Лебеда – трава горькая…

– Ну, здравствуй, племяшка! – сиплым бесцветным голосом сказал мужчина. От него пахло дешевым одеколоном, перегаром и мятной жевательной резинкой. – Я твой дядя Саша, мамы твоей старший брат! Будем знакомы, Катюха?

– Будем… – шепотом ответила Катя, разглядывая дядю Сашу. Она вспомнила, что мама когда-то давно, рассказывала ей про своего старшего брата, «такого же винторогого козла», который отсидел в тюрьме почти полжизни и был «бестолковым и шалопутным». Что такое шалопутный, Катя не знала, но догадалась, что ничего хорошего это слово обозначать не может. И сейчас, глядя на дядю Сашу, она пыталась увидеть признаки этой самой неизвестной шалопутности, но ничего, кроме того, что дядя Саша был очень похож на маму, не находила в его облике. Катя вздохнула и, в последний раз обернувшись на могилу мамы, пошла за дядей Сашей к микроавтобусу…

… – Слушайте, девки, это же сколько она вывезла в детстве?! – вздохнула Вита. – Не каждый взрослый такое переживет и останется нормальным!

– Ну, знаешь! – Машка тряхнула волосами – У нас у всех тоже, если тщательно провентилировать вопрос, детство было не особо радужное и беззаботно – босоногое с воздушными шариками и плюшевыми мишками! У Снежной, например!? А у тебя?! А у Аловой?!

– Да и у тебя, Машка, тоже, чего уж тут! – сказала Инга. – Но знаете что, девки? Не очень это красиво – мериться, чье детство несчастней было! Как там классик говорил? Все несчастливы по-своему? Так вот, это никак не измерить, кому повезло больше, а кому меньше, и чье детство было белее несчастным! И на чью долю выпало больше испытаний! Всем, по идее, досталось! Возьмите хоть Беату – Инга покосилась на Беату, проверяя, не слушает ли она. Но та уткнулась в книгу, сидя в кресле. – Кто из нас посоревнуется с ее детством в трагичности и несчастливости?! Да никто! Но говорить, что у нее было самое трагичное детство и ей досталось больше всех, я тоже не могу, хоть, конечно, и люблю ее всем сердцем! – Инга снова покосилась на Беату. – Потому что это неправильно и нечестно! Все мы, девки, в детстве натерпелись всякого, конечно! Но несчастье, мне кажется, штука очень личная. Индивидуальная, если угодно! И сравнивать несчастья разных людей – все равно, что сравнивать сладкое с соленым!

– Права Барракуда! – тряхнула Машка волосами – Какая разница, что там было! Оно, как говорится, было и сплыло! Осталось там, в прошлом! И важно то, что сегодня! Сейчас! Вот так я считаю! И Алову поддерживаю! Нечего мериться, кому повезло меньше в детстве! Всем не очень-то проперло! И что теперь?! Так, блин, растравили мне душу, я вискаря хочу!

– Кто бы сомневался! – хмыкнула Лика – Принести?

– Да, если не трудно! – сказала Машка – И лед, естественно!

– не учите меня жить! – фыркнула Лика и ушла на кухню. Она вернулась с бутылкой «Блю Лейбл», несколькими стаканами и формочкой для льда на металлическом подносе, расписанном в Жостовском стиле.

– Налетай! – сказала Машка, тряхнув волосами и принялась наливать виски в стаканы. Девчонки побросали в напиток кубики льда.

– Ну, Красная, с тебя тост! – сказала Инга, глядя сквозь виски на пламя камина.

– Да легко! – сказала Машка, вставая с пуфика и закуривая. – Девки, давайте выпьем за сегодня! За то, что здесь и сейчас мы вместе! За счастливое настоящее, одним словом!

– И за любовь! – добавила Лика.

– Ну хрен с ним, и за любовь! – разрешила Машка, тряхнув волосами – Куда без нее-то, блин?!

– Ты дальше давай рассказывай, тамада, е-мое! – сказала Лика, выпив виски и закусив бутербродом – Мы же ждем!

– И правда, Красная! – сказала Вита – Вот вечно ты так! Начнешь дело, а потом вискарик, тосты, то-се, пятое-десятое! И дело полетело под откос! Давай, не отвлекайся! Рассказывай!

– Сучки! – только и сказала Машка, выпив виски и делая затяжку. – Под откос, говоришь, зараза?! Сама ты под откос! Ладно, мадмазельки, слушайте дальше!..

… Дядя Саша очень быстро, не без помощи Лилиной мамы, оформил опекунство над Катей, и они стали жить в квартире Светланы Лебедевой.

Дядя Саша устроился на работу электриком в Управляющую Компанию и даже потратил почти целый день на то, чтобы вместе с Катей, прибраться в квартире. Он починил шаткий стол на кухне, выбросил диван, на котором умерла Светлана, а вместо него купил подержанную софу. Для Кати дядя Саша купил стол, чтобы она могла делать уроки с комфортом, и подарил ей первую игрушку в ее жизни – плюшевого медвежонка. Катя очень полюбила этого медвежонка, хоть это и была дешевая китайская игрушка, от которой пахло химией. Поначалу Катя не знала, как относится к дяде Саше, но постепенно она привыкла к нему и даже начала немного оттаивать после смерти мамы. Да и дядя Саша искренне заботился о Кате, старался, чтобы жизнь ее стала хоть немножечко светлей.

– Ну что, Катюха, давай шторы поменяем в комнате? Ты как на это смотришь? – сказал как-то дядя Саша Кате, когда они сидели вечером на кухне и пили чай с печеньем. – Тебе какие больше хочется? Голубые? Красные?

– Не надо красные! – сказала Катя, посмотрев на прокуренную кухонную занавеску. – Давайте на кухне беленькие, а в комнате – голубые.

– Ты погоди, мать! – сказал дядя Саша, закуривая – И на кухню, и в комнату я не вывезу! Давай на кухню и в твою комнату?

– Давайте… – сказала Катя.

– А тебе какие? – спросил дядя Саша.

– Какие-нибудь зелененькие – подумав, сказала Катя – С цветочками… С ромашками…

– Ну, можно и с ромашками! – согласился дядя Саша. – Хорошо, Катюха, будут тебе ромашки! Ты, давай ешь печенье-то! А в комнате потом повесим, ладно?

– Ладно… – сказала Катя, взяв печенье из тарелки. Она вспомнила вдруг, как однажды она стояла возле стола и ела мерзкую на вкус соевую тушенку, всю в каких-то соплях, с черным хлебом. Сейчас же она сидела на нормальной табуретке, а тушенку из сои дядя Саша не покупал. Он вкусно готовил макароны с хорошей вкусной тушенкой из настоящей свинины и покупал батоны, а не черный хлеб. Иногда дядя Саша варил борщ, который Катя обожала. А еще он примерно раз в неделю, покупал Кате большие шоколадки. Кате казалось, что та жизнь, в которой осталась ее мама, и в которой она часто голодала и почти всегда ходила с синяками от побоев, закончилась в день маминых похорон, словно вместе с ее красным гробом, закопали в землю и мрачную жизнь в прокуренной, воняющей протухшей едой, квартире, среди бардака и мутных окон. Окна, кстати, дядя Саша отмыл и сейчас солнечный свет заливал их чистую квартиру, нагревая отмытый светло-зеленый линолеум на кухне и паркет в комнатах. В Катиной комнате тоже был почти идеальный порядок – дядя Саша купил для нее небольшой диванчик раскладной с выдвижными частями и выкатными ящиками для белья. Диванчик Кате очень понравился, она попросила дядю Сашу над ним прибить крючок для гитары. Рядом с диванчиком стоял Катин стол и красный стул на колесиках. На книжной полке появился недорогой красненький магнитофончик, который дядя Саша вручил Кате сразу после того, как они закончили наводить порядок в квартире. На полу в Катиной комнате появился квадратный зеленый коврик. Одним словом, Катя попала в совсем другую жизнь, в которой о ней заботились и в которой ей уже хотелось идти домой. Ей было уже не стыдно приглашать в гости Лилю, причем делала она это даже с какой-то гордостью за то, что у нее сейчас, хоть и нетакая красивая и дорогая, тоже есть своя комната и есть даже этот самый китайский, пахнущий химией, мишка, которого Катя назвала почему-то Васькой. Катя по-прежнему ходила к Шпигелям, заниматься музыкой с отцом Лили и дядя Саша всячески приветствовал ее увлечение музыкой.

– Давай, Катюха, занимайся! – говорил он – Станешь знаменитой певицей! Рок – звездой! Будешь ездить по миру с концертами, автографы давать направо и налево! Хочешь быть рок-звездой, Катюха?

– Хочу… – подумав, ответила Катя.

– Ну все, мать! Считай, что ты уже рок-звезда! В жизни ведь, Катюха, оно как? Главное – по-настоящему захотеть! И все получится! И у тебя все будет, как положено! Я тебе помогу, Катюха! Падла буду, помогу!

Катя не знала, что это значит – «Падла буду», но решила, что это, наверное, что-то вроде «обещаю»…