Её смертельный сценарий

Глава 1

Одним ясным летним утром

Вообще-то это была неудачная идея – пробираться через такие густые лесные заросли. Неловко наступив на гнилой ствол дерева, покрытый мхом, она поскользнулась, вскинув руками, и только чудом ей удалось не сломать или, не дай бог, не подвернуть ногу вовремя уцепившись за гибкие ветки орешника. Преодолев бурелом и помня, что дорога должна быть близка, и вот сейчас, когда цель уже была казалась достижима, увиденное едва не ввергло её в панику. В страхен она замерла. Устрашающие кустарники малины вперемежку с крапивой представляли из себя труднопреодолимую преграду. Мысль в голове так и свербила, дура, тебе нет пути назад! И послав "все к черту", она тихо ругаясь, направилась вперед и раздвигая аккуратно гибкие толстые ветви, пыталась уберечься от цепких игл. Тщетно – острые шипы все же больно впивались в кожу, оставляя кровавые длинные царапины, причиняя жгучую боль. Крапива жалила и жалила, и никакие увертки не помогали, лишь джинсы спасали ноги, а вот тонкая футболка, да еще без рукавов, не могла защитить от болезненных ран. Наконец вырвавшись из малинника, чертыхаясь и злясь, молодая женщина сквозь просвет в деревьях увидела бетонные электрические столбы. Рядом, согласно карте, пролегала дорога. Она прибавила скорости насколько могла, ладонями защищая глаза, одновременно проклиная гнусный лес и уклоняясь от ветвей, которые так и норовили оцарапать лицо. И вот словно медведица выбралась на проселочную дорогу, вывалившись с треском из кустов.

– Слава богу! – воскликнула она, почти сразу заметив его.

Каршеринговый седан стоял на обочине, прижавшись к кустам, словно желая оставаться по возможности незамеченным со стороны дороги, идущей из деревни.

Водитель сидел с открытым окном и курил сигарету. На его бородатом круглом лице читалась задумчивая напряженность, как это бывает перед важным решением, когда на чашу весов поставлено многое. Увидев выбравшуюся из кустов женщину, бородач выбросил окурок далеко в кусты, поправив за длинный козырек прикрывающую лицо кепку, закрыл окно и завел машину. Женщина, прихрамывая и размахивая руками, возбужденная, бежала к машине. Водитель молча за ней наблюдал, пока она, не открыв заднюю дверь автомобиля, буквально не ввалилась внутрь, со вздохом облегчения падая на сиденье.

Усевшись удобнее на диване автомобиля, она, улыбаясь, смотрит в зеркало заднего вида. В узкой полосе зеркала видны только солнцезащитные очки на крупном носе бородача. На секунды оба замирают и смотрят друг на друга.

– А ты такой милый, с бородой… – она начала тихо и с озорным умилением напевать мотивчик популярной песенки, – попалась в твои сети.

Затем, резко оборвав пение, заметила:

– Никогда не видела тебя бородатым. Прикольно!

Впрочем, было слышно по голосу, как молодая женщина стала волноваться. Ее голос слегка дрожал. Она подняла с сиденья темное покрывало и уложила его на бедра, непроизвольно поглаживая от нахлынувших чувств – и страха, и куража, этакого коктейля эмоций.

– Заткнись, – без раздражения в голосе приказал водитель. – Все сделала, как договорились?

Женщина пропустила грубость мимо ушей и, продолжая улыбаться, стараясь выглядеть беззаботной, сообщила:

– Все сделано как в кино! Женщина самым загадочным способом исчезла, пропала, испарилась. И только леденящий душу отпечаток крови наведет их на мысли о страшном преступлении.

С выражением легкого отвращения, она растянулась во всю длину заднего дивана автомобиля и поджав длинные ноги, укрылась покрывалом с головой.

– А что с рукой? – все также грубовато спросил водитель. Его вопрос прозвучал резковато, но сейчас ему было простительно, раз на кону стояло все то, что им казалось самым важным и дорогим в жизни.

– Порезалась случайно о разбитый бокал.

– Перевяжи чем-нибудь, – потребовал он, оглядывая салон автомобиля. – Не заляпай тут кровью. Есть платок?

– Откуда? – послышался приглушенный голос из-под опокрывала. – Сумка там осталась.

– На, возьми мой платок. Что бы ты без меня делала? Фу! – выдохнул он, и было слышно, как и он разволновался перед тем, что сейчас его связывало с этой женщиной, спрятавшейся под одеялом в его машине. – Ну все. Шоу начинается. Поехали!

Не дожидаясь ответа, водитель начал выруливать на дорогу. Машина, пробуксовывая, резко подпрыгнула, выезжая с обочины. Женщина тихо охнула.

Одним ясным летним утром

Вообще-то это была неудачная идея – пробираться через такие густые лесные заросли. Неловко наступив на гнилой ствол дерева, покрытый мхом, она поскользнулась, вскинув руками, и только чудом ей удалось не сломать или, не дай бог, не подвернуть ногу вовремя уцепившись за гибкие ветки орешника. Преодолев бурелом и помня, что дорога должна быть близка, и вот сейчас, когда цель уже была казалась достижима, увиденное едва не ввергло её в панику. В страхен она замерла. Устрашающие кустарники малины вперемежку с крапивой представляли из себя труднопреодолимую преграду. Мысль в голове так и свербила, дура, тебе нет пути назад! И послав "все к черту", она тихо ругаясь, направилась вперед и раздвигая аккуратно гибкие толстые ветви, пыталась уберечься от цепких игл. Тщетно – острые шипы все же больно впивались в кожу, оставляя кровавые длинные царапины, причиняя жгучую боль. Крапива жалила и жалила, и никакие увертки не помогали, лишь джинсы спасали ноги, а вот тонкая футболка, да еще без рукавов, не могла защитить от болезненных ран. Наконец вырвавшись из малинника, чертыхаясь и злясь, молодая женщина сквозь просвет в деревьях увидела бетонные электрические столбы. Рядом, согласно карте, пролегала дорога. Она прибавила скорости насколько могла, ладонями защищая глаза, одновременно проклиная гнусный лес и уклоняясь от ветвей, которые так и норовили оцарапать лицо. И вот словно медведица выбралась на проселочную дорогу, вывалившись с треском из кустов.

– Слава богу! – воскликнула она, почти сразу заметив его.

Каршеринговый седан стоял на обочине, прижавшись к кустам, словно желая оставаться по возможности незамеченным со стороны дороги, идущей из деревни.

Водитель сидел с открытым окном и курил сигарету. На его бородатом круглом лице читалась задумчивая напряженность, как это бывает перед важным решением, когда на чашу весов поставлено многое. Увидев выбравшуюся из кустов женщину, бородач выбросил окурок далеко в кусты, поправив за длинный козырек прикрывающую лицо кепку, закрыл окно и завел машину. Женщина, прихрамывая и размахивая руками, возбужденная, бежала к машине. Водитель молча за ней наблюдал, пока она, не открыв заднюю дверь автомобиля, буквально не ввалилась внутрь, со вздохом облегчения падая на сиденье.

Усевшись удобнее на диване автомобиля, она, улыбаясь, смотрит в зеркало заднего вида. В узкой полосе зеркала видны только солнцезащитные очки на крупном носе бородача. На секунды оба замирают и смотрят друг на друга.

– А ты такой милый, с бородой… – она начала тихо и с озорным умилением напевать мотивчик популярной песенки, – попалась в твои сети.

Затем, резко оборвав пение, заметила:

– Никогда не видела тебя бородатым. Прикольно!

Впрочем, было слышно по голосу, как молодая женщина стала волноваться. Ее голос слегка дрожал. Она подняла с сиденья темное покрывало и уложила его на бедра, непроизвольно поглаживая от нахлынувших чувств – и страха, и куража, этакого коктейля эмоций.

– Заткнись, – без раздражения в голосе приказал водитель. – Все сделала, как договорились?

Женщина пропустила грубость мимо ушей и, продолжая улыбаться, стараясь выглядеть беззаботной, сообщила:

– Все сделано как в кино! Женщина самым загадочным способом исчезла, пропала, испарилась. И только леденящий душу отпечаток крови наведет их на мысли о страшном преступлении.

С выражением легкого отвращения, она растянулась во всю длину заднего дивана автомобиля и поджав длинные ноги, укрылась покрывалом с головой.

– А что с рукой? – все также грубовато спросил водитель. Его вопрос прозвучал резковато, но сейчас ему было простительно, раз на кону стояло все то, что им казалось самым важным и дорогим в жизни.

– Порезалась случайно о разбитый бокал.

– Перевяжи чем-нибудь, – потребовал он, оглядывая салон автомобиля. – Не заляпай тут кровью. Есть платок?

– Откуда? – послышался приглушенный голос из-под покрывала. – Сумка там осталась.

– На, возьми мой платок. Что бы ты без меня делала? Фу! – выдохнул он, и было слышно, как и он разволновался перед тем, что сейчас его связывало с этой женщиной, спрятавшейся под одеялом в его машине. – Ну все. Шоу начинается. Поехали!

Не дожидаясь ответа, водитель начал выруливать на дорогу. Машина, пробуксовывая, резко подпрыгнула, выезжая с обочины. Женщина тихо охнула.

Глава 2

Суббота, утро

Суббота девятого июня выдалась жаркой. Непредсказуемая летняя московская погода еще вчера заставляла прятаться от не по-летнему промозглого дождя с неприятными порывами холодного ветра. Еще вчера погода навевала тоску, заставляя горожан бросать сердитые глаза на небо и жаловаться друг другу на запоздавшее лето. И вот сегодня эта самая что ни на есть коварная погода врезала почти тридцатиградусной жарой.

Маша Жарова, вскинув челкой, отчего ее светло-рыжие волосы эффектно поднялись в воздух, поправила огромные очки и, выдержав паузу, посмотрела на водителя «мерседеса», стоявшего рядом с ней на светофоре. Вряд ли он ее узнал, и приятная мысль, что ею в настоящий момент восхищаются не за ту славу, которая окружает всякую знаменитую актрису, а как шикарной красоткой, вызвала у Маши прилив искреннего восторга, и восторга настолько сильного, что широкая улыбка и без того красивых аппетитных губ вогнала мужчину в ступор. Загорелся зеленый сигнал, и красный «Порше» Маши уже, взвизгнув резиной, помчался дальше, а он и дальше стоял бы, если бы не оглушительные сигналы клаксонов. Машину та вела уверенно, положив правую руку на руль, а левой иногда поправляла цепочки и веревочки с амулетами на красивой шее. Останавливаясь на светофоре, она любовалась и погодой, и красивыми улицами центра. Сейчас ей было так хорошо, что хотелось открыть окно, и окликать прохожих, и махать им ладонью, как это делают в рекламе.

Стоя на очередном светофоре, она свободной рукой подвернула рукава стильной белой сорочки и расстегнула пуговицы буквально до груди, показывая всю длину своей красивой шеи. Мужскую сорочку, очень дорогую и сшитую по индивидуальному заказу, Маша утром стянула у своего спящего любовника, оставив его просыпаться в одиночестве и озадаченно гадать: надеть ли ему вызывающе провокационную с секси-принтом футболку Маши или, затянув пиджак на все пуговицы и прикрывая рукой ворот, выскочить из номера, а затем из набитого китайскими туристами фойе гостиницы. Эта мысль заставила Машу громко рассмеяться. Изъятые сорочки для неё имели такое же символическое значение, как те головы оленей или кабанов, украшающие стены домов охотников или снятые скальпы, как у краснокожих индейцев из романов Купера.

– Вау, как же хорошо! – прокричала она, еще громче врубая музыку.

Маша подпевает и в такт музыке подтанцовывает, двигая головой и плечами. Иногда она буквально поет изо всех сил, отчего кажется, ткань, обтягивающая ее выдающуюся грудь, лопнет или не выдержат пуговицы, и они отлетят в лобовое стекло.

Внезапно музыка прерывается, и включается звонок. Маша смотрит на экран. Пока идут гудки, она думает, и видны на лице сомнения и желание избежать разговора, но она все же нажимает на кнопку телефона на руле. Салон машины наполнился громким мужским голосом. Маша вдруг представила себя в пещере, сидящей на земле, держа в руках кувшин, из которого поднялся огромный джинн.

– Маша, Маша! Ты знаешь, что, когда ты вчера в очередной раз сорвала съемки, то я – зафиксируй эту мысль в своем сознании – в очередной раз понес убытки?! – Было хорошо слышно, как этот сердитый и требовательный голос, такой знакомый, жесткий и ехидный, с каждым словом переходил в злость. – Я…

– Лева, милый, ну зачем ты так сердишься? – Маша оборвала грозный поток лавины гнева. – Да, я психанула, когда они ничего не смогли мне предоставить, чтобы я смогла настроиться, войти в образ…

– Ты понимаешь, что так нельзя работать? – Теперь голос резко обрывает ее саму. – Что это не просто свинство с твоей стороны, это разорительно дорого, в конце концов непрофессионально!

Маша закатила глаза, но не настолько, чтобы не следить за дорогой. Она в это мгновение представила себя на экране. Это выглядело супер как эффектно. В любой ситуации оставаться актрисой, оставаться в образе! Быть звездой! Ты Маша Жарова, и тебе на все наплевать, как любила она повторять, оказываясь снова, скажем так, в неприятной ситуации! Эти мысли хэштегами ложились на поток ее сознания.

– Ты подводишь всю съемочную группу, компанию, меня в конце концов. Или тебе все равно?

– Лева, тебе нельзя так нервничать, это тебя убьет…

Голос обрывает ее на полуслове:

– Я хочу с тобой поговорить серьезно, не просто по душам, Маша. Я хочу поставить все точки над «и». Завтра я тебя жду у себя в офисе. Я посмотрел график, как раз завтра у тебя нет съемок. Завтра в десять.

Разговор обрывается без всяких сантиментов, и вновь врубается жуткий грохот музыки. Маша резко тормозит перед машиной на светофоре, остановившейся на красный свет.

– Черт!

В это время раздается долгий звук клаксона от машины сзади.

– Да пошел ты! – Маша показывает средний палец нервному водителю, резко нажав на педаль газа. Но тут загорелся зеленый свет, и она, обогнав впередистоящую машину, срывает «Порше» с места и уходит далеко вперед.

***

Когда Савва Сметанин поискал глазами часы, то был неприятно удивлен, так как стрелки будильника показывали уже начало двенадцатого. Он еще немного полежал, задумчиво глядя на белый потолок, а потом сел на кровать, опустив ноги на дубовый паркет пола. В это утро, несмотря на свой тридцатилетний возраст, он впервые почувствовал себя много старше. «Надо было лечь в двенадцать, а не сидеть придурком за „танками“», – тоскливо подумал он.

– Господи, как бездарно проходит время! – Сейчас ему не хватило патетики, чтобы передать всю глубину охватившей его тоски. Савва был плохим актером, и он это знал, но не признавался себе, словно само признание, будь он честен с самим с собой и окружающими его людьми, как близкими, так и коллегами, означало конец карьеры и тех возможностей, которые сулила ему профессия. Он знал, что некоторые его коллеги за глаза не раз оценивали его более чем критически, и тем обиднее ему было услышать упрек о бездарности от Маши, брошенный ему пару дней назад, когда она в очередной раз была в сильном раздражении. После того как она вчера вечером позвонила и сказала, что ночевать дома не будет, Савва все понял. Очередной любовник. Он не устроил истерики, не выказал недовольство, только буркнув «понятно», почти сразу закончил разговор, ибо был уверен, что Маша сказала все.

«Хорошо, что удалось засветиться у Злобина», – воспоминание о вчерашнем кастинге немного взбодрило его, и он направился ванную. Суббота – время тусовки, время возможностей. Принять холодный душ, завтрак – и вперед на поиски новых открытых возможностей.

Но через час он все еще ходил по гостиной, жалуясь в телефон на жизнь собеседнику. Савва вышагивал по комнате в возбужденном состоянии, останавливаясь около окна, нервно постукивал длинными пальцами по щекам, то поглаживал тощую бородку. Бегающие глаза иногда останавливались на его собственном отражении в стекле шкафа-витрины, и, оценив себя со стороны, он уходил дальше, кружить, подобно льву в клетке.

– Я тебе говорю, она меня выкинет из дома. Она в последнее время стала совсем психованной, прямо с катушек слетает, съемки срывает. Истерики закатывает буквально через день. Хочется послать ее, но она пообещала мне устроить роль в сериале. Это бы меня выручило.

Затем Савва, молча кружа по гостиной, прислушивался к голосу собеседника в телефоне. Он то и дело кивал головой или поддакивал, соглашаясь с ним.

– Я не знаю, почему она стала такой психованной. Не знаю, – повторил он, раздражаясь еще сильнее, отчего голос окрасился возмущенными нотками. – Возможно, из-за критики «Роковой ночи». Хороших отзывов мало, да и то проплаченные, и сборы мизерные. Везде пишут: главная героиня не смогла показать убедительную игру даже в боевике, где нет серьезной драмы. Дословно цитирую: «При впечатляющих спецэффектах фильма игра актеров второго плана, особенно у Лены Сапеги, казалась более живой, естественной, более того, правдивой, чем у когда-то любимой всеми нами Маши Жаровой».

Савва подошел к окну и прижался головой к стеклу.

– Она это как прочитала, взбесилась. Эти чертовы критики, тоже наверняка проплаченные. Абъюзила мой хребет каблуком. Орала так, что на улице было слышно. Окна-то открыты. В общем, дружбан, треш. – Молча послушав комментарии собеседника, он продолжил жаловаться: – Надо срочно придумать, как не пропасть и без того в непростом положении приживалы у неврастенички. Угу, ладно, спасибо, брателло, что выслушал. Все, на связи. Будь!

Савва продолжает держать телефон и, стоя у окна, задумчиво смотрит на улицу. Он покусывает нервно нижнюю губу и пальцами неровно отбивает по бедру. Кивнув сам себе, он медленно произносит:

– Промедление смерти подобно. Классика жанра.

***

– Ну и как тебе фильм? – спросила Вера Скворцова, беря своего спутника под руку, когда они с небольшой толпой зрителей вышли из темного зала кинотеатра.

– Пойдет. Можно один раз посмотреть, – довольно равнодушным голосом ответил он. – Сюжет-то в общем избитый. Блондинка в роли бедной овечки, вдруг вынужденная сразиться с мафией и, конечно, победить.

Пара направляется к выходу из кинотеатра. Они проходят мимо больших афиш фильма «Роковая ночь». На афише, как если написали окровавленной кистью, выведено темно-красными буквами «Маша Жарова» и красивая блондинка в красном платье на фоне горящего здания прицеливалась из большого пистолета.

– Ну сюжет, может, и избитый, но Маша показалась не очень убедительной. Многие же на нее пришли посмотреть.

Мужчина, фыркнув, иронично посмотрел на Веру:

– Как можно быть убедительной, если смотришь фильм и ловишь себя на мысли: взять путешествие в кредит или купить новый телевизор без переплат. Она из актрисы превращается в рекламное лицо, которое одинаково что в фильме, что в рекламе какого-нибудь банка или магазина.

– Ох, какой ты строгий критик! Не перебарщивай. Она хороша! Согласись, она действительно красивая женщина?! – спрашивая, она не менее иронично смотрит и улыбается. – Ты бы хотел такую красивую жену?

– Ты же знаешь, я люблю только тебя, – хмуро ответил он, пропуская ее вперед перед стеклянной дверью кинотеатра.

Стоя на крыльце, она посмотрела на ясное небо и, надев солнцезащитные очки, широко улыбнулась ему. Сегодня был тот редкий день, когда Вера могла позволить себе, как она иронизировала, «выйти в свет», то есть украсить свои привлекательные ноги красными туфлями и надеть легкое платье, подчеркивающее все достоинства ее фигуры, повязать шелковый платок на изящную шею и выглядеть лет на пять моложе, этакой тридцатилетней элегантной женщиной.

Выдалась спокойная суббота, и Вера Скворцова не отказалась потратить выходной в обществе мужчины, который на ступени крыльца взял ее под руку. Ее спутником был невысокий коренастый мужчина, шатен, чьи короткие волосы подкрасила седина, на вид ему около сорока лет. Манеры выдавали в нем уверенного в себе человека, привыкшего действовать, а не тянуться за словом в карман, и, как большинство ровесников, одет он был обыкновенно, без претензий, что, впрочем, не сильно снижало его мужскую привлекательность. Это был Игорь Малинин, коллега и бывший муж Веры Скворцовой.

Скворцова промолчала и, уже выйдя на улицу, предложила:

– Пойдем в кафе. Я, кажется, проголодалась.

Пройдя немного по улице, Игорь заметил вывеску кафе.

– А вот и кафе! Пообедаем, если ты проголодалась.

– Еще больше, чем десять минут назад.

Они зашли в кафе. Им удалось комфортно разместиться за небольшим столиком, наиболее оптимального размера для всех влюбленных пар. Одной рукой женщина перебирала меню, а свободной ладонью прикрыла ладонь Игоря.

– Дело Сазонова для тебя обернулось удачей. И я рад: ты и звездочку получила, и переводят тебя в главк. Ты в шаге от генеральского звания. Карьера, наконец, пошла в рост у тебя, дорогая. Теперь тебе не придется допоздна работать, и есть у нас шанс снова стать семьей. Семьей с детишками, и детсадом, и школой, и всем прочим. Вера, дорогая, любимая моя, – Игорь при этих словах освободил свою ладонь, и теперь он взял ее пальцы в свою ладонь, – мы не молодеем, через несколько лет будет поздно!

– Игорь, мы с тобой разошлись три года назад. Это большой срок. Я к тебе испытываю самые сильные чувства, и это не наследство десятилетнего нашего брака. Ты правда лучший мужчина на свете, но я не готова стать сейчас ни женой-домохозяйкой, ни матерью с перспективой вернуться в старый кабинет на старую должность. И я привыкла жить одна, и мне это нравится. Как видишь, дорогой, все очень сложно. Я перед самым большим выбором в своей жизни.

***

Маша сделала музыку тише. На ее лице читалась мрачная озабоченность. Она ехала теперь ровно, не превышая скорость потока. Она пыталась собраться с мыслями. Вдруг раздался новый звонок. На экране автомобильного дисплея высветился контакт, прекрасно знакомый номер. Она вскинула глазами и слегка весело фыркнула.

– Але, милый, соскучился по своей кошечке?

Маша ехидно хихикнула, намекая на общую тайну. В салоне раздается мужской бас. Голос авторитетный в своем спокойствии, но музыкальность или, точнее, легкая игривость наводила на мысль о чеширском коте, вальяжно развалившемся в широком кресле, прищуриваясь, мурлыкал в телефонную трубку своей кошечке. Голос принадлежал давнему любовнику Маши Виктору Самуиловичу Арамовичу, в профессиональной среде получившему прозвище «Хорек» за способность пить денежные средства из крупных банков.

– Привет, красавица!

– Маленький дружок хочет к своей кошечке? – Маша громко, почти вульгарно смеется. Голос на том конце линии самодовольно хмыкнул.

– Я хотел тебе предложить вместе со мной отправиться на яхте по Карибам. У меня зафрахтована яхта на Каймановых островах. Хочется приятное общество с тобой совместить с полезным коммерческим интересом.

– Нет уж, милый, ты, конечно, супер, и все такое, но сейчас никак. Прямо никак-никак. Я и так накуролесила. Лева на меня волком смотрит и завтра заживо будет меня есть. И я что-то сильно начинаю переживать за свою карьеру…

– Девочка моя, а ты не хочешь завязать с кинокарьерой? – прервал банкир переживания Маши.

– Нет! – быстро и категорично ответила она.

– А почему, милая?

– Потому что альтернатива актрисе – только скучная роль домохозяйки, обрати внимание, замужней актрисе. А вокруг меня нет ни одного достойного холостого мужчины. Одни лишь особи мужского пола, кроме тебя, конечно, милый, но и ты не уйдешь от своей благоверной.

– Крутовато ты как-то, – засмеялся банкир.

– Зато правда. Так что, милый, мне пока не до тебя. Я должна позаботиться о себе. Я тебе позвоню, как только закончатся съемки… Отдыхай, дорогой товарищ, – ехидно ударив выражением на последнем слоге.

– Через месяц?

– Ну да, может, через полтора. Не скучай, милый.

Глава 3

Воскресенье, утро

Воскресным утром десятого июня красный «Порше», сделав широкие маневры, паркуется прямо в центре почти пустой стоянки бизнес-центра. Широко распахнув дверь машины, из нее энергично выскальзывает Маша, и она быстро направляется к стеклянному входу, сверкающему чистотой хрусталя и нержавеющей стали. Она прошла через большие стеклянные двери и, не забывая об эффектной походке, продефилировала до самого лифта через пустое фойе, чувствуя на себе взгляды трех охранников.

Маша, выйдя из лифта на последнем этаже бизнес-центра, шла по сверкающему от плитки и стекла коридору, громко разговаривая с кем-то по телефону.

– Я пришла. Сейчас меня будут бить.

Открыв дверь офиса, украшенную стильным логотипом «Кинокомпания „Трианон“», Маша идет по пустому холлу, цокая каблуками, и вплывает в приемную генерального продюсера Льва Марковича Веплера, где за столом невзирая на воскресенье усердно сосредоточенно печатала на компьютере миниатюрного вида женщина. Это была Роза Михайловна Семенова, помощница Веплера. Несмотря на свои сорок пять лет, она выглядела моложе – невысокая и худая, стильная, отчего ей, как правило, не давали больше тридцати восьми – сорока, хотя заинтересованные в протекции Веплера лица прямо ей в лицо говорили, что выглядит она на все тридцать лет.