отказала девушка, с кем не бывает. Но вы даже не боролись. Вы наслаждались болью и эстетизировали ее. И все. — Еще и еще, она хлестала его фразами и выплевывала их одну за другой. На. Получай. Вот так. Мало? Я тебе еще выдам. И еще. И потом сверху добавлю!

— И что это вообще за история о Боге? Вы вдруг стали верующим, потому что утратили любовь и захотели попросить что-то взамен? Ну это же смешно. То у нас низкий жанр, то внезапно философская притча о смысле жизни. — Ее уже точно было не остановить. Все это копилось в ней еще с Гарварда, но тогда и представить себе было нельзя, что она когда-то встретит автора этого бульварного, разочаровывающего романчика о несбывшейся любви.

— Вы же сами пишете о своем прошлом. Зачем? — Марианна развела руками, пытаясь так найти какой-то отклик, но лицо Морвейна было непроницаемым. Он лишь слушал, даже не моргая.

— Текст есть. Смысла — ноль. Вы не выучили никаких уроков. Ничего не сделали в школе. Ничего не сделали в Неаполе. Вы профессионал в вопросах, когда ничего не нужно делать. — Лишь минут через двадцать Марианна остановилась, и то лишь по единственной причине: у нее пересохло горло и требовалось попить чаю, который успел остыть. Морвейн же смотрел на нее пристально, словно изучал, а может, он попросту не слушал. Интересно, если она ткнет его пальцем в лоб, то он проснется? А то очень уж похоже, что он спит перед ней с открытыми глазами.

— Столько критики, мисс Брукс, но, боюсь, до вас меня уничтожали люди и посерьезнее, с кучей регалий, так называемые критики. Боюсь, что мертвецу, утыканному стрелами, еще одна стрела не навредит. — И это все? Он даже не будет отпираться? Просто скажет, что у нее не хватает наград, популярности и подписчиков в Инстаграме? Это его доводы? Типа классическое: сперва добейся, потом критикуй. Да пошел он в задницу с такими намеками. Ей не обязательно писать собственные романы, чтобы отличить хорошую книжку от посредственной.

— Я могу воткнуть стрелу и провернуть, чтобы вы немного почувствовали себя живым. — Язвить было так приятно, что по спине прокралось это легкое чувство от какого-то притока адреналина, нечто щекочущее, отчего Марианна слегка повела плечами, будто кокетничая.

— Благодарю за вашу помощь. Но что можете сказать лично вы? Лично Марианна Брукс? — А это кто, по-твоему, говорил? Не я что ли? Эти самые губы и рот принадлежат мне, и язык тоже мой.

— А вы думаете, что это говорю не я? — И все же слова сбежали из ее мыслей так быстро, что она не успела их поймать. Ну и черт с ними. Что тут такого. В них не было ничего странного или страшного. Просто немного дерзости. Это не так уж и плохо.

— Это говорит ваш социальный конструкт, в котором вы живете. Ваша парадигма мышления ограничена вашим кругом восприятия. Но разве у вас не возникало мысли, что все вокруг могут ошибаться? — Ээээ… Что? Шестеренки в голове начали крутиться, маятники мыслей задвигались из стороны в сторону, потому что ей пришлось прокрутить его слова в своей голове пару раз, чтобы разложить их на запчасти и понять смысл. Она самую малость не ожидала чего-то столь высокопарного. Но может, он намеренно вставил такую терминологию, дабы пощеголять своей эрудицией? Смотри, девочка, мне известны сложные слова из словаря, бойся меня и моего интеллекта, я — гений…

— Вы намекаете на то, что я особенная? — Она что уже с ним флиртует? Марианна сама не понимала, пыталась ли она оскорбиться или понежиться в комплиментах. Наверное, лучше было оставаться где-то посередине.

— Каждый из нас в чем-то особенный, просто некоторым это сложно разглядеть на расстоянии, потому я и предпочитаю близкий контакт. — А это он уже флиртует с ней? Какого черта происходит? Марианна тряхнула головой, так что ее волосы метнулись в сторону. Это наваждение нужно было срочно отпустить. Иначе сейчас их разговор уйдет от заглавной темы.

— Надеюсь, не слишком близкий. — Пришлось добавить немного дополнительного яда в свой ответ, сопроводив его улыбкой, которая выражала такую степень вежливости, что ее легко можно было счесть самой вопиюще оскорбительной из всех.

— О, ближе, чем вы думаете. Я хочу почувствовать каждую вашу мысль. Но не ту шаблонную образность. Что именно вы увидели в книгах. А не что увидели все до вас. — Вот так ее пьедестал особенной рухнул. Она не увидела ничего, что увидели до нее. Похоже, все же его слова были не комплиментом, а самым настоящим замаскированным оскорблением. Ну что же. Играем жестко? Ну ладно, тогда придется принимать подачу.

— А если я не увидела в них ровным счетом ничего. — Как тебе удар по яйцам твоего раздутого эго, чертов ты индюк? Что теперь скажешь? Давай, попробуй оправдайся, а лучше вспыли и выстави меня нахрен за дверь. Тогда я буду точно знать, что победила, а ты можешь и дальше прятаться в этой башне и создавать вид этой гениальной беспечности, на которую ведутся тупоголовые лохушки с длинными ногами и маленькими мозгами.

— Значит, я не так хорош, как все считают, раз закопал смысл столь глубоко. — Погодите. Что-то пошло не так. Он что, не отпирается? Да что вообще тут происходит? Я же вижу твое эго, оно торчит из-под стола. Ну давай. Не прячь его. Показывай. Хватит играть в доброго профессора. Ты совсем не такой, даже если и напялил на себя этот наряд, все равно не станешь им.

— Хорошо, я скажу кое-что, что не заметили ваши критики. Да и моя подруга Анжелика, видимо, не заметила. — Он лишь ухмыльнулся, разглядывая ее и наливая еще одну чашку горячего чая.

— Вот это уже звучит по-настоящему интересно. Кажется, тут мы начинаем с вами говорить на самом деле. — Начинаем говорить? Нет, ну вы только посмотрите на его самодовольство, так ведь и прет изнутри. Марианна буквально пылала праведным гневом. Хорошо, что она не держала в руке эту хрупкую фарфоровую чашечку, потому как пальцы сжались бы на ней с такой силой, что тонкая ручка бы лопнула к чертям и всё пролилось бы ей на ноги.

— А что мы делали все это время?

— Вели праздную беседу ни о чем. Но вы можете продолжать.

— Ох, спасибо, что разрешили. Так вот. Я начала читать вашу книгу — «Колодец». И знаете что? — Ладно, небольшая перепалка только раззадоривает сильнее, но у Марианны было несколько козырей в рукаве, которые она собиралась разыграть. Он хотел ее мнения? Сам напросился.

— Считаете ее слишком грубой и жестокой?

— Вовсе нет. Тяжелое детство — чудесное клише. Но мне без разницы, правда это или нет.

— Без разницы?

— Именно так. Это не книга о мальчике в колодце и его жестоком отце. Я понимаю ее не так. — Похоже, этих слов Морвейн не ожидал, его взгляд переменился. Он подался вперед, начиная смотреть на нее как-то по-особенному, отчего самой девушке стало не по себе. Казалось, что этот взгляд то ли раздевает ее, то ли пытается проникнуть в самую душу, и она не понимала, что из этого хуже.

— Вы меня сейчас удивили…

— Это книга о человеке, полном одиночества в мире, где ему приходится прятаться в башне и играть роль «вампира», чтобы все им восхищались, пока его душа сидит на дне колодца. — Она выпалила эти слова с такой легкостью, что сама поражалась тому, как красиво они прозвучали. Сейчас должен был быть его комментарий, как всегда было в их разговоре. Она ему — он ей, такой словесный пинг-понг. Но в ответ была лишь тишина. Морвейн чуть закусил губу и как-то странно смотрел на нее. Она смотрела в ответ. И молчание впервые повисло на минуту или даже полторы.

— Что, такого мнения вы еще не слышали? — Марианна сама нарушила тишину, теперь наслаждаясь собой и улыбаясь с легкой ноткой ехидства и самодовольства. Все-таки приятно было уязвить его хоть в чем-то, пробить эту тщательно выстроенную броню образа.

— Признаться, нет.

— Но если честно — это тоже полнейшая чушь. Адриан Морвейн, прозябающий в одиночестве. Я была на вашей вечеринке сегодня. И вы не выглядели одиноким. Хотя, когда вы пели «Creep», я даже подумала «ого, я что, была права», а потом мы так красиво лавировали между студентами, окружая себя вниманием и славой, — одинокой на той вечеринке чувствовала себя только я одна. — Она сама не поняла, в какой момент монолога всё развернулось в ее сторону. Какого черта она вообще сказала о том, что чувствовала себя одиноко? Гребаный абсент! Вот кто ее предал. Не будь этого отвратного зелья в ее крови, она никогда не призналась бы в подобном. Ей куда проще было держать всё в себе, чем раскрыть кому-то душу, да еще так глубоко. Уж лучше бы ее попросили раздеться до трусов и снять их, чем рассказать о подобном.

— Вам было одиноко? — Его голос слегка дрогнул. Марианна наклонилась ближе. Они будто начинали говорить тише, или ей просто так это казалось?

— А по-вашему, там было весело? — Она уже не спорила, но спрашивала, не понимая, зачем задает этот вопрос. Ей что, правда был важен ответ? Да и какого ответа она ждала? Ну скажет он, что ей не удалось вписаться в компанию и всего-то, посмеется над глупой девочкой и отправит ее погулять где-то еще. Возможно, ее внесут в какие-то черные списки таких мероприятий и запретят впускать. Но в этом точно не было ничего страшного, это можно было бы записать в свои достижения.