Первоистоки Русов

С Хомо сапиенс сапиенс все значительно сложнее. Внутри нашего рода человеческого процесс совершенствования и самосовершенствования идет параллельно с процессом деградации, вырождения и приобретения самых ужасающих наследственных признаков (от склонности к гипертонии и диабету до слабоумия и тяжелейших психических заболеваний). Наряду с самыми совершенными индивидуумами выживают лица, наделенные такими «комплексами», с которыми не только они сами, но и их отдаленные предки, впервые получившие эти признаки, ни при каких бы обстоятельствах не выжили в дикой саморегулирующейся и «эволюционирующей» природе.

И тем не менее эволюция… От латинского evolutio – развертывание. Как трактуют это понятие энциклопедии, «необратимый процесс исторического изменения живого». Очевидны несовершенство термина и его трактовки. Мы привыкли вкладывать в понятие «эволюция» неизмеримо больший смысл, чем в понятия «развертывание» и даже «развитие». Словосочетание «историческое изменение живого» вообще абсурдно, так как «живое», скажем, амеба, таракан или собака не являются объектами истории. Субъект и объект истории лишь сам человек. И только на исторической фазе своего развития. Это азы, с которыми знакомят первокурсников исторических факультетов. Почему «необратимый»? Кто, где и когда зафиксировал, что параллельно с «развертыванием» не идут энтропические процессы «свертывания», «одичания», возврата к более простым и устойчивым формам? В научной печати подобной статистики нет и не было. Поэтому ни о какой «необратимости» мы не имеем права говорить. Мы вернемся к процессам инволюции (свертывания, сворачивания) и деградации ниже. Это лишь поверхностные замечания. Углубляться в критику терминологии «эволюционистов» мы не будем. Прочие энциклопедические и научные трактовки термина «эволюция» не лучше приведенной нами. О чем это говорит? О том, что научный мир нашей цивилизации до сих не сумел профессионально сформулировать, что конкретно он понимает под словом «эволюция».

Неопределенность в терминологии и в поставленной цели ведет к неопределенности и сумбурности научного поиска. Наша задача – избежать подобного сумбура. Но при этом вобрать в нашу теорию происхождения и развития человечества все лучше, что было накоплено за последние тысячелетия и отринуть лишнее.

Перефразируя известную фразу историка С. Соловьева, мы можем сказать, что видим дальше наших предшественников, потому что стоим на плечах титанов, выстроивших из блоков и кирпичиков своих воззрений пирамиду Мировоззрения… И потому для полноты наших представлений мы должны вкратце напомнить об истории… Это дело полезное. В частности, многим нынешним «первооткрывателям» космического происхождения жизни на Земле не помешало бы ознакомиться с теорией «панспермии» Анаксагора (V век до н. э.)…

О своем происхождении человек стал задумываться с той поры, как он стал мыслить, точнее, когда он понял, что смертен. Человек есть единственное живое существо на нашей планете, которое понимает, что его земная жизнь конечна. Именно это понимание главный движитель нашей мыслительной деятельности. Все прочее – производные. Память, подсознательная и бессознательная, о бессмертии. И внезапное осознание собственной смертности. И изгнание из Эдема, как память, облеченная в мифологическую форму. И табуизация полученного знания, как знания о своей смертности (а вовсе не о «грехе» плотской любви и «яблоке познания» – это для профанов; хотя само «яблоко» тут не виновато, «яблоко» – сакральный символ именно жизни и смерти, например, «молодильные яблоки» – первоначально в мифосюжет был заложен верный смысл, исказили его позже). Реальная память и мифологизация событий породили практически у всех этносов веру в Создателя-демиурга и в божественное происхождение человека. С этой памятью-верой человечество прожило около сорока тысячелетий (сразу оговоримся, что Хомо сапиенс сапиенс существует со времен появления кроманьонца, то есть 40–45 тысячелетий, все предыдущие архантропы были предчеловеками, не наделенными речью, образным мышлением, пониманием своей смертности, хотя обладали разумом).

Сорок тысячелетий человечество точно знало, осознавало и верило, что человек сотворен, как сотворены и прочие создания. Одновременно подавляющее большинство первобытных племен-предэтносов верило, что их предками были те или иные животные (волки, медведи, рыси и т. д.). Оба представления переплетались теснейшим образом. Объяснить подобное «двоеверие» с позиций сугубого материализма невозможно. Оно объясняется исключительно с позиций здравого смысла: человечество даже в своем «первобытном» состоянии четко знало, что в мире есть два начала: божественное и земное. По сути, не владея научной терминологией и не зная таких понятий, как теософия и эволюционные учения, оно, понимало и давало себе полный отчет в том, что жизнь полнее и сложнее любой из отдельных теорий.

Сугубые материалисты появляются лишь с VIII–V веков до н. э. Философы Милетской школы, черпающие свое вдохновение из мифологических представлений Шумера, Аккада, Вавилона, высказывают предположение о возникновении жизни из воды, влажного вещества и гнилостных материалов. Но они еще не отрицают полностью воздействия внешних божественных сил. Почти одновременно Фалес (624–547 гг. до н. э.) уже полностью отрицает влияния извне и сводит возникновение жизни к стихийно-материальному процессу. По Фалесу жизнь есть свойство материи, а возникновение живых существ из воды произошло само собой, стихийно, без воздействия внешних сил. Еще академик А. И. Опарин, гениальный русский ученый, заметил, что философские взгляды Милетской школы содержат зачатки всех концепций по вопросу происхождения жизни, которые будут развиты в дальнейшем. Оговоримся, что под словом «все» он имел в виду материалистические концепции. Сам А. И. Опарин в 20-х годах ХХ столетия, творчески развивая представления древних, создал фундаментальную базовую теорию «происхождения жизни на Земле». Жизнь зародилась в Первичном океане, который стал огромной химической лабораторией, зародилась благодаря химическим реакциям (направленным реакциям! – Ю.П.). Эта теория лежит в основе всей современной эволюционистики (правда, значительно позже, как это и принято в «мировом сообществе», к гениальному русскому первооткрывателю присоседился англичанин Дж. Холдейн, поэтому на Западе многие больше знакомы с его именем, чем с именем академика А. И. Опарина. Удивляться здесь нечему, ведь даже не имеющий себе равных по значимости Периодический закон, открытый русским гением Д. И. Менделеевым, в западных справочниках и учебниках именуется просто «Периодическим законом», без упоминания имени открывшего его. К сожалению, такова реальная практика романо-германского «научного мира» – Россия и русские игнорируются). Реакции в «первичном бульоне» происходили с огромным ускорением – катализаторами были так называемые «энзимы» (от греч. «внутренняя закваска»). Открытие академика А. И. Опарина приоритетно, несомненно и гениально. Но нам остается выяснить, откуда взялись «энзимы», ведь без них Первичный океан так бы и оставался до сих пор «первичным бульоном»? Кто заложил в океан «семена жизни» и «закваску»? Ведь для случайно-стихийного самозарождения одновременно и того и другого не хватило бы вечности?

Но вернемся к истории вопроса.

Итак, положения Милетской школы дали начало эволюционному учению, предварили его. Первый этап развития эволюционного учения связан с работами Гераклита, Эмпедокла, Демокрита, Лукреция, Эпикура… это был период умозрительного подхода к изучению природы. Возникновение живых существ трактовалось как естественный процесс, результат природных сил, а не «акта творения». Во всяком случае, так трансформируются учения античных мыслителей в переложении поздних материалистов-эволюционистов. И здесь сразу возникают вопросы: что есть природа и что есть внешние силы, где проходит грань между природой, «естеством» и силами «божественными» (особенно учитывая, что, по учению теософов-богословов, Бог растворен во всем и присутствует везде, то есть и в природе, и в стихиях, и в человеке)? Каким образом Высшая Сила Мироздания может присутствовать во всем и при этом быть природой? Мы ответим на этот вопрос позже. Сейчас наша задача показать, что сугубый материализм и сугубо материалистическое понимание эволюционного процесса есть сектантство, то есть категорически-непримиримое желание видеть только то, что хочется (в рамках своей школы) видеть. Античные философы еще не были сугубыми сектантами-эволюционистами. Но они стали удобной точкой отсчета и идеологическим «фундаментом» для сектантов-эволюционистов XVII – XXI веков.

Уже Платон (427–347 гг. до н. э.) на идеологически-философском уровне восстановил традиционное мировоззрение людей о двойственности мира: первичности «идеального» и вторичности материального миров. С научной точки зрения и с позиций здравого смысла Платон был прав: объемное видение Мироздания всегда дает более полную и объективную картину, чем узконаправленный односторонний взгляд. Платон не мог предположить, что спустя два с лишним тысячелетия его запишут чуть ли не в ретрограды-мракобесы, которые сыграли, по мнению эволюционистов, резко отрицательную роль в развитии взглядов на возникновение жизни.

В это же время упоминавшийся нами Анаксагор выдвигает идею «панспермии» – космического посева. По теории Анаксагора семена жизни существовали всегда и везде, из них и возникает повсюду жизнь. Учение Анаксагора не меняло расклада сил, тем более что сама идея о «семени жизни» в бесконечном и вечном пространстве витала в воздухе задолго до него и по генезису своему была теософской, хотя очень походила на установки материалистов. В последние сорок лет теория «панспермии» выродилась в так называемую «инфекционную теорию», по которой семена-споры жизни на Землю и на другие космические объекты, пригодные для жизни, заносятся или инопланетянами, совершающими перелеты, или кометами, метеоритами, болидами… Ничего нового данная частная теория не давала еще и во времена Анаксагора, потому что не объясняла изначального происхождения жизни и происхождения человека. «Вечное семя». А откуда оно появилось, из чего или как произошло? Ответ: было вечно. Весьма обнадеживающий ответ, не отвечающий на вопрос. Идеалистическое теософское направление по-прежнему боролось с сектантским материалистическим. С преобладанием материалистического взгляда (по крайней мере, так эта борьба идей преподносится нынешними историографами, в основном приверженцами эволюционизма). Ну, разумеется, «материя первична» – это знает каждый материалист: ведь с «духом» и «материей», видимо, проще, чем с курицей и яйцом. Про «курицу» и «яйцо» сказано к тому, что «блуждающие в трех соснах» очень хорошо разбираются в разбегающихся галактиках, космогонии… Итак, материалисты начали брать верх.

Положение выровнял Аристотель (384–322 гг. до н. э.), признававший совокупность «идеализма» и «материализма». По Аристотелю бог (высшая сила мироздания) являлся наивысшей формой и перводвигателем всего во Вселенной. По Аристотелю, бытие содержит энтелехию – внутреннюю цель своего развития. Именно энтелехия вдыхала жизнь в материю и двигала ею. Греческое понятие entelecheia – дословно «завершение, осуществленность», более точно означало в трактовке философа некую нематериальную силу, которая придавала живой материи (биомассе в нашей терминологии) целеустремленность, целенаправленность, активное начало, жизненную силу. Аристотель не отрицал значения материи, природы, естества. По Аристотелю, жизнь могла зарождаться как от живой материи, от организмов, так и от неживой. В наше время его положение подтвердилось – двойственная природа вируса есть блестящее тому доказательство. Но материя – пассивное начало без энтелехии. Совокупность в жизни самозарождения и акта «божественного» творения – это неразрывное и в полной мере диалектическое учение, говоря привычным нам языком. Аристотель на две тысячи лет поставил все на свои места. Его учение было настолько совершенным для того времени, что ничего более стройного и устойчивого иные мыслители предложить не могли. Нам остается добавить, что Аристотель был на пороге гениального открытия. Он сумел мировоззренчески, философски соединить воедино то, что, с точки зрения сектантов-материалистов, не может быть единым. Аристотель доказал симбиоз Духа и материи. При обладании нынешними нашими познаниями в области генетики, Аристотель всенепременно сделал бы следующий шаг: он расширил бы понятие энтелехии и назвал бы ее программой, заложенной в каждое живое существо, и прежде всего в человека. На вопрос, кто заложил в живую материю данные программы, Аристотель в рамках его учения ответил бы однозначно: внешние творческие силы, Бог. Самозарождение программы, по сути своей управляющей субъектом, маловероятно. Но не исключено. До определенного предела. Предел этот положен там, где программа выходит далеко за рамки биологического функционирования субъекта, в которого она заложена. Никакая «эволюция», никакой «естественный отбор» не смогут создать и заложить в биоматерию программу, более сложную, чем та, которая требуется для «борьбы за выживание» в этом «естественном отборе».

Учитывая тот факт, что Аристотель был по происхождению русом-индоевропейцем (подробнее об этногенезе русов мы расскажем в основной части нашего исследования), мы вправе считать его одним из основателей философской школы Русского космизма, знакомой нам больше по трудам русских философов-космистов позднего времени (XIX – ХХ веков) – школы, которая базируется на исходных традициях и мировоззрении первоэтноса земной цивилизации (суперэтноса русов). К слову сказать, Аристотель был учителем Александра Македонского. Наряду с прочим Аристотель обучал своего ученика древнегреческому языку (это факт) – Александр, вопреки сложившемуся мнению, не был греком, он был македонцем-славянином (в Македонии испокон веков и по сию пору проживают славяне). И кстати, сам древнегреческий язык был языком синтетическим, языком философов, ученых, аристократии, богемы (подобно французскому языку в Европе в XVIII – XIX вв.)

В эпоху «буржуазных революций», нигилизма и люмпенизирования науки с появлением в XVII – начале XIX веков так называемого передового отряда «прогрессивных» философов и естествоиспытателей, Аристотеля и его учение, разумеется, заклеймили как «мистическое», «тормозящее развитие науки». Само развитие науки пошло бок о бок с профанацией той же науки. Бороться с «консервативными церковниками» и «мистическим мракобесием» стало чрезвычайно модно. И наука о происхождении жизни на Земле потекла в материалистически-сектантских рамках «трансформизма». Его апологетами были Р. Гук, Д. Дидро, Ж. Бюффон, К. Ф. Рулье, Э. Жофруа Сент-Илер и даже отчасти большой мистик в поэзии И.-В. Гете. Трансформизм, пытающийся разбить живую природу по видам, группам и материалистически объясняющий их зарождение, перерождение и вымирание, естественным образом перерос в «ламаркизм» (основатель Ж. Б. Ламарк, обосновал свои умозаключения в 1809 г.), а затем и в «дарвинизм». Общепринято считать, что Чарлз Дарвин поставил эволюционное учение на научную основу тем, что открыл движущие силы эволюции – борьбу за существование и вытекающий из нее естественный отбор.

Как писалось выше, отрицать заслуги Ч. Дарвина и его учения в высшей степени ненаучно. Но провозглашать его частную теорию, описывающую лишь какую-то зримую толику реальных и нереальных процессов, глобальной всеобщей теорией происхождения видов ненаучно тем более. Перефразируя известную поговорку, можно сказать: Дарвин сделал свое дело, Дарвин может отдыхать.

Борьба за существование и естественный отбор, бесспорно, важнейшие элементы внутривидового совершенствования индивидуумов и межвидового соперничества за экологические ниши. Но надо понимать и другое: никакая «борьба» не сделает теленка слоном, а гиену тигром, даже если предки теленка и гиены начнут «свою борьбу» за миллионы лет до их рождения.

Когда сугубые эволюционисты поняли это (понадобилось около века), они стали приходить к выводу, что с позиций современного эволюционного учения важнейшими факторами эволюции являются не только естественный отбор, но и мутации. Итак, совокупность мутации и естественного отбора дают нам все разнообразие жизни на Земле – эта совокупность необходима и достаточна, по мнению современной материалистической науки, для осуществления эволюционного процесса. Это уже научная формулировка: необходимость и достаточность. Это уже шаг вперед от дарвинизма. Вспомним, что там хватало естественного отбора.

Мутация, мутагенез во времена Дарвина и прочих «прогрессистов», несмотря на то, что работы в области генетики начались задолго до них, как явление незримое и неосязаемое, материалистами-эволюционистами могло быть названо «идеализмом», «поповщиной», «мракобесием», «лженаукой» и т. п. – что и случилось со временем.

Но оказалось, что при наличии соответствующего инструментария и нужной методологии это самое «идеалистическое мракобесие» вполне зримо и осязаемо. И что в организме, в живой материи на самом деле существует некая Аристотелева «энтелехия», каковая и является движущей, организующей и целенаправленной силой, которая управляет организмом от его зарождения, формирования, взросления, воспроизводства до старения и смерти. Гены, хромосомы, спирали… закодированная информация. И никакой «милетской» материалистической стихийности. Казалось бы, абсолютная идеологическая и научная победа тех, кто смотрел на вещи глубже и проницательней.

Но материалисты-эволюционисты не признали своей ошибки, не извинились перед Аристотелем, Платоном, бесчисленным племенем теософов-богословов. Они сочли, что новая терминология освобождает их от признания своих вопиющих промахов и непостижимо-необъяснимой слепоты. И, казалось бы, на самом деле, ведь в ход пошли новые слова: «ген», «генотип», «генокод», «дезоксирибонуклеиновая кислота…» – при чем, дескать, тут рассуждения каких-то «идеалистов» о неких «силах», которые изнутри управляют живой материей и которые (внимание!) подвержены мутации, в том числе и направленной (направленной!) мутации извне.

Но суть явления заключается не в терминологии, с помощью которой описывается данное явление, а в самом явлении. До сих пор материалисты-эволюционисты не объяснили пребывающему в заблуждении человечеству, что же нам дали в мировоззренческом плане открытия в области генетики. Их материалистические убеждения выше фактов. А факты говорят нам следующее: живой мир Земли (в том числе и человек) – программируем и управляем.

Кем? Слепой природой? Естественным отбором?

Невидимая на глаз спиралька (непостижимой длины), таящаяся в незримой клетке, выращивает из этой клетки муху, верблюда, человека… – в зависимости оттого, что в ней записано, что запрограммировано. Причем записано не «стихийно-материалистически», мол, какая из хромосом какую затопчет-победит в естественном отборе, то и получится в результате, а четко, досконально, безвариантно – до оттенка цвета ногтей и формы морщинки у глаза.

На смену «богоборцам» и «нигилистам-естествоиспытателям» в эволюционисты пришли люди, откровенно признававшие, что с одних только материалистических позиций понять и оценить сложнейшее явление невозможно – В. О. Ковалевский, В. Вейсман, Т. Морган, А. Н. Северцев, Н. И. Вавилов, С. С. Четвериков, Н. В. Тимофеев-Ресовский и др. Русские ученые были на острие направления. Тем, что мы имеем сейчас, мы обязаны им (хотя западная историография не любит признавать этого).

Генетика стала неотъемлемой частью эволюционного учения. Мы видим, что постепенно кондово-сугубый материализм, правда не признавая этого открыто и печатно, сам эволюционирует. Даже учение теперь правильно (и научно) стало именоваться – синтетическая теория эволюции.

В основном это синтез понятий и процессов: мутации, микроэволюции, макроэволюции, квантовой эволюции и взрывной эволюции.

Мутация это внезапные, наследственные или вызванные искусственно (обратите внимание: вызванные искусственно!) изменения генетического материала, ведущие к изменению тех или иных признаков организма. Микроэволюция – направленное изменение генофондов популяций (где ген – функционально неделимая единица генетического материала; генофонд – совокупность генов, которые имеются у особей данной популяции или вида; популяция – совокупность особей одного вида, обладающих общим генофондом и занимающих определенную территорию). Макроэволюция – результат интеграции микроэволюционных процессов в течение длительного времени. Квантовая эволюция происходит, когда группа организмов утрачивает адаптивность к прежней среде и резко приобретает новые признаки для адаптации к новой среде: своеобразный квантовый, скачкообразный переход, малообъяснимый с сугубо материалистических позиций. И, очень важное для нас, взрывная эволюция – взрывное формообразование, резкое увеличение числа видов в какой-либо группе организмов, связанное с ее адаптивной радиацией; взрывная эволюция зачастую связана с переходом в новую адаптивную зону и формированием нового таксона (класса, вида, подвида) высокого ранга. В нашем случае – подвида Хомо сапиенс сапиенс.

Мы видим, что современное эволюционное учение весьма далеко ушло от традиционного критикуемого со всех сторон «дарвинизма». Одновременно эволюционисты стали смелее работать в пограничных научных областях, на стыках наук и практически признали право на жизнь новых эволюционных гипотез, в том числе и отрицающих естественный отбор. То есть настало то время, когда на прорывных направлениях не отвергается ни одна из возможных версий, вплоть до крайне «идеалистических» и прежде толкуемых как теософские, мистические. Почему? Потому что ведущая часть «эволюционистов», господствующих в теоретической и прикладной науке, наконец поняла, что направленный векторный взгляд не дает полноты картины мира и что некоторые вещи, которые сегодня представляются абсолютно невозможными и мистическими, завтра окажутся более закономерными и естественными, чем все привычное и обыденное. Пятьсот лет назад представление о незримых, неосязаемых электромагнитных волнах, передающих изображение по воздуху на огромные расстояния, могло восприниматься только как чудо (то есть идеалистически). Сегодня это сугубо-кондовый материализм, настолько сугубый, что подавляющее большинство населения даже не желает знать, как все это происходит… и не знает).

Механизмы направленного воздействия на эволюционные и мутационные процессы уже сейчас есть материализм и обыденность. И тем не менее научный мир упорно отвергает саму мысль о том, что эти механизмы могут быть задействованы кем-то помимо человека. Иногда даже слишком упорно и рьяно, что дает нам основание считать, что на «закрытых прорывных» участках работы генетиков-эволюционистов уже нащупаны нити, ведущие к тем или к Тому, кто создал эти механизмы и кто ими управляет в полной мере.

Мы приближаемся к эре стирания граней между «материализмом» и «идеализмом». И это неизбежно. Потому что все теории, все учения, все гипотезы и все «-измы» существуют исключительно субъективно и только в наших представления (это мировоззренческие щупы, которыми мы, как слепые палкой, ощупываем Пространство вокруг себя). Во Вселенной, в Мироздании никаких наших «-измов» объективно не существует. Там все совокупно связано и все взаимодействует по законам, которые нам еще далеко не ясны.

Человеческий ум пока не в состоянии придумать того, чего нет в Мироздании. Почему? Потому что ему нечем оперировать вне мира, в котором его носитель обитает. Измышляя некое космическое чудовище, даже самый отчаянный фантаст создает гибрид из членов и органов знакомых ему насекомых, млекопитающих, рептилий, птиц, головоногих… этот фантаст не может придумать ничего из того, чего на самом деле нет в мире. Богов люди создают или ужасающими чудовищами, способными карать, или по своему подобию, антропоморфными существами на облаках, на Олимпе и т. д. Дьявол, черти – козлоногие обезьяны со свиными рыльцами и козлиными рогами. Ангелы – благообразные дети или юноши с белоснежными крыльями… И это несмотря на то, что избранным рода человеческого – от Моисея и праведников-монахов до святых подвижников и аскетов Индии, Тибета – тот, кого называют Богом и ангелы являлись совсем иначе – непостижимыми огненными сущностями, которые повергали в трепет, на которые невозможно было смотреть… недаром само слово «ангел» происходит от санскритского «ангирос» – огненный посредник между людьми и богом Агни («огонь»; как мы начинаем понимать, само слово «ангел» означает несколько искаженное «огненный» и происходит из языка русов). Даже описываемые провидцами ангелы не имеют ничего общего с розовощекими пупсиками на фресках и картинах так называемого Возрождения и иных эпох. Вспомним пушкинское:

И он мне грудь рассек мечом,И сердце трепетное вынул,И угль, пылающий огнем,Во грудь отверстую водвинул.

Каков образ! Меч. Рассеченная грудь. Пылающий огнем угль в длани серафима. Видение нашего национального гения (кстати, по мировоззрению также русского космиста) приближается к видению аскетов-подвижников, просветленных и посвященных. Огненная сущность высших существ. Огонь, как материя, переходящая в энергию. Плазма. Материализующийся Дух, который может быть виден как сконцентрированное поле, сгусток нематериального, но явившегося в материальный мир. Отсюда невероятное напряжение видящих этот Дух, напряжение, переходящее в ужас и заканчивающееся, как правило, глубоким обмороком. Вот так, с одной стороны сверхъестественное напряжение и неуловимые субстанции, с другой – «веселые картинки», почти комиксы и раскрашенные детские куклы в католических храмах. Теологам, теософам хорошо известен этот феномен – нежелание подавляющего большинства людей открывать глаза и приближаться к истине, просто приближаться… людям привычней образы «пернатого змея» или лысого старичка с бородой, сидящего на облаке.